Вишняковы-Калиновские. 3 часть

Родословная моей мамы, запечатленная со слов Зои Александровны Вишняковой, двоюродной сестры моего дедушки Ивана Николаевича Калиновского, предстает перед нами как удивительное полотно, сотканное из судеб и обстоятельств. Эта семья пленила меня не только своей историей, но и уникальностью двойного родства, когда ветви Вишняковых и Калиновских переплелись дважды, сливаясь в единое древо.

Мой прадед, Николай Калиновский, связал свою судьбу с Вишняковой Таисией, тогда как родной брат моей прабабушки Таисии Ивановны, Александр, обвенчался с Евдокией Калиновской, родной сестрой Николая.

Тётя Зоя, хранительница этих семейных хроник, писала: "Мой отец — Вишняков Александр Иванович — увидел свет в Джаркенте, в Казахстане, 23 сентября 1906 года. Мама моя, Евдокия Егоровна Калиновская (в девичестве), родилась в селе Громовка, Днепровского уезда Таврической губернии, в марте, а может, и в самом конце февраля 1910 года".

Отец моего отца, мой дед Иван Вишняков, оставил после себя лишь туманные воспоминания о дате и месте рождения. Сословием — мещанин. Но, по рассказам отца, его дед, мой прапрадед, был государственным служащим, чьи поручения разносились по просторам Сибири, достигая Алтая — Барнаула, Бийска, Семипалатинска.

Дед Иван Вишняков был человеком просвещенным, выпускником гимназии, но о его дальнейшей судьбе и образовании известно немного. Начинал он свой путь как волостной писарь, а при становлении Советской власти служил становым судьей, вероятно, в станице Подгорное, что раскинулась неподалеку от Алма-Аты. Там, в станице, обрела приют вся его родня. В областном музее Алма-Аты, как рассказывали односельчане, висела фотография, запечатлевшая моего деда в непринужденной беседе с казахами.

Он обладал душой музыканта, искусно играл на скрипке и гитаре. Репертуар его был богат, наполнен теми модными песнями, что звучали на стихи Лермонтова, Тютчева и других великих поэтов. Эти мелодии, позже звучавшие из уст моей мамы и отца, стали колыбельными и для меня. Дед Иван питал глубокую любовь к моей маме, и именно он научил ее петь эти песни.

Женился дед Иван на девушке, значительно моложе его. Ей было всего 17 лет, и ее опекунша, бабушка, противилась этому союзу. Но, как вспоминали ее родные, своенравная и от природы красивая девушка топнула ногой и заявила: «Хоть разрешите, хоть не разрешите — все равно выйду». Насколько старше был дед, я, увы, не знаю.

Родственники бабушки, проживавшие в станице Подгорное, говорили, что ее отец был казачьим атаманом с Кубани. Он, по их преданиям, похитил себе в жены избранницу из зажиточной семьи польских шляхтичей. Имя ее, к сожалению, история унесла, а причины такой забывчивости остаются загадкой.

В 1922 году бабушка, взяв с собой младшую дочь, Анастасию, еще совсем крохотную или чуть постарше, бежала в Китай к своему возлюбленному, Пяткову, то ли хорунжему, то ли уряднику Белой армии. Перевез ее в Китай некий цыган, обещавший привести к Пяткову.

В те времена город Кульджа в Китае стал пристанищем для всех русских, покинувших родину из-за советской власти. Цыган отвел бабушку в ветхую избу, а сам отправился на поиски Пяткова. Но интуиция, видимо, не подвела бабушку: она что-то заподозрила, запрягла сани и уехала. Вернувшись, цыган бросился в погоню.

Цыган, вскочив на коня, поспешил вдогонку. Но, переправляясь через реку, провалился под лед и погиб. Оказалось, что таким образом он переманивал русских девушек и женщин в китайский бордель.

Бабушка же нашла своего Пяткова, и они прошли вместе долгий жизненный путь, дожив до глубокой старости — до 90 лет. В 1956 году, спасаясь от Культурной революции в Китае, они вернулись в Советский Союз. Именно тогда их и выпроводили из страны.

Они пришли к бабе Тасе, но она, не в силах простить мать, оставившую ее в младенчестве, не приняла их. Некоторое время они прожили в нашей семье. Мамы уже год как не стало, времена настали крайне трудные, и они, не привыкшие к такой жизни, отправились в Пржевальск к племяннице Пяткова, где и нашли свой последний приют.

