ДвоюРодные. Глава 43. Своими руками

Глава сорок третья. Своими руками.

Слова о Мише из МФТИ, сказанные за обеденным столом с холодной чёткостью, повисли в доме Васильевых тяжёлым, ядовитым туманом.

Петя сжался после них. Его лицо стало каменным, а потом пустым. По возвращении домой он ушёл в свою комнату, не сказав ни слова. И с тех пор слов у него словно не осталось вовсе.

Три дня он провёл в добровольном заточении. Лежал на кровати, уставившись в потолок, где трещина от сырости расползалась, напоминая карту разбитой страны. Он не плакал. Не злился. Он просто лежал, и казалось, что жизненные соки из него медленно уходят.

Мысли ворочались тяжело, как жернова. Перед глазами снова и снова прокручивалась та сцена за столом: Сонин голос, звонкий и чёткий, слова про Мишу, про олимпиаду, про МФТИ. Её взгляд — яркий, почти дерзкий, с холодной искоркой на дне. Она смотрела куда-то мимо него. Сквозь него.

«У нас много общего», — эхом отдавалось в голове.

Что у него может быть общего с ней? Она — звезда, которая будет сиять высоко, в университетских аудиториях, среди таких же умных, блестящих, правильных. А он... Он вспомнил свои руки — в ссадинах и мозолях. Вспомнил, как мама говорила про «тройки» и «техникум».

Он не злился на неё. Он думал, что она поступила так, как должна была. Как правильно. Она нашла достойного. Того, кто ей подходит. Того, кто не будет позорить её перед своими. А он... он сам её отпустил. Сам решил, что так будет лучше. Сам выбрал этот путь. И теперь она просто живёт свою жизнь — ту самую, для которой он оказался слишком мелким, слишком простым, слишком земным.

Боль была не острой — она была тупой, давящей, расползалась по груди тяжёлым холодом.
Он думал о ней. О том, как она смеялась, когда они дурачились в горенке. О том, как звучал её голос, когда она рассказывала ему свои истории. О том, как её рука лежала в его руке во время «Титаника». Всё это теперь казалось сном. Красивым, но нереальным.

«Наверное, так и должно было случиться», — думал он, глядя в серый потолок. — «Она — там. Я — здесь».

Лена приносила ему еду. Любимые пироги с капустой, жареную картошку. Тарелки оставались нетронутыми. Она уносила их и возвращалась с новыми, словно пыталась этим своим, единственно понятным языком заботы, заткнуть чёрную дыру в сыне.

— Петь, поешь хоть немного.
— Не хочу.
— Но ты же совсем ослабнешь...
— Оставь.

Она оставляла. И стояла в коридоре, прижавшись лбом к стене, слушая тишину за его дверью. В этой тишине не было даже дыхания.

На третий день вечером за него взялся Митя. Он вошёл без стука, сел на край кровати.

— Кончай, — сказал он грубовато, но в голосе сквозила тревога. — Умирать собрался?
— Может, и собрался, — так же бесстрастно ответил Петя.
— Из-за девчонки? Да она тебе не пара, Петро, сам понимаешь. У неё там умники, институты... У тебя — своя дорога. Не хуже.
— Какая дорога? — впервые за дни в голосе Пети прорезалась живая нота — горькая, ядовитая. — В ПТУ? На стройку? Или, может, к Алёне на пельмени? Это моя дорога, да? Та, что вы с мамой так старательно для меня вымостили?
Митя помолчал.
— А что плохого? Жить честно, работать, семью завести... Ты думаешь, её путь лучше? Счастья там нет. Одна усталость да амбиции.
— Может, и нет, — прошептал Петя, закрывая глаза. — Но она хотя бы выбирала сама. А меня... меня просто поставили перед фактом. Сказали: «Ты — вот это. И больше ты — ничто». И я... я поверил.

Митя ничего не ответил. Просто вышел, хлопнув дверью. Но в этот раз хлопок прозвучал иначе — не как точка, а как начало чего-то.

На четвёртый день приехала Катя. Она вошла в его комнату, отодвинула штору, впустив слепящий апрельский свет, и села на стул.

— Хватит валяться, — сказала она без предисловий. — Надоело на твою жалость смотреть.

Петя лишь отвернулся к стене.

— Ладно, про Соню я тебе ничего не скажу, — продолжила Катя. — Сами разберётесь, когда дорастёте. Но есть вещи, которые решать надо сейчас. Пока ты тут гениев из МФТИ боишься, твои мозги протухают.

Он нахмурился, но не обернулся.

— Ты о чём?
— О том, что ты, дурак, себя не видишь. Ты же в железе и коде — ас. Половине села настраивал компы. Помнишь, ту презентацию-портфолио для моей подруги собрал? Она с её помощью стажировку в офисе взяла.

Петя медленно перевернулся. Глаза были красными, но в них появилось недоумение.

— При чём тут это?
— При том, что твой потолок — не потолок села или ПТУ, — Катя говорила резко, почти зло, вытаскивая его из оцепенения шоковой терапией. — Ты можешь быть выше. Учиться, работать, в технопарк какой-нибудь попасть. Но для этого нужно встать и сделать что-то, а не реветь о девчонке, которая, возможно, просто так же запуталась, как и ты.

Она вытащила из сумки листок с распечаткой.

— Вот. Курсы базового программирования. Заочные в нашем университете. Если хочешь, договорюсь. Учитель информатики, Николай Иваныч, говорил, ты способный. Говорил, что если хочешь, он тебя на районный конкурс школьных проектов заявит. Приз — летняя школа в технопарке. Думаешь, твой «Миша» просто сидит и ждет, когда на него возможности свалятся? Нет. Он их ищет и берёт. А ты лежишь.

