Пытка шумом

***

В эпоху всемирно-исторической оголенности и оголтело постулируемой протоколами сионских глупцов открытости стремление по-тютчевски молчать, скрываться и таить мечты свои и чувства – первейшая необходимость и задача каждого здравомыслящего человека и гражданина, стремящегося сохранить себя и внутренний мир свой в целости и сохранности. Однако такое благородное стремление во все времена сурово преследовалось и пресекалось. Именно поэтому на днях при содействии механической уховертки (откладывающей чипы, как яйца, в височной доле коры больших полушарий головного мозга) мои истязатели вживили мне в голову миниатюрную барабанную магнитно-резонансную установку размером со спичечный коробок. Это, как не трудно догадаться, была совсем не та классическая ударная установка, состоящая из энного количества барабанов и тарелок, призванная сопровождать исполнение музыкальных произведений того рода, которым требовался яркий ритмический рисунок, энергичный темп и лихо будоражащий нервы отъявленного меломана шум. Какой смысл использовать их по прямому назначению в том вековечном пыточном застенке, в безмолвии открытого космоса, куда меня (боже, пусть это все окажется сном!) бросили современные межпланетные держиморды в форме старорежимных космо-рокеров. Ведь целью их было не прощальный концерт мне устроить по заявкам глухонемых слушателей, а может, какого-нибудь одного Слушателя, но зато имеющего мегало-ухо (наружное, среднее и внутреннее), а в ухе слуховой проход, проделанный тоннелепроходческим щитом «Надежда», барабанную параболическую перепонку, евстахиеву (а точнее – иерихонскую) трубу, аварийный молоточек Судного дня для разбивания черепной коробки глухонемого водителя автобуса, несущегося в никуда, «Наковальню имени Иосифа Сталина», полукружные каналы потерявшего душевное равновесие Петербурга, взвешенного на невских весах и найденного легким, стремечко «коня в вакууме», «Улитку на склоне» братьев Стругацких, слуховой и вестибулярный нерв римского императора Марка Кокцея Нервы… или Слушателя, имеющего хотя бы слуховой аппарат Илизарова; нет, целью было – выбить из меня нужные им секретные сведения. В качестве барабанщика, «играющего» на миниатюрной барабанной магнитно-резонансной установке выступит, как было объявлено со сцены театра абсурда, электромеханическая цикада по кличке «Бонзо», вооруженная барабанными палочками, умело подкованными к мембранам-цимбалам «Бонзо» хитроумными леворукими тульскими оружейниками. Цикаду вживили в мой мозг тем же способом, что и саму ударную, сиречь барабанную, установку. Меня еще раз спросили, не хочу ли я передать им мои шифровальные ключи, чтоб они наконец могли открыть ими мир моих «таинственно-волшебных дум» и чтобы я, таким образом, избавил себя от того какофонического ада, который на меня должен с минуты на минуты – в случае отказа идти на уступки следствию – обрушиться всеми своими военными парадами, водопадами, фасадами, колоннадами, петардами, автострадами и канонадами. Мне сказали, что никаких привычных уху завсегдатая рок-концертов звуков типа «пум!», «пам!», «бумм!», «бах!», «туц!», «тыщь!», «дышь!», «хидыщь» и «хряск!» не будет. Мол, и не надейтесь. Выбьют нужные сведения из меня не звуки сами по себе, но самые настоящие удары, причем не кулаками по морде, когда сильный избивает слабого, а стальными кулачками, какие встречаются лишь на распределительном валу в двигателе внутреннего сгорания; эти кулачки будут избивать упорнее и ритмичнее, эти удары, пусть и не существенные по своему энергопотреблению, но зато действенные, как при «раскулачивании» крестьян в допотопные времена,  якобы должны предоставить моим истязателям все то необходимое, чего они от меня не могли добиться ни проехавшись по мне «Колесом Екатерины» (раскуроченный и раздавленный, с переломанными конечностями, я лишь смеялся от щекотки и пуще прежнего держал язык за зубами), ни поджаривая меня внутри медной статуи быка (распаляясь сильней и сильнее, я рад был стать стейком, ростбифом, говядиной Веллингтон), ни царапая меня до костей «кошачьей лапой» (уж лучше бы посадили на «стул Иуды»! Эх, Иуды! Где наша не пропадала?!). Ну, включайте же свою барабанно-ударную установку. Видать, на роду мне написано доживать свой век в качестве Диогена Синопского, обитающего в бас-бочке, принимающего пищу из парных тарелок «хай-хет», а тарелкой «райд» прикрывающего срамные места, а тарелкой «крэш» отбивающегося от незваных гостей; Диогена, поминутно хватающегося за голову, в которой непрерывно будет звучать – особенно громко в ночное время с 23 часов до 7 часов (как будто «Закон о Тишине» не для них написан) – в исполнении ремонтно-строительной группы «Черная суббота» «Барабанная песня» Владимира Маяковского, начинающая громобойными словами «Наш отец — завод. // Красная кепка — флаг. // Только завод позовет — // руку прочь, враг!»

 «Внимай их пенью — и молчи!..»

***