А дедушка Иван, после бегства бабушки, потерял работу. Бабушка подставила его и по работе. Полагаю, что после этого ему пришлось покинуть родные места, и он провел в глухом селе Кокпак, вместе со своими детьми, не более 10 лет. Он умер, так и не оправившись от предательства.

Там стоял его добротный деревянный дом. В этот дом мой отец Александр привел мою маму. В мои сознательные годы этот дом еще был жив в моей памяти.

Когда мой дедушка умирал, он попросил мою маму положить голову ей на колени, после чего и скончался — в 60-х или 70-х годах. Он в совершенстве владел казахским языком, и казахи глубоко уважали его, помнили Вишняковых.

У деда и бабушки родилось шестеро детей. По старшинству: Валентин, Василий, Александр, Михаил, Таисия и Анастасия.

Старший, Валентин, жил со своей семьей (сыновья Валера и Георгий, дочь Тамара) в станице Подгорное под Алма-Атой. Он прошел Великую Отечественную войну и скончался после ее окончания.

Василий тоже эмигрировал в Китай, но затем вернулся и в 50-е годы жил в городе Уштобе. У него было двое детей. Внук Василия, Николай, занимал пост заместителя мэра в городе Талды-Курган.

Михаил погиб в подростковом возрасте при пересечении границы с Китаем. Его убили китайцы, предположительно, за контрабанду. Я думаю, он направлялся в Китай, чтобы повидаться с матерью, а затем и с отцом.

Тётя Тася и мой отец Александр остались жить с отцом. Отец Александр женился на моей маме Евдокии, когда ей было всего 16 лет, и привел ее в большой деревянный дом.

У моего отца Александра и мамы были дети: Евдокия, Павел (скончался в младенчестве), Зоя (я), Игнатий, Елена, Василий, Тамара, Прасковья, Федор и Ольга — всего девять детей.

У тёти Таси и дяди Коли Калиновского (сына бабушки, мамы моей мамы) было восемь детей: Иван, Екатерина, Валентина, Виктор, Нина, Петр и Наталья.

У Анастасии в Китае было двое детей. По слухам, муж Анастасии перешел из Китая в Советский Союз, участвовал в войне с финнами и погиб как Герой Советского Союза. Ее дети впоследствии проживали в Ленинграде. Анастасия же вышла замуж за китайца и трагически закончила свою жизнь.

Все братья моего отца были красивыми и высокими, а вот папа и тётя Тася, по какой-то причине, не выросли такими.

Дедушка — отец Николая и Евдокии — звался Калиновским Егором. Даты рождения, отчества, места рождения скрыты от меня. Где-то на Херсонщине, в Украине, он занимался перегоном скота. Вместе со своей семьей, женой и уже шестью детьми, вероятно, во время реформы 1913 года, переселился в Казахстан на свободные пограничные земли.

В нашем доме долго висела фотография бабушки и дедушки. Бабушка была необыкновенно хороша собой, а дед — в форме с лампасами, с казачьей саблей. К сожалению, его чин остается неизвестным. Бабушка происходила из зажиточной крестьянской семьи. У нее было несколько братьев и сестер (точный счет утерян), а затем они покинули Украину. Почему у них не оказалось собственной земли — загадка. Думаю, возможно, деду не был выделен земельный надел, а дочерям он не полагался.

Бабушка получила образование в церковно-приходской школе. По тем временам для крестьянской девушки это было весьма немало. Родилась она, по ее собственным словам, где-то под Полтавой.

Одно время она трудилась поварихой и горничной у управляющего заповедником «Аскания-Нова», что на Украине. Тогда это была Малороссия, часть России. Люди ее очень уважали и обращались за советом. Иногда она подменяла продавца. Была олицетворением справедливости, строгости и необычайной хозяйственности.

В ее доме царила исключительная чистота и порядок. Занавески из накрахмаленной, аккуратно подшитой марли украшали окна. А как вкусно она готовила! До сих пор помнится аромат и вкус ее блюд: голубцы, котлеты, пирожки с разнообразными начинками, свежеиспеченный хлеб, румяные бублики. Она неустанно трудилась.

В огороде она старалась вырастить все, что возможно. Однажды, соорудив парник (ведь пленки тогда не существовало), она успешно выращивала рассаду капусты, щедро раздавая ее всем желающим.

