Путешествие в объезд

 Я в электричке, еду к бабуле в предвкушении встречи. За окном проплывает пейзаж: участки на пойме реки, в стёклах домов поблескивает солнце. Кажется, между домами лежит снег, но больше не будет мороза. Чувствую приподнятость, лёгкость — бабуля откроет, примет даже к ночи. Так и приеду на вечерней. Горы за рекой окрасились в фиолетово-синий, небо порозовело на закате. Мысль-телеграмма: бабули давно нет — ни её дома, ни её самой, а я в дороге! Ничего, поеду к тёте Марине, тоже по пути. С лёгкостью меняю маршрут, но диву даюсь — был уверен, что увижу бабулю, она откроет, впустит меня. Здесь все знакомое, родное, изъезженное мной и пройденное сотни раз. Я встречаю ностальгию и бок о бок с ней радость, неопределённые приятные чувства, а пейзаж остался таким же, как всегда — родственным, близким к моей душе.
———Конец сновидения———

— О чём грустите, Пётр, о чём грустите?
— Как в песне, док. «Кому отдам я грусть мою, с кем поделюсь слезой?..» —Вижу, улыбается. Хорошо улыбаться с другом. Николай не друг, а психиатр. — «Вы по душе не чужды мне, но я вам не родной.»*
— Красивые стихи. — Он делает короткую паузу. Через окно я вижу, как на ветку липы уселся дрозд, он повернул клюв, словно важный и жёлтый нос, и тоже затих. — Вам приснился сон о бабуле, её снова нет, но есть воспоминания, чувство. В этом сновидении вы оказываетесь наедине с «родственным» к вашей душе пейзажем.
— Почему вы приписываете мне грусть? Я назвал ностальгию и что-то приятное.
— Почему вы легко согласились и вспомнили стихи романса? — возвращает он.
 Эх, даже малое не укроется от него! За этим прихожу.
— Под сладостью ностальгии, разумеется, лежит грусть, — говорит Николай-психиатр, — или тоска, или даже печаль. Ностальгия — это «слоистое» чувство, — он делает акцент голосом на последних словах, смотрит на меня, но будто переносится душой в свои мысли, произнося слоги и плавно меняя позу. — Если бы вы доехали до тёти Марины, то что бы это было?
— Ещё один круг.
— Круг?
— Да, круг. Закольцованный маршрут, изъезженный мной. Тёти Марины давно нет в тех краях — уехала жить в Туапсе.
 Мне становится грустно, улыбка и радость от встречи с доком пропадают. Я чувствую, что вот-вот испортится настроение. Дрозд за окном начал ходить по ветке.
— Я ищу. То, чего нет на старом месте. Помоги… простите. Помогите мне разобраться. Во сне я не встретил родных людей, но пейзаж, близкий и привычный, наполнил меня чем-то сладким, хорошим, как вы говорите, добрым слоем для моей ностальгии.
— Поговорите с пейзажем.
 Усмехаюсь. Поговорить с человеком из сновидения — дело понятное, с чашкой-ложкой — куда ни шло, а с целым пейзажем?
— Док, может ещё побыть им? — настроение слегка улучшилось.
— Отчего нет, Пётр. Как вы желаете: с погружением или сами?
  Если он ставит вопрос, значит здесь я могу действовать сам. Все поглядываю на дрозда — он треплет моё любопытство — свободная, элегантная птица с зеленоватым отливом чёрного, обтекаемого тельца.
— Закрою глаза. Не говорите ничего, чтобы завести меня в транс. Просто слушайте.
  Я закрыл глаза, но слышу тихое шуршание его халата, едва подается под ним кресло. Ощущаю, словно через его шкуру, его интерес, неподдельную вовлеченность. Вступаю в озвученный диалог.
 «Пейзаж.»
 «Я здесь.»
 «Я — пейзаж. Вижу тебя, Пётр-Петя, ты едешь в электричке, звездочка твоей души сияет из окна вагона.»
 «Что другое видишь? Что знаешь обо мне?»
 «Мне нравится твой блеск. Вижу, как ты делаешь круги, ведь я-то стою на месте испокон веков, ещё до появления реки я был здесь. Ты переместился к голубоватой, сияющей звезде — душе бабули, вы мелькаете друг для друга, ещё и ещё, и снова круг. Затем голубая звёздочка блёкнет, гаснет. Ты делаешь круг туда-обратно.»
 «Чем я интересен тебе?»
 «Хм. Я стою на месте, не могу двигаться, могу наблюдать, как проплывает, стачивает меня река, обновляются деревья на моих скалах, схематично проплывают звезды на небосклоне, медлительные звезды, а я прикреплён к основе-Земле. Ты двигаешься резво, замысловато, по-своему, но я дивлюсь, что по кругу — здесь общее со схемой звёзд — повторения.»
«Наверное, я искал звёздочку, с кем способна перекликаться моя душа.» 
«Именно.»
«Что ты можешь дать мне, как пейзаж? Каков для меня выход, если близкая ко мне душа погасла?»
«Если я дам тебе отесанные, вылизанные рекой круглые камни, то к чему они тебе? Если я заведу тебя в хвойный лес, то блеск какой звезды ты найдёшь в нём? Я даже не могу дать тебе звёзд с неба, поскольку они не принадлежат мне. Уж не говорю о незыблемой, древней основе, что подо мной: она слишком тяжелая и не разговорчивая. Однако я вижу, что делается по ту сторону хребта и леса, там, где ты не мелькал, сияют другие души. Я могу дать тебе иную перспективу, разворот, путешествие в объезд меня. Вижу, что на новом месте блещет подходящая для тебя звёздочка — резвая, самобытная, с запасом времени. Незачем делать холостой круг, Пётр, туда, где уже ничего не сыщешь, кроме пейзажа. Здорово, что ты поместил меня в свою душу.»
 Открываю глаза. Я вижу доктора застывшего передо мной, как перед шедевром, с благоговением во взгляде синих глаз, что-то трогательное, искренне-детское отразилось на его лице. Дрозд улетел с ветки. На полу появились полосы света и тени от листвы — выглянуло солнце.
— Я слушал вас, Пётр, — говорит психиатр. Иногда я думаю, что все они профессиональные актёры, но не сейчас.
— Пожалуй, не поеду снова смотреть на реку Белая, док. А ведь чуть не купил билеты на родину. Не стану терзать то, что могло быть счастьем с женщиной, по кому я тоскую.
— Что вы намерены делать?
— Разворот. "Путешествие в объезд". Думаю, съезжу в Крым с тур группой, может, в Кисловодск, где «бывают развязки всех романов»**. — Смеюсь, настроение явно лучше.
— Вы сегодня о Лермонтове, — сдержанно улыбается док. Зная его скрупулезность, не удивлён, что он заметил мои вставки, — наш дорогой и трагедийный писатель. Чувство тоски легко греется топливом из грустной поэзии и жизненных трагедий, Пётр. Желаю вам «самобытной», «подходящей» звёздочки с запасом времени.
 На его замечании гримаса моей улыбки спадает, лицо правдиво расправляется, кожа вокруг глаз и губы становятся мягкими и тёплыми. Приятно и обезоруживающе действует на меня истина.
— Что «резвое» приходит вам на ум, Пётр?
— Дельфины, Николай. Дельфины на Чёрном море.

 Степан Лебедев, Москва 9-10 мая 2026.

* романс «Надолго ль расстаемся мы», слова В. Горчакова  Музыка Н. Титова.
** «Герой нашего времени», М. Лермонтов.