Лисицына, борщ, кот и Вальпургиева ночь

Однажды ночью Яна Лисицына вязала салфетку, да не абы какую, а затейливую, украшенную цветами. Чувствовала себя Лисицына при этом, как та героиня сказки, вывязывающая рубашки для своих братьев, превратившихся в диких лебедей, то есть страсть, как торопилась, так как успеть Лисицыной нужно было ровно к первому дню мая, чтобы поздравить любимую маму с днём рождения не только букетом цветов, убранным домом и вкусным завтраком, но и вот этой заковыристой, прекрасной салфеткой, на которую есть, что поставить! (Папа уже купил великолепную антикварную вазочку английского фарфора.) Потому-то Лисицыной никак нельзя было оплошать, потому-то она и не ложилась спать, а сноровисто и внимательно вывязывала самое настоящее волшебство.
   — Вот эту анютину глазку закончу и всё! —  зевнула довольная Лисицына, посмотрела на часы (они показывали без четверти полночь) и вдруг поняла, что она страшно проголодалась.
   «Оно и понятно! Эвона как мозги скрипят, а пальцы мельтешат! Тут кто угодно есть захочет!» — подумала умная Лисицына, отложила рукоделие и поспешила на кухню, где было чисто прибрано, а все подозрительно вкусные продукты, граммы которых прибавляют на боках целые килограммы, были предусмотрительно съедены или выброшены.
   — Ну и что у меня есть? — спросила Лисицына у надменного холодильника, которого родители почему-то называли Пал Палычем. (Да, Лисицыны старшие тоже были слегка со странностями.)
   Пал Палыч промолчал и, вроде бы, был недоволен, что Лисицына его потревожила. Впрочем, он послушно зажёг свет, и Лисицына обозрела скудные свои запасы (всё, что мама оставила ей перед отъездом в санаторий, уже почти закончилось, а в магазин Лисицына ленилась ходить).
   — Яйца, масло... колбаски бы! И сырочка! О! Сметана!
   Ах, как же хорошо, когда соседки дружат! Потому-то и стоит на полке большой стакан домашней сметаны — вчерашний дар тётки Любы, живущей в соседнем доме. Лисицына взбодрилась, вспомнила, что у неё есть ржаные сухарики и чеснок и, заранее представляя себе пир горой, сглатывая голодную слюну, заметалась по кухне. Но тут же страшное желание пронзило саму суть Лисицыной. Она вдруг представила себе тарелку свежего борща, а к нему и сухарики, и сметану, и чеснок. Зрелище это было настолько маняще-невыносимым, что Лисицына застонала. Ей показалось, что она ненароком проглотила чёрную дыру, и теперь эта космическая подлянка жаждет жертвоприношения. И не абы какого! Ничего не примет, кроме борща! Лисицына, надеясь на чудо, съела несколько сухариков, но дыра, обосновавшаяся в её животе, лишь зловредно чирикнула кишками и, казалось, завопила: «Борщаааа! Или никакой пощады!»
   — Да что ж это такое! Не варить же мне борщ в полночь! — вскричала Лисицына но, уже покорившись зову чрева, снова побежала тревожить Пал Палыча.
   В морозилке обнаружился шмат говядины, который радостная Лисицына тут же бросила в кастрюлю, залила водой и поставила вариться.
   — Полдела сделано! Что ещё? Лук, морковка, картошка, вот и мамина томатная приправа! Всё! Борщу быть!
   Радостная Лисицына запорхала по кухне, легкомысленно отмахиваясь от назойливой мысли. Мысль эта всё пыталась сказать, что Лисицына, увлёкшись вязанием и представлением борща, о чём-то позабыла. О чём-то крайне важном, без чего борща не сваришь!
   Лисицына уже почистила одну луковицу, когда мысль, страшная мысль всё-таки пробила себе дорогу на поверхность сознания.
   — Что-то я забыла... А что? Морковь, картошка, лук... Свекла и капуста! — завопила расстроенная Лисицына.
   «Можно, конечно, обойтись и без них», — мелькнула мыслишка. «Будет прекрасный томатный суп с гренками и сметаной!»
