3-1. Поступление в институт

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------
               
                3. 1973 - 1977
                Учёба в институте   

                3-1. Поступление в институт
                (лето 1973)

Весной 1973 года я окончил школу № 2. Другие варианты, кроме поступления в институт, не рассматривались. Весь год, когда я учился в десятом классе (тогда учились десять лет) внимательно изучался справочник для поступающих в вузы, где были перечислены все университеты и институты Советского Союза и все имеющиеся в них специальности.
 
Моё внимание вначале привлекали две специальности: «радиоэлектроника» в ТИАСУРе (Томский институт автоматизированных систем управления и радиоэлектроники) и  «астрономия» в МГУ, т.е. в его отделении Астрономического института им. Штернберга.
 
Радиоэлектроника меня привлекала тем, что я интуитивно понимал её всё возрастающую роль в жизни. Электронная аппаратура, ЭВМ – это было круто. Но я ни в малейшей степени не соприкасался с практикой электроники, не умел паять, не собрал ни одного радиоустройства. В этом плане я чувствовал свою ущербность, и ближе к времени поступления в вуз радиоэлектроника была вычеркнута из списка претендентов.

А вот астрономия набирала очки. Устойчивый и нарастающий интерес к астрономии у меня формировался постепенно. Я с раннего детства много читал и уже с 5-6 классов начал усиленно и с огромным удовольствием читать фантастику. Ну, конечно же, бессмертный «Незнайка на Луне» (причислим его к фантастике), куда ж без него! До сих пор обожаю, и время от времени перечитываю с неизменным удовольствием.

А дальше, «Аэлита», «Звездные дневники Ийона Тихого», «Марсианские хроники» и … понеслось. Параллельно в этот поток вливались и научно-популярные книги  — «Очерки  о Вселенной»  Воронцова-Вельяминова и ей подобные.
 
Конечно, находить на небе ковш Большой Медведицы и Полярную звезду я умел с раннего детства, но остальные созвездия существовали для меня только названиями. В этом вопросе прорыв произошёл тогда, когда я познакомился с книгой американского астронома Рэя "Звёзды".   Он описывал созвездия, рассказывал, как их находить на звёздном небе и, самое главное, предлагал новую методику соединения звёзд созвездия мысленными линиями, чтобы получались какие-то фигуры, максимально приближенные к названию созвездия. Например, созвездие Близнецов в результате такой процедуры становилось похожим на двух человечков, держащихся за руки, созвездие Кита становилось китом и т.д.

Совпало так, что под впечатлением этой книги я в августе поехал, как обычно, к своим родственникам в Кладбинку. Там жили два моих двоюродных брата примерно моего возраста.  А в августе, как известно, ночи тёмные и звёздные.  Ближе к ночи мы забирались на плоскую крышу сарая, покрытую свежим сеном. Естественно, что никакого освещения в деревне не было, и это была идеальная ситуация для наблюдения звёздного неба.  Там я впервые увидел и почувствовал всю грандиозность и красоту звёздного неба.  Млечный путь, протянувшийся неровной светлой полосой, медленно летящие спутники и, вызывающие особый восторг, метеоры.  И тут мне пригодился Рей. Я начал узнавать созвездия, показывать их, что-то о них рассказывать, и мой авторитет рос на глазах.
 
В городе мы жили по адресу Бостандыкская 3, квартира была на последнем четвёртом этаже, а наш балкон выходил в сторону пединститута.  Летом я на балконе частенько ночевал.  Примерно в это время какие-то знакомые родителей передали мне в пользование старую подзорную трубу.  И ночами, одной рукой отбиваясь от комаров, я наводил эту трубу на звёзды.  И даже в эту слабенькую и довольно низкого качества трубу звёзды становились ярче и многочисленнее.

И еще один эпизод, приблизивший меня и нашу дворовую компанию к звёздам. Наш дом, как я уже говорил, был расположен в тесном соседстве с территорией пединститута. И эту территорию мы законно считали своей игровой площадкой. На теннисном корте мы играли в футбол, а прекрасные   посадки деревьев, окружавшие институт и впоследствии безжалостно вырубленные очередным ректором-временщиком, служили замечательной площадкой для игр в разбойников и индейцев.
 
