Вороны священных дубрав

ВОроны священных дубрав

                Виталию Ворону, родившемуся 9 мая, в дар


«…пришли чужеземцы на нашу родину, сокрушили богов, посекли заповедные деревья и всполошили воронов из священных дубрав».
(из песен Краледворской рукописи  - чешского собрания народных песен)

…Огонь и вода сошлись в жаркой битве. И непроглядный пар поднялся над землёй. И все в один миг, казалось, лишись зрения, будто бельмо поразило глаза. Только один великий Корвин, которого боялись и почитали как мага, разглядел сквозь белую тьму, что ждёт людей…

…Три дня Утнапиштт бороздил по бушующим водам на построенном им корабле, вглядываясь вдаль в надежде увидеть землю. Но тщетно – водная даль была безбрежна. Выпустил Утнапиштт голубя. Три раза сменились день и ночь, когда вернулась обессиленная белая птица, и Утнапиштт понял, что голубь не нашёл землю. На следующий день он выпустил ласточку, но и чёрно-белая птица вернулась ни с чем.  И выпустил Утнапиштт ворона со словами: «На тебя последняя надежда». И скрылась чёрная птица за горизонтом, там, где смыкаются небо и вода. Когда буря стихла и три раза взошло солнце, потерявший всякую надежду Утнапиштт увидел в небе приближающуюся чёрную точку. Точка росла и вскоре стало понятно, что возвращается ворон. Птица села на плечо человека. В её клюве Утнапиштт увидел ветку виноградной лозы…

…Три длилась битва римлян и галлов. Римляне то наступали, то отступали.  Когда галлы потеснили римлян к ущелью, зияющему как чёрный беззубый рот, на шлем Марка Валерия сел невесть откуда взявшийся огромный ворон. Птица громко крикнула, и гигантский предводитель галлов на миг остановился и опустил окровавленный меч. В это время Марк Валерий нанёс решающий удар, снеся голову врагу. Кровь из обезглавленного тела окропила противоборствующих воинов. Увидев падающее безглавое тело предводителя, галлы отступили. А ворон исчез также внезапно, как и появился…

…В начале мая был повержен враг и на девятый день подписал акт о своей капитуляции. Встретивший победу в Пруссии рядовой Воронов возвращался домой целую неделю. Горнило войны превратило молодого мужчину в седого старика. Смуглокожий Воронов стал ещё смуглее. Лицо почернело, будто война наложила на кожу несмываемую краску, впитавшуюся с гарью боёв.
Когда вдали стали виднеться очертания родной деревни, Воронов внезапно резко повернулся и зашагал назад. «Ты куда, дурень? – крикнул вдогонку однополчанин. – Ошалел от счастья? Родина твоя в другой стороне». «Нет там ничего! Некуда возвращаться», — сказал Воронов и заплакал.
— Я вижу дымок за горизонтом! Там кто-то топит печку. Может твои, —сказал однополчанин.
—Нет там ни печки, ни моих! – сказал, как отсёк, Воронов. — А дым вьётся над пепелищами…
— Откуда ты знаешь?
— Знаю…
И вспомнил однополчанин, как часто Воронов, словно предчувствуя смерть, спасал многим жизнь в бою. Никаких слов утешения найти он не смог. Просто взял Воронова за плечи, резко повернул в сторону деревни, над которой вился дымок:
— Ты устал, но мы должны пойти туда. Хотя бы для того, чтобы убедиться, насколько верны предчувствия.
Они пошли медленно и почти не поднимая лиц к горизонту, будто боясь увидеть самое страшное. Видели только чёрную выгоревшую траву под ногами. Остановились, услышав чей-то голос:
— Солдатики! Вернулись родненькие! Живые!
И тогда Воронов поднял глаза и увидел перед собой соседку — старуху Кирьяниху.
— Петровна, не узнаёшь меня?
— Прости, старче, не признала. Глаза знакомые… Ты чьих будешь?
Воронов через силу улыбнулся – за годы войны он разучился улыбаться.
— Какой же я старче? По возрасту во внуки гожусь. Я – Иван Воронов.
Старуха уронила вязанку, всплеснула руками.
— Ванечка! Прости старую, не признала! – кинулась на шею, крепко обняла.
— Мои… живы.. или…— произнёс Иван.
— Живы! Слава Богу, все живы! Только дома вашего нет. И деревни нет. Всё сжёг проклятый фашист. Мы в землянках живём. Пойдём, покажу вашу… То-то радости будет твоим…
Взяв вязанку, Кирьяниха засеменила впереди. Потом резко остановилась, ойкнула.
— Ворона сидит на крыше вашей землянки. Быть беде…
Иван пригляделся к птице.
— Петровна, это ворон, а не ворона.
— Хрен редьки не слаще.
Иван улыбнулся.
— Ворон не сидит, а гуляет по крыше и смотрит на солнце. Это хорошая примета. 
— Тебе лучше знать! — промолвила Кирьяниха. — Видно, ты от деда силу свою получил. Говорят, что над его избой в дубраве вороны всегда гнёзда вили. А ведь ворон – птица нелюдимая.
Услышав голоса, на пороге землянки, появилась женщина, за ней выбежали дети-подростки.  Кирьяниха кинулась к ним:
—  Я же говорила, что Иван ваш вернётся!
Жена вместо того, чтобы кинуться в объятия Ивана, неожиданно опустилась на порог, прошептала:
— Ваня?
Воронов бросился к ней, детям, крепко сжал в объятиях. И заметил, что чёрной птицы на крыше уже нет. Слёзы застилали глаза. Плакал он, плакала жена, плакали дети. Остановил их голос однополчанина Ивана:
— Воронов, чудо-то какое – лицо твоё стало светлым!
Всеобщие слёзы сменились радостью. А где-то в небесной высоте радостно крикнула птица вещая – ворон.