   — Борщаааа! — тут же откликнулась космическая подлянка, и Лисицына поняла: придётся идти на паперть, то есть искать капусту и свеклу по соседям.
   Лисицына накинула куртку и выскочила во двор.
   Была полночь. Луна была ярка и безжалостна, стояла кладбищенская тишина и даже собаки не брехали, а делали вид, что крепко спят в будках и кроватях. Родительский Рекс исключением не был. Он храпел около крыльца, и Лисицыной стало жаль старичка. Пусть себе спит, а она сама по делам сбегает. Чего там тех дел, найти полкочана капусты и свеколку в небольшом посёлке. Ах да, небольшое уточнение! Найти в полночь, когда все нормальные люди уже видят второй или даже третий сон!
   Лисицына здраво рассудила, что стучаться в тёмные окна не безопасно. Что там могут люди спросонья подумать, о чём догадаться? Уж явно не о том, что некая Яна Лисицына, временно живущая в родительском доме (мама и папа отдыхали в санатории), возжелала срочно попросить недостающие борщевые ингредиенты.
   — Буду стучаться туда, где свет горит! Полуночников много! — бодрила себя Лисицына и быстро шла по тёмной (фонари почему-то не горели), абсолютно пустой улице. — И что они все так спать рано ложатся! — тихо возмущалась Лисицына, глядя на безжизненные окна домов. — Нет, чтобы выйти прогуляться или пирог начать печь или...
   Лисицына не успела договорить. Вдруг что-то просвистело над её головой и раздался тихий «бам»! Лисицына глянула в небо, увидела какую-то тень (она быстро мелькнула по небосводу и исчезла), а затем обернулась и обнаружила кота, сидевшего на дороге.
   — Ой, ты с неба свалился, что ли? — удивилась Лисицына и присмотрелась.
   Кот был чёрен аки ночь, желтые глаза горели презрительным и злобным светом, поблёскивали белые, острые зубы (кот тихо шипел, предупредительно показывая зловещие клыки), в общем, вид имел такой бравый, что любой боязливый человек тут же забрался бы на дерево и подождал, пока этот зверь не уберётся восвояси. Но Лисицына, чья душа безраздельно принадлежала кошкам, собакам, мышам, ящерицам, птицам, ежам, лягушкам, бабочкам, гусеницам и прочим божьим тварям, умилилась и хотела уже наклониться и погладить милого котика, когда откуда-то сверху раздался тихий свист. Кот прислушался, смешно заёрзал задом (так делают все приличные коты, настраивая скорость и выстраивая траекторию бега), но вместо того, чтобы побежать вперёд или назад, вправо или влево, кот подпрыгнул.
   Ни сам кот, ни та, с чьей метлы он случайно и судьбоносно свалился (да, да, это был самый настоящий ведьминский кот, спешивший со своей хозяйкой на ежегодный бал, простите, шабаш) и подумать не могли, что в кроткой Лисицыной таятся чемпионские ловкость и скорость.
   — Какой ты быстрый! Куда же ты собрался? На небо, что ли? — Лисицына ловко поймала взмывающего ввысь кота и крепко прижала его к себе.
   Кот недоумённо смотрел на Лисицыну, а она, перехватив его поудобнее (кот оказался худ, мускулист и тяжёл), ласково погладила милого котика по голове.
   — Ты моя зайка! Потерялся наверное? Или погулять вышел? Пойдёшь со мной? Я назову тебя... как же тебя назвать? Лунником? Полуночником? НОчником? Нет, всё это слишком длинно! Ником? Это что-то английское, тогда уж Коленькой! Тоже длинно! Нет, ты сам должен мне подсказать своё имя!
