Серая Гавань 2

Из Гавани было много выходов. Ни один не вел сразу же вовне, если только ты не решался выбраться в окно, рискуя пустить насмарку все то, ради чего оказался здесь.

Такое иногда случалось. Правила Пилигримов это не запрещали. Они вообще мало что запрещали. Те, кто их устанавливал и следил за соблюдением опирались на аксиому фундаментальной разумности человека. Во всяком случае, человека, получившего разрешение оказаться в Гавани. А разумность подразумевала расчетливость – с поправкой на моральные принципы, ни один из которых, сколь известно, не требует бессмысленных жертв.

Окна Гавани иногда были в первых этажах, иногда гораздо выше – там, где форточка открывается прямо в облако – и выходили на разнообразные улицы, рынки, площади, пустыри, набережные, даже во дворы заводов и тюрем.

Покинув драгоценное пристанище, Лаоджи спустился по гулкой лестнице глубоко в подвал, в какое-то подсобное помещение, заставленное пластиковыми ящиками, из которого вела дверь с зеленым указателем «Выход».

За ней находился длинный и прямой коридор с бетонными стенами, окрашенными вместе с полом и потолком в бледно-оранжевый, так что создавалось впечатление, что ты находишься внутри гигантской недозрелой моркови или садового шланга, заполненного прохладным, лишенным запаха воздухом. Лишь бы никто не включил в этот момент воду…

В равные промежутки, не мерцая, с потолка светили одинаковые матовые плафоны. Тишина была абсолютной. Его собственное дыхание раздавалось громко, как шум бульдозера.

Через несколько сот шагов Лаоджи перестал следить за расстоянием и за временем, просто продвигаясь вперед. Мысли словно плавали в какой-то маслянистой прозрачной жидкости, проецируясь на внутренний экран неясными и недолговечными фигурами.

В них явно не хватало самого главного – его самого. Почти все они касались каких-то отдаленных предметов, в которых Лаоджи присутствовал только в качестве бесстрастного наблюдателя. Он осознавал, что Гавань как-то изменила его, но и это его не беспокоило.

Когда он оборачивался, то видел то же самое – бесконечный оранжевый коридор с удаляющейся цепью пунктиров-ламп, льющих ровный неяркий свет. Ничего в нем не менялось и ничто не указывало на присутствие кого-то еще. Не видно было ни одной камеры, ни одного знака или особенности.

Лаоджи вдруг с удивлением понял, что легко может потерять направление, в котором нужно идти, стоит только остановиться и отвлечься на секунду на что-нибудь. Просто закрыть и открыть глаза, кашлянуть, поправить лямку рюкзака или затянуть шнурки на кроссовках… Это выглядело нелепо – не было более ограниченного маршрута, чем тот, которым он сейчас продвигался.

Ему тут же показалось, что так и есть, что он уже перепутал направление, не заметив этого, и что он в конце концов вернется к закрытой двери, за которой находятся те самые зеленые ящики и зеленая надпись «Выход», и ему снова придется повторить путь до места, где он стоит сейчас в состоянии, близком к панике.

Взяв себя в руки, Лаоджи решил больше не оборачиваться. Иначе… Превратишься в соляной столп? Исчезнешь? Потеряешь рассудок? Или все это сразу вместе?

Забавно: ему пришлось как следует накрутить себя, чтобы просто продолжить шаг. До сих пор он не представлял, что ему может понадобиться допинг в виде чувства глупого страха для того, чтобы просто двигаться дальше. Так, наверное, и сходят с ума.

В конце концов цепь потолочных ламп впереди оборвалась. «Бесконечный» коридор был не таким уж и бесконечным. Всего-лишь километра четыре, если ориентироваться на время и средний шаг.

В стене справа находилась узкая дверь, рядом с ней аптечная тележка, вешалка с зеленым комбинезоном и больничные бахилы. Гавань привела его в подземные этажи какого-то большого медицинского центра.