семен семеныч

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ
На дачах, в походах по лесам и полям, на лоне природы, всегда тайно и явно присутствуют юмор, шутка и всяческие подначки. Человек, вырвавшийся из суровых городских будней, раскрепощается – и отдается юмору (разнообразным его формам) нередко весь, без остатка. В городе так не пошутишь! Когда же в юмористические ситуации попадают школьники и их педагоги, тут важно суметь извлечь не только здоровый смех из своей груди, но и определенные образовательно-воспитательные бонусы.
……….
Расскажу пример ситуативного юмора. Эта форма обычно понятна всем. И всеми принимаема. Она нередко рождается как казус, как нелепица, как небывальщина, но именно в природно-походных условиях, при «благорастворении воздусей» и прочих прелестях нашего загородного бытия приятно и органично украшает нашу жизнь…
Было это лет этак тридцать назад. В ту пору начали набирать моду и форс летние экологические лагеря для школьников. Детишек увозили из мегаполисов в далекие леса, на озера, и там умные дяди и тети работали с ними на ниве природоохранного образования и просвещения. В школах (некоторых) были даже провозглашены эти направления как основные для работы, например, с трудными подростками. И школы надеялись (не без оснований) состричь себе с этой новации всякие бонусы и преференции.

В одной такой большой городской школе группа молодых учителей-энтузиастов (понятно, что биологов и географов, а также примкнувшего к ним химика, он рыбалку любил) пошла в кабинет к директору. Дело было весной. На пришкольном участке везде как раз цвела сирень. Директором была, надо сразу сказать, женщина непреклонных взглядов и весьма преклонных лет. Назовем её Марья Ивановна. Для простоты повествования.
- Марья Ивановна, - сказали, немного робея, молодые учителя-энтузиасты, - а не сделать ли нам в этом летнем сезоне выездной школьный экологический лагерь? Для старших классов! Дело нужное, интересное и пользу школе может принести!
- Какую это пользу? Что это вы удумали?, - грозно стала спрашивать Марья Ивановна, всюду видевшая тайные проделки и козни недоброжелателей. – Да и кто там детей будет стеречь, в этих ваших лесах? Они же там поубивают друг друга в первый же день! А если утонут? А если … (далее много всего еще было со словом «если»).

Но молодые учителя-энтузиасты твердо и решительно договорились стоять на своем:
- Мы с ними поедем, прямо в наш законный отпуск! А еще (это был главный козырь!) с нами согласились ехать два сотрудника Педагогического Университета! Они будут детям лекции там читать и экскурсии проводить! Так что уровень будет – высший класс!
- Что за сотрудники? Небось, пьяницы и развратники? (последнее предложение Марья Ивановна тактично вслух не произнесла, но – подумала).
И тут энтузиасты взахлеб припустили рассказывать грозной директрисе, что согласился ехать не кто иной, как сам Василий Васильевич! О, что это за гигант! Что за глыба! Что за матерушшший человечище! Мы все учились у него, это отец русской экологии (если уж не демократии). Доцент, кандидат наук, блестящий ученый! Он – гарант успеха всей экспедиции! Через него мы наладим новые и укрепим ослабевшие старые связи с высшей наукой! Короче, много лестных слов было сказано в адрес неизвестного директрисе Василия Васильевича…
- Ну ладно, под вашу ответственность, оформляйте документацию, готовьте приказы, - смягчилась Марья Ивановна, отмечая про себя, что какой-то там Василий Васильевич, видимо, фигура довольно соблазнительная на ниве высшей науки и педагогики, и он будет весьма небесполезен школе для отчетности и прочих баллов для аттестации. Дело завертелось!

…Долго ли коротко, но наступил момент, когда команда старшеклассников и нескольких избранных помельче на двух автобусах кое-как, по лесным дорогам, доскреблась до далеких глухих озер на юге области. С ними ехали, во-первых, все учителя-энтузиасты, которые замесили эту кулебяку, а, во-вторых, трясся солидный доцент и кандидат наук Василий Васильевич. Ехало еще много всяких людей, нужных и не особо, в том числе – я, ваш покорный слуга (так обычно представляются рассказчики внимающему народу). В.В. (будем для краткости иногда называть его так) в самом деле представлял из себя колоритную личность. Ему было за шестьдесят. Он был крупен, мощен, слыл бывалым походником (которому даже покорился в свое время Эльбрус), блистал эрудицией, знал всех птиц по их песням и попевкам, а еще обладал прекрасным чувством юмора. Так, например, он говорил школьникам, сидя в кругу у костра и поправляя очки:
- Все ученые, дорогие мои, делятся на крупных, выдающихся, блестящих и сложившихся.  Так обычно про них везде пишут в книгах и монографиях. Крупные – это примерно как я, только еще больше (и он обводил руками свои мощные чресла и показывал высоту над головой). Выдающиеся -  это ровно такие как я (и он обводил руками впереди свое объемное пузичко). Блестящие – это которые доработались до изрядной лысины. Наконец, сложившиеся – это последняя стадия (тут он вставал и, согнувшись буквой Г и припадая на одну ногу, изображал сложившегося под тяжестью годов ученого). Не всегда верьте написанному! Вот я сколько раз в справочниках встречал про Чарльза Дарвина – крупный ученый. И кое-где даже так: выдающийся! На самом деле он был весьма небольшим старичком. Без всякого живота, поджарый! И – блестящим и сложившимся ему тоже побыть не довелось!
Дети внимали ему с восторгом.