Она бросила листок ему на кровать и встала.

— Решай. Останешься тут «ничем» — будешь «ничем». Алёнку наймёшь, детей заведёшь, и в сорок лет будешь пить, потому что так и не понял, кем мог бы быть. Или встанешь и сделаешь хоть что-то для себя. Не для неё. Для себя.

Она ушла, оставив дверь открытой. В комнате пахло пылью, затхлостью и этим резким запахом весеннего света. Петя лежал и смотрел на потолок. Мысль билась туго, как заржавевший механизм. «Могу быть... выше?» Это противоречило всему, что он о себе знал последние полгода. Но Катя не врала. Она никогда не льстила. И учитель... Николай Иваныч, тот самый, что когда-то принёс в школу списанный компьютер и позволил Пете его разобрать.

Он медленно сел. Голова закружилась от слабости. Он взял листок. Читал строки об алгоритмах, языках, перспективах. Чужой мир. Но в этом мире были правила, логика, чёткие задачи. Не как в жизни. Здесь можно было что-то починить, собрать, заставить работать.

Он не верил, что сможет. Но ему стало... интересно. Впервые за долгие месяцы в груди, рядом с тяжёлым камнем, шевельнулось что-то живое — не надежда, а любопытство. А что, если?

Учитель информатики, Николай Иванович, был человеком неразговорчивым и суховатым. Бывший программист, уехавший в деревню «за тишиной», он давно приметил в Петьке не просто сорванца, а пытливый ум, который искал в вещах суть. Не «как играть», а «как это устроено».

На следующий день после разговора со сестрой Петя, преодолевая стыд и слабость, пришёл в пустой компьютерный класс после уроков. Николай Иванович копался в системном блоке.

— Чего? — бросил он, не оборачиваясь.
— Я... насчёт конкурса. Про который вы говорили.

Учитель вытащил из системника видеокарту, обдул её и наконец посмотрел на Петю. Взгляд был оценивающим, без жалости.

— Решил? Тема есть?
— Нет. Я не знаю...
— Знаешь. Ты ж летом автоматизацию полива в теплице у дяди Вити на коленке собирал. Датчики влажности, таймер, помпу управляемую. Примитивно, но работало. Вот и бери это. «Система умного контроля микроклимата для малых теплиц». Сделаешь макет, напишешь простейший софт для управления, схему нарисуешь. Практично. Для села актуально.

Идея была настолько очевидной и близкой, что Петя аж рот раскрыл. Он и правда собирал эту штуку, просто для себя, чтобы хромой дядя Витя не бегал с лейкой. А это можно было оформить как проект.

— Я... попробую, — хрипло сказал он.
— Не пробовать, а делать, — поправил учитель. — У тебя два месяца. Будут вопросы — спрашивай. Материалы помогу достать. Но мозги — твои.

Это было не похоже на веру. Это было похоже на вызов. И Петя, к своему удивлению, почувствовал, как в ответ на вызов внутри что-то напряглось, собралось. Не для победы. Просто чтобы доказать себе, что он может.

Дома, за своим старым компьютером, он открыл первый конспект. Глаза слипались, мысли путались. Но он заставил себя читать. Потом набросал первые строчки кода для таймера. Ошибался. Злился. Искал решение. И в этот момент, в процессе, боль отступила. Она не исчезла — она просто отошла в сторонку, уступив место сосредоточенности.

Из кухни донёсся приглушённый спор.

Голос Лены, встревоженный:
— Опять за свои компьютеры! Уроки забросил, а теперь вообще бог знает чем занялся! Нет бы нормальную специальность получить.

Голос Мити, неожиданно твёрдый:
— Заткнись, Лена. Ты не видишь, что ли? Он ожил. Учитель хвалит, Катя говорит — голова работает. Может, это и есть его дорога? Не нашу с тобой жизнь ему проживать!
— Так это же ненадёжно всё! — в голосе Лены прозвучала паника. — Интернеты эти... курсы... А вдруг не получится? Я же о его будущем думаю!
— О будущем? Или о том, что скажут соседи, что сын не по нашей колее пошёл? — муж говорил редко, но метко. — Он три дня почти не ел. А сейчас сидит, думает, делает. Может, это и есть настоящее будущее? То, которое он сам выберет?

Тишина. Потом шёпот:

— А если ошибёмся?
— А если уже ошиблись?

Петя сидел, замерши, и слушал. Сердце колотилось странно — не от боли, а от чего-то нового. Отец за него. Сомневается, но за него. Эта мысль была тёплой и невероятно важной.

Лена не ответила. Но и не продолжила спор.

Петя снова взглянул на экран. На строки кода, на схему теплицы, наложенную на старый чертёж. Это было мало. Ничтожно мало против олимпиад и МФТИ. Но это было его. Его идея, его руки, его борьба с непослушным софтом.

Он не думал сейчас о Соне. Не думал о Мише. Он думал о датчике влажности, который нужно правильно подключить, чтобы не сгорел. И в этой конкретной, ясной задаче было странное, горькое утешение.

Он не знал, получится ли у него что-то. Не знал, сможет ли когда-нибудь посмотреть ей в глаза и задать те вопросы, что жгли изнутри. Но он знал одно: чтобы задать их не как проситель, а как человек, у которого тоже есть право на голос, ему нужно было сначала этот голос в себе найти. Или построить.

Он снова склонился над клавиатурой. Пальцы неуклюже стучали по клавишам. Но они стучали. И это уже было не бегство. Это был первый, зыбкий, но собственный шаг. Не к ней. К самому себе.