Наташа

  Наташа была старой девой.

  Может и не была, но внутренне себя именно так ощущала. Не столько старой по годовым вехам жизни, как по годам без мужчины, храпящего еженощно рядом, пока его носки разбегаются в поисках гнездовья по самым неожиданным местам.

  Ей за 50. Нет мужчины. Случайные, редкие связи, приводящие к посещению КВД.
Одинокие встречи Нового года со скупыми слезами.

  Конечно, она часто ходила на прогулки, в театры, в кино, ездила на всяческие экскурсии и даже порой случалось посидеть в тиши библиотеки. Но то ли она не пользовалась клеем, то ли по какой другой причине, но мужчины к ней не липли. Красавицей она не была, курила много, готовить не умела, имела выдающуюся челюсть, крупные зубы, хриплый голос мужской тональности и смех, больше похожий на ржание мультяшного коня богатыря.

  Редко в ней просыпалась последняя надежда на удачу и в конце безуловного месяца, сидя в ресторане, Натали бросала скрыто-отчаянные взгляды по сторонам, решаясь на рискованный шаг: уйти в дамскую комнату, снять лифчик и выйти обратно. Ната шла к музыкантам, даруя им милую улыбку, незаметно передавая крупную купюру клавишнику. Просила сыграть "Цыганку". С выходом.

  Музыканты видели купюру, оживлялись и лабали, изображая неуёмное рвение. А она, как опытная черлидерша, перевоплотившись во хмелю в молодую цыганку с накинутым на плечи платком, ходила по кругу и пожирала страстными, многообещающими взглядами всех присутствующих противоположного пола.

  Танцевала она почти из рук вон плохо, тем более под градусом, но колышущаяся, не тронутая материнством грудь третьего размера под полупрозрачной кофтой магически притягивала взоры мужчин и нивелировала все её огрехи в танцевальных па.

  На предпоследних тактах танца, упав на колени и разведя руки в стороны и вниз, Наташка начинала трястись телом, как неизлечимый эпилептик, отклоняя тушку лопатками назад, к пяткам. У цыганок из театра "Ромэн" это, наверное, выглядит красиво и, отчасти, эротично. Но никак не у Наташи. Зато её набухшие соски выпирали маленькими вершинами вулканов, обещая кому-то что-то взрывное и горячее когда-то и где-то. Выплеск суррогата чувственного эротизма заканчивался и...

  Мужчины, позабыв про спутниц, которые иногда сидели рядом, похотливо причмокивали губами, защёлкивали челюсти, включали фантазию на полную катушку, мысленно впиваясь жирными губами в эти бугорки и тайком шарили рукой в кармане брюк, поправляя своё возбуж... возмущённое естество.

  Поймав гневный взгляд спутницы, делали вид, что полезли за деньгами, а это никчёмное, нелицеприятное зрелище будто просто случайно попалось им на глаза.

  Плешивые и пузатые холостяки многократно вытирали слюни салфетками, опустошая салфетницу, и, по окончании танца, опасливо озираясь по сторонам, вяло хлопали в ладоши, вынутыми из карманов. После чего накрывали большой салфеткой ширинку и, стыдливо пряча глаза, доедали остывающий чахохбили.

  Вокруг Наташи все были довольны:
 музыканты слегка разбогатели;
 мужчины насладились живым выступлением и созерцанием неувядших форм персей милфы;
 женщины, показав свою обоснованные ревность и негодование, уже мысленно примеряли очередное, присмотренное ранее, колечко, в скором будущем купленное провинившимся спутником;
 официанты довольны, потому что нераспробованные вкусняхи со столов незадачливых ловеласов, уведённых разъярёнными подругами жизни, оставались нетронутыми. Можно собрать, упаковать и снести в семью.

  Сами же клиенты, влекомые возмущёнными женщинами, вяло оправдывались, обоРАЧивались в зал и снова поправляли "выдающееся" естество, не успевшее вернуться в состояние покоя.

  Поникшая духом Наташа грустно допивала всю бутылку вина, оглядывалась, снова и снова ощущая себя несправедливо невостребованной. Счёт она всегда оплачивала сразу после подачи, так что, не вводя в ступор официанта, могла уйти в любой момент. И уходила.

  Тихо.
  Незаметно.
  После танца.
  Допив вино.
  Она выходила из ресторана ещё более одинокой, чем входила туда.
  На улицу, в ночь, под тусклый одинокий фонарь и шла, слегка пошатываясь, в круглосуточную аптеку - купить на утро "Алка-зельтцер".
 
  Далее, спеша на метро, отрешалась от мира, мысленно читая Блока:

  "Ночь, улица, фонарь, аптека,
  Бессмысленный и тусклый свет.
  Живи ещё хоть четверть века —
  Всё будет так. Исхода нет.
  Умрёшь — начнёшь опять сначала
  И повторится всё, как встарь:
  Ночь, ледяная рябь канала,
  Аптека, улица, фонарь".

  P.S. Наташа взяла из детдома малышку, удочерила и воспитала. И счастлива.