Первые дни прошли в экспедиционных хлопотах. Ставились палатки, налаживался быт. На озере построили настил – для купания и мытья посуды. За ручьем оборудовали отхожее место, окопали положение главного костра. Сбили несколько скамеечек. Словом, на глазах вырастал большой полевой бивуак. Продукты закупать было решено в соседней деревухе, топать до которой надо было три километра.

И вот оттуда, на четвертый день команда снабженцев привела с собой облезлого наглого кота. Вернее, кот сам с ними пришел. Он явно был ничейным – и потому решил стать экспедиционным. Дети были в восторге. Имя коту дали как-то случайно – Семён Семёныч. Уж очень котище был импозантен, вороват и умен! Вскоре он стал всеобщим любимцем. Однако – в руки не давался, вел себя настороже, промышлял вокруг да около преимущественно ночами, а днем обычно отсыпался в зарослях таволги и малины. Запомните, читатель, этого важного в нашем повествовании персонажа – приблудный кот Семён Семёныч!

Дети радовались коту и постоянно проявляли к нему интерес: как он там, сумел ли что за ночь стащить из продуктовой палатки, не голодает ли, не уперся ли обратно в деревуху? Но кот был верен сделанному выбору и время от времени появлялся перед восторженными школьниками, словно говоря всем своим видом – тут я, тут! Не дождетесь! И ловил на лету брошенный кусочек колбаски. 

Долго ли, коротко ли, но на седьмой день прошел по лагерю ужасный слух: к нам едет МарьИванна! С проверкой! По ужасным лесным дорогам, по колдобинам и ухабам она скреблась где-то еще далеко на служебной машинке со свитой, а тем временем в экспедиционном бивуаке народ забегал как тараканы по горячей сковороде. Суету развели большую, но и она закончилась, а туча всё никак не приближалась. Напряжению обстановке добавляло также и то обстоятельство, что в столь глухой местности не было ни телефонной, ни голубиной, ни иной связи. Короче, народ замер в ожидании.

На следующее утро, впрочем, все несколько расслабились; солнышко приветливо светило, чечевицы и зяблики пели в кустах, в озере зазывно плескалась рыба, и крупный ученый Василий Васильевич, не привыкший сидеть без дела, повел часть школьников и несколько сочувствующих лиц на большую экскурсию, на дальнее болото. Другая часть осталась в лагере, чтобы домести, довести, дотрясти и привести прочее в надлежащий вид к предстоящей проверке.
И вот, тарахтя по пескам, появилась машинка! Свита вывалилась первой, а затем, как императрица Екатерина Вторая по приезду в Аничков Дворец, царственно сошла МарьИванна. Она обвела взором притихший лагерь, а после отправилась без всяких пауз смотреть что да как! Она заглядывала в палатки, приподнимала их за края днища (в поисках спрятанного неположенного), не поленилась пройти к мосткам, потрогала рукой зачем-то даже воду в озере, обследовала костровище, пошатала несколько скамеечек…

Свита всюду семенила следом. Школьники трусили где-то рядом, параллельно, но, устав уже бояться, щебетали тихонько о своих делах. В их разговорах, вполне естественно, поминался и всеобщий любимец. Уж очень он был всем люб и дорог! Как же без него?! Так что грозная и внимательная, чуткая и въедливая МарьИванна могла то здесь, то там слышать со стороны: «Семён Семёныч, …Семён Семёныч…, и опять – Семён Семёныч!». Заметьте, дорогой читатель: слово кот не было произнесено ни разу. Да и зачем оно здесь, это слово?! Дети и так прекрасно знали – кто такой предмет их обожания. Впрочем, и сам Семён Семёныч не показывался на глаза и где-то в стороне от суеты, по-видимому, предавался полноценной полуденной сиесте.

Наконец, суровая директриса устала и велела свите собрать всех имеющихся в лагере на данный момент к костру. На всеобщую беседу. Ей было сообщено, что часть народу отсутствует, поскольку на экскурсии. И, когда вновь притихшие дети были выстроены пред грозными очами начальства, разыгрался невероятной красоты и силы импровизационный спектакль.