Была она мудрой и демократичной. Никогда никому не навязывала своего мнения. Все ее дети вступали в брак исключительно по любви. Когда ее сестры выражали протест против брака дяди Коли с тётей Тасей (сестрой моего папы), она мудро сказала: «Где двое любят — третий не лезь».

Ее отличало неуемное любопытство ко всему новому. Когда в селе, где-то в 1935-36 годах, появился комбайн, ей непременно нужно было самой увидеть, как он работает, как косит и молотит. Неосторожность стоила ей искалеченного пальца.

Фамилия бабушки – Пойда, а год рождения и имя, к сожалению, скрыты от исторической памяти. Никто из родственников их не знал. Она ушла из жизни, оставаясь для всех неузнанной, когда мы были совсем маленькими.

Четверо из их детей родились на Украине, в селе Горловка Днепровского района Полтавской губернии: Ульяна, Арина, Евдокия, Трофим и Евдокия (мама моей мамы), Николай (муж тёти Таси) — мой прадедушка.

Прасковья и Зиновий появились на свет уже в Казахстане.

Во время переезда в Казахстан тяжело заболел годовалый дядя Коля (мой прадед). Переезд осуществлялся на подводах, возможно, в неприспособленных вагонах поезда, и дядя Коля сильно простудился. В результате у него одна нога стала значительно короче другой.

Было это очень трудное переселение. Весь скарб, необходимый для хозяйства, даже грузы для квашения квасцов, перевозились с собой. К сожалению, мало что сохранилось в моей памяти об этом. Помню лишь, как они смеялись, рассказывая о своем удивлении, когда прибыли и увидели, как много камней в Казахстане.

Дед Егор скончался во время Гражданской войны от холеры или тифа в Джаркенте. Говорят, его туда направили для борьбы с басмачами. Но почему именно отца восьмерых детей отправили в такую даль — остается загадкой.

Бабушка, по всей видимости, очень любила его и решилась переехать с детьми поближе к могиле мужа. Старшие дети тосковали по родным местам и уговаривали бабушку вернуться.

В это время из Китая стали возвращаться беженцы — казахи, которых некогда туда отправили, а затем вернули обратно. Они были измождены и оборваны. И вот дети стали умолять бабушку пустить к ним на постой умирающего казахского мальчика-подростка, который лежал за оградой. Он поправился у них и стал жить как родной.

Но кто-то донес на нее, что у нее работает батрак. Казах этот очень плакал и просил: «Апа (мама), не отдавай меня». Из-за этого случая их посчитали кулаками, раскулачили и выселили из села. Но когда разобрались в ситуации, вернули их обратно.

Заготовленного леса на постройку дома уже не было. Пришлось им возводить новое жилище из самана — глины с соломой, глинобитное здание, которое обмазывали глиной и белили.

Дом состоял из одной большой комнаты, кухни, сеней (неотапливаемая летняя комната), при ней — летняя кухня и кладовая. Летом в большой комнате и кухне (где находилась большая печь) только спали.

Во дворе, раскинувшемся на внушительных 8 соток, располагались: сарай для скота (коров, лошадей), амбар для хранения зерна и прочих продуктов, курятник и свинарник, а также большой погреб. В нем хранились овощи: картофель, капуста, морковь, свекла.

Многое сушили: ягоды и семечки — вишню, дикую смородину, барбарис. Все это высушивалось, затем толклось пестиком и хранилось в амбаре — все шло на пироги и кисели.

Перед домом, словно серебряная нить, вился арык, напоенный чистейшей водой. Его берега украшали стройные берёзки и раскидистый тальник. В арыке, перегороженном запрудой, собиралась вода, которой поливали огород и черпали для нужд хозяйства. Для малышей же он был настоящим летним бассейном.

Огород, раскинувшийся на целых полста соток, щедро дарил урожай: золотистые подсолнухи, яркую морковь, сахарную свёклу, сытную картошку, душистый лук, острый чеснок и ароматный мак. О маковых пирожках, вкус которых с детства знаком многим.

Семечки, серо-белые, сверкали под солнцем, словно россыпь драгоценных камней. Огород был обнесён глухими, местами полуразрушенными стенами, а кое-где его венчал кустарник облепихи, щедро плодоносивший и вдоль реки.

У старшего сына Иллариона Калиновского родилось трое детей: Иван, Мила и Варвара.

