На его совести

Ещё не случилось отмашки ландышами*, не расправили они широкие плечи листьев, а округа уже гудела так, как гудит самолёт, готовый идти на взлёт. Сперва оглядываешься, не веришь в происходящее, после пугаешься и с намерением бежать подбираешься весь, рассчитывая, на сколь долго тебя хватит, но затем... Совершенно определённо понимаешь тщетность побега, и отдаёшь себя на съедение.

И гул всё ближе, и всё громче, и вот уже первое «до» четвёртой октавы фистулой у правого уха... (Ну отчего же это они повсегда непременно подлетают сперва справа?..) Затем - нежное касание крыл и укол, ещё один, и ещё, и... Да сколько же ж можно!? Зачем не дождались хотя бы своего часу?!! А оне, в оправдание: про снежную зиму и тёплую от того постель, про сочную от вешних вод землю, про затопленные низины и сокрытое водой болото, сделавшееся теперь как бы озером...
— И как нам теперь? Не быть, вам в угоду?! — ноет очередной у лица комар, краснея на просвет.

Тем, тою нечаянной правдой и вгонит во стыд. Заодно припомнишь растерянность осунувшейся от голода трясогузки, что не знала, чем накормить птенцов прошлой весной. Так уж хорошо было в ту пору без комаров, но и стыдно той радости. Будто бы ты - одна для всех бед причина. Пускай уж выкормят, а там, дальше - как пойдёт.

Шесть недель отпущено комару, дабы порезвиться всласть, да сколь успеет - всё его, на его, понимаешь, комариной совести.
-------------------
* - обыкновенно комары активизируются в пору цветения ландышей;