Вначале прозвучали общие вопросы: как настроение, не голодно ли, моют ли все руки, не приезжали ли, не дай бог, родители или какое районное начальство, есть ли в аптечке йод и т.д.… Дети отвечали в меру сил и способностей, переминаясь с ноги на ногу и всё еще побаиваясь тайных подвохов в директорских расспросах. И тут, вдруг, МарьИванна, словно вспомнив о чем-то крайне важном, как-то миролюбиво спросила, между прочим:
- А где же ваш знаменитый Семён Семёныч?!
(Читателю, должно быть, уже понятно, что имя подзабытого Василия Васильевича, крупного ученого, доцента и отца экологии, заместилось в уставших от дорожной тряски мозгах директрисы на другое имя). Очень важный момент! Прочтите еще раз!
И тут сообразительные и тонко чувствующие атмосферу дети ощутили всеми фибрами души, что опасность миновала, тучу пронесло мороком, и грозная МарьИванна заинтересовалась судьбой облезлого кота! С большой готовностью, наперебой, школьники бросились отвечать:
- А он тут, недалеко! Он у нас на помойке живет!
Директрису взяла первая, неуверенная оторопь.
- Как - на помойке? Что он там делает?!

Дети, увидев, что сердобольную МарьИванну отнюдь не устраивает такая печальная судьбина котишки, решили умягчить боль истины:
- Да вы не волнуйтесь, ему там хорошо! Он просто сюда, к костру, почти и не ходит, он собак сильно боится! Тут иногда собаки … из деревни прибегают…
МарьИванна примолкла, переваривая услышанное.
- Э…, собак? А почему он боится?...

- Ну, он не то, что боится, …но не хочет с ними встречаться! Когда они уходят, он залезает на сосны, и по деревьям, перепрыгивая, добирается сюда, к костру! А вот по этому дереву он спускается, мы ему тут еду оставляем на ночь…
Тут МарьИванна как-то впервые отчетливо увидела в своем воображении, как известный и почтенный (как ей говаривали) ученый прыгает по вершинам сосен, чтобы добраться до ночной еды, оставляемой ему на ночь в консервной банке – и наконец-то сильно ужаснулась! Дети же видели только то, что бедной женщине очень жалко кота, и нужно как-то срочно выказать ей, что кот окружен, несмотря на собак и скудную еду, любовью и заботой.
- Эээ…, а какую еду-то? Он что, отдельно от вас кушает?
- Да! Да! Да! Мы обычно когда с рыбалки идем, бросаем ему в кусты за помоечкой мелкую рыбку. Он оттуда выскакивает – и прямо на лету ловит! Он очень ловкий!
А маленькая Маша весомо добавила, с гордостью, чтобы окончательно развеять сомнения у старой женщины:
- Он знаете как мышей ловит?! А иногда – даже птичек! Поймает – и прямо на дорожке сожрет, пока никого рядом нет!
Бедная МарьИванна уже стала покрываться пурпурными пятнами. Я, находясь во время этих разборок невдалеке, уже почти лежал «пад сталом» (как говорит сейчас молодежь с соцсетях), не в силах вымолвить ни звука. Но на меня никто не обращал внимания.

Отец экологии, заслуженный деятель наук, на которого возлагались такие надежды в плане тесной спайки вузовской педагогики со школьным образованием, обрастал на глазах легендами и …просто абсурдом! Уже явно понимая, что что-то здесь не то, и не так, МарьИванна тем не менее гнула свою линию выяснить всю подноготную про удивительного во всех отношениях кандидата биологических наук! Может, это модная заморочка такая у продвинутых биологов – питаться жирными лесными мышами, а также свежими зябликами?!

- Э…, а…, так, дорогие мои, …а на экскурсии-то он ходит? (может, хоть тут что-то путное можно будет услышать в адрес замечательного педагога…).
- Да что Вы, МарьИванна! Какие экскурсии?! Он же всего боится!
- Когда мы уходим на экскурсии, он заваливается спать за помоечкой (далась им эта помоечка!) – и дрыхнет там до вечера! Такой толстый сделался, ленивый… Откормился у нас тут!

… На этой ноте можно и закончить рассказ. Постепенно всё было выяснено. И тут произошло неожиданное: грозная и суровая МарьИванна хохотала так, как будто весь свой директорский век копила в себе силы для этакого жизнерадостного смеха! Школьники вторили ей на все голоса! Особенно заливалась тоненьким смехом маленькая Маша. Пришедшим с экскурсии сотоварищам в красках, и не один раз, было пересказано – что тут за спектакль имел место. Больше всех смеялся крупный ученый Василий Васильевич. Он прямо таки трясся от заливистого смеха! Наконец-то имела место встреча на Эльбе – директриса познакомилась с ним вживую!
- И как мне Вас теперь звать-величать, дорогой мой?, - игриво вопрошала она.
- Зовите, ладно уж, чего там, Семёном Семёнычем!, - ответствовал, улыбаясь, отец русской экологии, - тока на помоечку не бросайте!