   Лисицына ворковала и наглаживала кота, морда (выражение морды, конечно же) которого становилась всё растеряннее и растеряннее. Кот потряс головой, словно пытаясь вытряхнуть из ушей все эти словесные глупости и нежности, а Лисицына всполошилась:
   — У тебя ушки болят? Ах, ты мой бедненький! Завтра же поедем лечиться! И ушки я тебе почищу! Ах, ты наверняка голодный! Потерпи немножко, мой котинька! Сейчас я быстро займу у кого-нибудь капусту и свеклу, и мы вернемся домой. Там на плите, на самом маленьком огонёчке томится прекрасный бульон! А в нём хороший кусочек говядины. Ты любишь варёную говядину? Могу заодно и кошачьего корма у соседей поспрошать! Им-то какая разница, что мне одалживать! У приличных, нормальных людей ведь всегда готова капуста, свекла и кошачьи консервы для временной соседки. Ты согласен?
   Кот не ответил, лишь глазами похлопал и снова затряс головой.
   — Сильно ушки беспокоят? — всполошилась Лисицына. — Потерпи, мой хороший, придём домой, я тебе их почищу.
   Откуда-то сверху снова раздался тихий свист, и кот, послушный ему, попытался вырваться из крепких объятий.
   — Вот глупый! Зачем вырываешься? Вон ты какой худой, шёрстка не шелковая, не умываешь наверное. И ешь плохо. А я тебя мяском покормлю. Любишь мясо? — и Лисицына так нежно почесала коту под подбородком, что Черныш (да, да, его звали именно так) блаженно зажмурился, прижал уши, чтобы не слышать приказной свист и сначала тихо, а потом всё громче и громче начал мурлыкать.
   — Ну вот мы и подружились! — верно поняла происходящее Лисицына и напомнила коту, что она, между прочим, не просто так гуляет, а по делу. Кот, словно поняв, о чём речь идёт, аккуратно освободился от железной хватки Лисицыной и, возомнив себя воротником, устроился на шее. Кот был тяжеловат и когтист, поэтому Лисицыной пришлось слегка согнуться (она хихикнула, понимая, что выглядит сейчас как старая бабка, вышедшая на прогулку в парадной горжетке) и в таком комичном виде, сбавив темп (а то как бы кот не свалился), брести по улице.
   — Ага! Вон окошко светится! Подождёшь меня здесь? Ах, нет! Ты и убежать можешь, а я к тебе уже привязалась! — заволновалась Лисицына, решительно открыла низкую, не запертую калитку (в том посёлке воры и негодяи не приживались) и сначала подошла к входной двери, совсем было собралась решительно постучать, но одумалась. Вдруг в доме не все не спят, а кто-то один? А она сейчас утроит всеобщую побудку? Нет, так дело не пойдёт! Поэтому Лисицына тихонько пробралась через кусты роз в палисаднике и попыталась заглянуть в окно.
   — Вдруг там свидание или тайное заседание, и я могу всё испортить? — пыхтя, объяснила Лисицына коту.
   Пыхтела Яна потому, что окно было высоковато и, чтобы увидеть, что же там, внутри, происходит, Лисицыной пришлось уцепиться руками за отлив и залезть на какой-то хилый приступочек, а уже потом ткнуться любопытной физиономией в стекло, за которым проходил самый обычный скучный вечер: три бабули (таких называют божьими одуванчиками) отчаянно резались в карты. Лисицына отцепила одну руку, негромко постучала в окно, покачнулась (кот зашипел и ударился башкой об стекло), вскрикнула, упала в палисадник и завопила ещё сильнее (розы оказались повышенной колючести). Крики Лисицыной неожиданно поддержали картёжницы. Вместо того, чтобы открыть окно и спокойно спросить. что, собственно говоря, хотела гостья, нервные старухи всполошились и стали звать на помощь.
   — Нервные все какие-то! — испугалась Лисицына и, лавируя среди негостеприимных кустов роз, выскочила на улицу. Бежала она согнувшись (кот, как верный товарищ и собрат по поиску овощей так и сидел на её шее), и три старушки потом рассказывали, что видели они страшную ведьму, сгорбленную и неожиданно быструю, наверняка она летела на метле, просто очень низко.
   А Лисицына пала духом и уже хотела было вернуться домой, но отчаянное желание борща вновь дало о себе знать и, покорная ему Лисицына, послушно пошла дальше.