Надо заметить, что в то время индейцы были очень популярны в мальчишеской среде. Нашим героем был Гойко Митич. Фильмы с его участием: «Виннету  – вождь апачей», «Сыновья Большой Медведицы», «Чингачгук – Большой Змей», да все и не упомнишь,   мы смотрели по много раз.
 
И как-то раз осенью, то ли в конце сентября, то ли в начале октября, погожим вечером я и Игорь Сериков, учившийся на класс младше меня и живший в соседнем подъезде, решили оторваться и поиграть в индейцев. А настоящему индейцу нужен дротик для метания в проклятых коварных бледнолицых. Дротики мы раздобыли в кленовых посадках пединститута. С этими дротиками мы, как идиоты, издавая боевой клич ирокезов, нападали на редко проезжавшие по улице Пушкина грузовые автомобили и бросали наши дротики в кузов. Шоферы нам попадались умные и нас просто игнорировали.
 
Ведя эти боевые действия, мы забежали в центральную часть двора института к главному входу, где был памятник Ленину. Там, на наше удивление, стояли с десяток скучающих студентов и преподаватель, что-то им увлеченно объясняющий. Позже я узнал, что преподаватель – это Владимир Алексеевич Лапшин. Тут же на треногах стояли два телескопа. Студентам все это почему-то было неинтересно, но мы, спросив разрешение, прильнули к телескопам. Вот это был кайф! Луна с её морями, горами и кратерами просто завораживала. Мне понравился небольшой телескоп, дававший необычайно четкую картинку Луны и прекрасно показывавший цвета звезд. Кстати, я потом выяснил, что это зеркальный телескоп системы Максутова.
 
Оторваться было невозможно! Но студенты постепенно расползались, занятие заканчивалось. Владимир Алексеевич, видя наш энтузиазм и увлеченность, сообщил, что завтра подобное занятие состоится в это же время для другой группы студентов.
 
Назавтра мы приперлись чуть не целым двором. Я привел свою бабушку. Помню, она пробиралась к телескопу со словами: «Ой, миленькие, дайте посмотреть, а то мне помирать скоро, так Луну и не увижу». Долго смотрела, и задумчивая отошла от телескопа.
 
Таким образом, интерес к астрономии у меня был с детства, да и остался по сей день. Почему не поступал после десятого класса на «астрономию»? Наверное, все-таки счел уровень МГУ слишком высоким для себя. Я ведь читал и пытался решать задачи по физике и математике, которые давались при поступлении на физфак МГУ и понял, что шансы поступить у меня довольно низкие.
 
     Кстати, еще раньше, меня очень привлекала профессия следователя. Дело в том, что моей практически настольной книгой являлась довольно толстая книга Льва Шейнина «Записки следователя». Но моя мама, работавшая в это время в областном суде и знавшая о том, как реально, а не в книге и кино, работают следователи, меня очень сильно разочаровала.  Реальный следователь, в отличие от книжного, ведет одновременно до десяти дел, крутится, как белка в колесе и, в основном, занимается разной писаниной. И юридический институт перестал быть для меня желанным, хотя тяга к детективным сюжетам как была, так и сохраняется до сих пор. Это и перечитанный в детстве вдоль и поперек Шерлок Холмс, и современные книги и сериалы типа «Каменская»,  «Тайны следствия» или «Первый отдел».
 
    Но летом 1973 года выплыл еще один вариант, который показался мне приемлемым. Так как мама долгое время работала юрисконсультом на петропавловском заводе ЗИМ (завод исполнительных механизмов), а, как позже выяснилось, этот завод делал определенные устройства для нашего славного военно-морского флота, то появилась возможность поступить в Ленинградский кораблестроительный институт (ЛКИ).  Причем, это было бы целевое поступление от завода ЗИМ. Я мог сдать все экзамены на тройки – и поступить. Но после окончания института я должен был обязательно какое-то время (по-моему, года три) отработать на ЗИМе. Такой расклад меня устраивал.
 
     Кроме того, ЛКИ собирал со всего региона подобных абитуриентов и устраивал им подготовительные курсы в небольшом казахстанском городе Уральске.  В Уральск мы поехали вдвоем с моим одноклассником Толиком Герасимовым. У него вся семья: мать, отец, старший брат – все работали на ЗИМе, и ему, как говорится, сам Бог велел. Кроме нас в Уральск из Петропавловска поехало человек десять.
 
