Высеченные раны. Глава 1

В одном из японских садов жила группа женщин — каждая со своей болью, со своей историей. Одну из них звали Ая, и она была самой печальной из всех. Они объединились в коммуну, потому что им казалось, будто мир не принимает их, хотя на самом деле это они сами не принимали себя. Работали они торговлей телом, но каждая втайне надеялась, что однажды кто-нибудь разглядит в ней душу.

Гостей встречали в чайном домике у сада. Вокруг росли белые камелии, карликовые сосны и тёмно-зелёный мох, покрывавший землю вместо травы. В саду был слышен тихий звук бамбукового водослива, а если пройти вглубь по каменной тропе, можно было выйти к открытой веранде, где каждый вечер зажигали бумажные фонари. Это был основной дом, куда гостей не пускали. Там женщины вели быт, расчёсывали друг другу волосы, штопали шелковые кимоно и говорили о вещах, о которых не могли поговорить больше ни с кем другим.

У Аи была маленькая комната с раздвижными перегородками из рисовой бумаги. По утрам сквозь них проходил молочный свет, она любила любоваться им и мечтать.  В её комнате почти не было вещей: низкий столик, чаша для туши, несколько кистей, глина и поделки из нее, в углу лежал татами.
На стене висело единственное изображение, это старинный свиток с иероглифом «сердце», написанным неровной рукой. Ая купила его у старого монаха, несколько лет назад, когда искала куда прибиться и что делать и после покупки этого свитка, она нашла коммуну в которой живет.   

Иногда по ночам она долго не спала и смотрела на этот свиток так, словно ждала, что однажды он ответит ей. Ответит на единственный мучавший ее вопрос, суждено ли ей встретить человека, который полюбил ее и никогда не предаст?
В тот вечер ветер был особенно тёплым. Бумажные фонари покачивались на веранде, и их свет дрожал на деревянном полу. Из соседней комнаты доносился женский смех, звон чашек и запах сливового вина.

Ая лежала у себя на футоне и слушала сад, она не хотела сегодня выходить ко всем, не хотела пить вино, хотя любила уходить в забытье. Она лежала и слушала ночных цикад, этот звук у нее был самый любимый, он оставлял ее в моменте, останавливал ее мысли, напоминал о простом бытие, а где то, за пределами сада продолжалась чужая жизнь, в которой люди ещё умели любить друг друга. Она закрыла глаза и подумала, что, возможно, родилась не для любви, а только для ожидания её.