   — Наверняка во второй раз повезёт! Я в этом просто уверена, а ты? — спросила Лисицына кота и решительно вошла в приоткрытую (словно её, Яну Лисицыну там очень ждали!) калитку, подошла к дому (очень кстати он был приземистым,  второго падения в розы Лисицына бы не пережила) и робко заглянула в светящееся окно.
   Комната, которую увидела Лисицына, была самая обычная, мирная, уютная: диван, стул, письменный стол за которым сидел молодой человек и энергично, можно сказать, самозабвенно, писал что-то на листе бумаги.
   — Наверное писатель или изобретатель, а они все бывают с приветом, — пояснила Лисицына коту и решительно постучала в окно, заранее улыбаясь, чтобы психический работник умственного труда не испугался ночной визитёрши.
   — Да, вы что-то хотели? — молодой человек открыл окно и так спокойно посмотрел на Лисицыну, словно каждую полночь видел грязных, растрёпанных дамочек со злющими котами на плечах.
   — Мне бы свеколку и полкочана капустки, — голосом попрошайки, чуть ли не протягивая руку, пролепетала Лисицына и заторопилась всё объяснить:
   — Как говорили мои бывшие мужья, ты, Лисицына (Лисицына — это я, меня все так называют), так вот, ты, говорили мои бывшие мужья, редкостная дурында, но борщ варишь самый вкусный в этой вселенной! Они, конечно же, мне дико льстили, потому как за всю вселенную говорить не могли, ведь нигде не были, обманщики такие! Но борщ у меня действительно получается! И вот понимаете, мне срочно захотелось борща! И мясо уже варится, мне бы свеколку и капустку, а? — Лисицына молитвенно сложила руки и всмотрелась в лицо полуночника. Оно было абсолютно обыкновенным, незапоминающимся, но, вроде бы, немного знакомым. Лицо, как лицо, усатое. Умное наверное.
   — Вам нужны свекла и капуста, я верно понял? — спросило это лицо, то есть хозяин дома.
   — Да! — воскликнула Лисицына и на всякий случай повторила:
   — Да! Да! Да! Пожалуйста!
   — Сейчас посмотрю, нам сегодня продукты привозили, может быть я... — хозяин дома не договорил и исчез, а Лисицына погладила сначала кота, а потом чёрную дыру в животе, успокаивая обоих.
   — Знаете, это очень странно, но я нашёл и свеклу, и капусту, и даже пучки петрушки и укропа. Наверняка мама завтра тоже борщ собиралась варить, — молодой человек потряс пакетом, но, видимо, колебался, стоит ли отдавать его первой встречной с котом.
   Лисицыну обжёг ужас. Вот они, заветные продукты! Так близко! Руку протяни и... вдруг не получится взять?
   — А вы приходите завтра к нам! В гости! Нет, просто на обед, а в гости вечером, у мамы день рождения! А мы вас и борщом накормим, и овощи я вам отдам. Вот честное слово! Завтра же куплю и отдам! Вы не думайте, я не попрошайка! Мы в тринадцатом номере живём! Я расписку могу написать! Я...
   — Вам очень подходит! — улыбнулся молодой человек и подал Лисицыной пакет.
   — Что подходит?
   — Номер дома. Вы... такая бравая и отчаянная, и котик этот ваш бандитского вида. Настоящая колдунья! И зелье в полночь варите! Всё сходится! — улыбнулся молодой человек, а потом вдруг побледнел и повторил:
   — Зелье... ночь... чёрный кот... чёрт! Да, точно!
   — Что точно? — у Лисицыной даже шея зачесалась от любопытства, но молодой человек неожиданно захлопнул окно и рванул к письменному столу, чтобы лихорадочно что-то писать и черкать.
   — Точно писатель, возможно даже гениальный! — уважительно сказала Лисицына и пошла домой.