Жили мы в какой-то гигантской комнате, где было коек пятьдесят, а может и больше. Ребята были из разных городов. Жили довольно дружно и конфликтов я не припомню. С утра до обеда были занятия по физике и математике, которые вели преподаватели ЛКИ, а после обеда была самоподготовка, во время которой мы чаще всего не самоподготавливались, а с удовольствием, потому что стояла жара, ходили купаться.
 
В Уральске имеется известная река Урал (в которой, по преданию, утонул раненый Чапаев), но мы купались в притоке Урала, маленькой речушке Чаган, которая была у нас поблизости.  На ней был небольшой интересный пляж, сделанный из гладко струганых досок и встроенный в реку. Там были две вышечки для ныряния, одна высотой метр, а вторая метра два, и мы с удовольствием с них ныряли. Лето было жаркое. Пляж замечательный. Нет, ну, мы и математикой, и физикой немного занимались, не без этого.
 
    Но не это главное. А главное то, что в нашей компании было несколько парней, которые уже работали на ЗИМе и четко понимали, в чем будет заключаться их работа после окончания института. Естественно, мы об этом их спрашивали, а они охотно и подробно отвечали. И тут я постепенно начал понимать, что ЛКИ — это совсем не моё. Придется работать с чертежами и железками, с железками и чертежами. Этого я категорически не любил и не хотел. И я решился забрать документы и уехать в Петропавловск.
 
Моя решимость была так сильна, что мне удалось уговорить забрать документы и Толика. Сделать это было непросто, но я пер, как танк. Сам я решил поступать на отделение физики в наш Петропавловский педагогический институт им. К. Д. Ушинского, а Толика, который всегда был повернут на математике, соблазнил на отделение математики. Тем более, что на «математику» поступали несколько девчонок из нашего класса.
 
     Итак, в одно прекрасное утро мы с Толиком появляемся в Петропавловске пред очами наших родителей. Мои отнеслись к этому спокойно ; пединститут, так пединститут. А вот Толик после недолгой, но насыщенной беседы, следующим утром уже сидел в поезде, который вёз его обратно в Уральск. Таким образом, я перенастроился на поступление в Петропавловский педагогический институт на отделение физики.

Чтобы поступить в институт, нужно было сдать четыре экзамена: русский язык и литература (сочинение), математика (письменно), математика (устно) и физика (устно). Уже посещая экзамены, я обратил внимание на абитуриента в черном костюме, белой рубашке, в очках и выражением лица призера Международной олимпиады по физике, а заодно и математике. Это был Саша Пешкин. Позже мы с ним сошлись на интересе к стихам и стихосложению. Кстати, многие его произведения выложены и на этом сайте.

  Сочинение и письменную математику я написал на четверку, при этом особо ничего не запомнилось. Физику тоже сдал на четверку и до сих пор помню досадный сбой при построении хода произвольного луча через линзу (а там нужно было просто провести дополнительное построение!).
 
Устную математику сдал на пятерку. Причем, на экзамене по математике я чуть не получил четверку. Непосредственно передо мной отвечала девушка, из которой слова летели, как из пулемёта. Своей скорострельностью и правильными ответами она совершенно очаровала преподавателя, принимающего экзамен. Естественно, она получила пятерку и, довольная, удалилась.
 
Следующий был я. Я тоже отвечал всё правильно, но как-то без огонька, не так «пулеметно», как предыдущий оратор. В это время зашёл председатель приёмной комиссии по математике — Владимир Леонидович Рабинович. Экзаменатор сказал ему, что не знает, что ставить, четыре или пять. Вроде всё правильно, но, как-то медленно. Председатель тут же написал мне довольно сложное уравнение и предложил решить. С первого взгляда на уравнение я понял, что мне его ни в жисть не решить. Однако через пару секунд меня осенило, что решать-то его и не надо. Я увидел, что уравнение не имеет решения, так как выражение, стоящее под корнем, не может быть отрицательным. Это я и сообщил председателю. «Ставьте пять», – сказал Рабинович и вышел.

     Таким образом, по результатам экзаменов я набрал необходимое число баллов и поступил на отделение физики физико-математического факультета Петропавловского педагогического института имени К.Д.Ушинского, где и проучился до 1977 года.