   «Хоть ты, Лисицына, и дурында, но борщ варишь... Мммммм! Лучший во вселенной!» — так говорили бывшие мужья Лисицыной, и были абсолютно правы! Было в этом борще нечто такое, нечто магическое, нечто такое удивительно-вкусное, что отведав его лишь раз, человек не мог забыть ту тарелку никогда. Бывшие даже тихонько думали: «Интересно, когда придёт мой час, что я вспомню? Неужели тарелку Янкиного борща?» На это вопрос, как вы понимаете, ответить никто не может, да это и не важно. А важно то, что довольная Лисицына сноровисто шинковала овощи, в то время как кот, накормленный хорошим куском мяса, дрых на столе, положив голову на недавно вышитую салфетку, отчего сны Чернышу являлись чарующие и неожиданно добрые.
   — Ну вот, сейчас выключаю и... Хорошо бы ему настояться часок, но где его взять? Есть хочется до невероятности!
   Борщ Лисицына ела некрасиво, торопясь, чавкала, громко дула на огненное варево, мычала от жадности и удовольствия и разбрызгивала жирные капли на скатерть и своё измученное платье. Лисицына знала, что всегда надо есть так, словно ты находишься на приёме у английской королевы, но кто и когда подаёт борщи на тех приёмах? А если и есть хочется так отчаянно, что, кажется, ты и не ешь ничего, а только глотаешь горячий воздух, лишь пахнущий отличным бульоном, встретившимся с зажаркой и капустой.
   — Хорошо-то как! — Лисицына доела вторую тарелку и обречённо вздохнула, поняв, что больше ни ложки съесть не сможет. — Может быть я и дурында, но борщ у меня действительно космически хорош! — добавила Лисицына и пошла спать.
   Рано утром кот Черныш, обалдев от снов, в которых его преследовали милые детишки, котятки и щенки, потряс башкой, избавляясь от всей этой чуши, выпрыгнул в форточку и был таков. «Черного кота добела не отмоешь и никаким варёным мясом у себя не удержишь!» — усмехнулась хозяйка кота — ведьма по рождению, в миру невзрачная старая дева, работавшая в лаборатории кондитерской фабрики. Усмехнулась и милостиво позволила предателю вернуться, пообещав ему гладить его под подбородком раз в неделю.
   В десять часов утра приехали Лисицыны старшие, бодрые, отдохнувшие, поздоровевшие и голодные. Они накинулись на Янкин борщ, ели его быстро и некрасиво, жалуясь на полезный и безвкусный санаторный рацион.
   В двенадцать часов дня Лисицына бродила по посёлку, пытаясь вспомнить, в какой дом она заглядывала ночью? Сначала нашла картёжниц с розами, заходить не стала, да и чтобы она могла сказать? Прошла немного дальше и вот он! Приземистый дом, в котором жил гениальный (наверняка) писатель. Калитка также приоткрыта, словно Лисицыну ждут, не дождутся, а вот сам дом уныл и, вроде бы, заброшен.
   Лисицына решительно прошла к тому самому окну (наверняка писатель уже на ногах и с нетерпением ждёт обеденного времени, чтобы пойти в гости) и уже было хотела постучать, как... Что такое? Окно было грязным, в подтёках, а комната... Комната была абсолютно пуста. Ни дивана, ни стола, ни стула, ни самого писателя. Лисицына кинулась к двери, заколотила в неё кулаками, подёргала ручку, но ответа не получила и дверь перед ней угодливо не распахнулась.
   — Что за ерунда! — возмутилась Лисицына и подумала, что она ошиблась. Но нет! Вот же её следы под окном! Лисицына прижалась носом к стеклу и увидела, что на подоконнике лежит какая-то старая книжка. 
   «Непременно нужно узнать, что это такое!» — подумала Лисицына и надавила на стекло. Створки окна легко распахнулось, и Лисицына бережно взяла в руки потрёпанный томик. Это были «Вечера на хуторе близ Диканьки» — любимая книга Лисицына старшего. Яна Лисицына улыбнулась такому совпадению, открыла книгу и на титульном листе увидела дарственную надпись. Чернила выцвели и прочесть написанное было крайне сложно. Хорошо читались лишь несколько слов: «Лисицыной... с благодарностью... автор».
©Оксана Нарейко