Арина подарила жизнь десяти детям: Степану, Аксинье, Виктору, Петру, Михаилу, Марии, Екатерине, Нине, Наталье, Зинаиде и Татьяне. Тётя Арина, настоящая мать-героиня, была удостоена высокой награды, а её семья известна как семья Жуковых.

У Евфросиньи родилось шестеро детей: Иван, Степан, Николай, Василий, Нина и Валентина (семья Ивановы).

Трофим стал отцом троих детей: Сергея и двух дочерей, чьих имён, увы, не помнят (семья Калиновские).

У моего прадеда Николая, как рассказывала тётя Зоя (и я сама уже всех знала), и его жены, тёти Таси Вишняковой, было восемь детей, о которых уже было упомянуто.

Прасковья родила четверых: Надежду, Николая, Раису и Любовь (семья Калитенковы).

У Зиновия было трое детей: Василий, Александр и Раиса (Калиновские).

Илларион и Зиновий ушли в вечность, погибнув в годы Великой Отечественной войны. Все остальные покинули этот мир в преклонном возрасте, кроме Евдокии — моей мамы, которой оборвалась жизнь в 45 лет, и Николая, ушедшего в 59.

Все дети Калиновские были людьми порядочными и воспитанными.

Моя бабушка Евдокия была скромной и доброй, статной, невысокой, с глазами, синими-синими, как у моей мамы.

Бабушка пережила многое: переезды большой семьёй с Украины и обратно, раскулачивание, гибель мужа и позднее двух сыновей на фронте. Она заболела и скончалась в 1943 году.

Мама прожила с бабушкой два года. В тот год я не ходила в школу, занималась хозяйством и ухаживала за бабушкой.

Незадолго до смерти бабушка собрала нас и подарила каждому по пуховой подушке — тогда это была истинная ценность. Больше ничего не осталось: ни золотые серьги, ни кольца — ни бабушкины, ни мамины. Всё было потеряно, украдено или обменено.

Была зима, когда всей семьёй мы провожали её на кладбище. Я никогда не забуду ту ночь, когда она покинула нас.

Мама сидела рядом, а когда бабушка умерла, она разбудила меня и велела идти по селу к деду Коле, тёте Тасе, тёте Оле — сообщить о горе. Была глубина ночи. Страшно было идти по тёмным улицам, стучать в чужие дома, особенно начитавшись страшных историй о мертвецах и нечистой силе, которыми мы, подростки, любили пугать друг друга.

Думаю, бабушке тогда было лет 70–73, а может, и больше.

Войну мама помнит и много рассказывала о добрых делах. Мы всегда её очень любили и стремились провести у неё ночь.

Я помню, как лежу в её мягкой, широкой постели — тихо, тикают ходики, в комнате царит покой. Где-то далеко бабушка долго-долго шепчет молитвы перед иконой. Это завораживает и успокаивает.

Готовила мама изумительно. Это было нечто! Мама тоже готовила хорошо, но бабушкины блюда были непревзойдёнными.

Лишь теперь, оглядываясь назад, я понимаю, какой мудрой она была, как умела общаться с детьми, понимать их, как искусно вела своё хозяйство и как мужественно прожила свою жизнь.

На этом рассказ тётушки Зои о нашем роде обрывается. И я продолжу от себя, передавая то, что знаю и помню.

Дедушку Николая я не помню — его уже не было, когда я родилась. Но мама рассказывала о нём. Она очень его любила — он был добрым и справедливым. Инвалид с детства из-за ноги, он не воевал. Умер от малокровия рано — в 59 лет.

Мама вспоминала, как по дороге в школу, 23 марта, они зашли проведать дедушку со своим отцом. А когда шла после уроков, ей сообщили, что дедушка Коля умер.

Баба Тася прожила долгую жизнь — более 80 лет. Я помню, как ещё в Отрадном приходила к ней в гости. Она была очень чистоплотная и готовила потрясающе вкусно. Удивительно: выросла без матери, но по её хозяйственности нельзя было догадаться, что она была сиротой.

Помню, как она приходила к нам в гости и угощала меня и Полину щелканными семечками, аккуратно завёрнутыми в платок. Тогда не было в таком изобилии конфет, и наши прабабушки баловали нас самыми вкусными семечками.

Баба Тася переехала с детьми сюда, в Текели, как и мы. Здесь и похоронена.

Её старший сын Иван — мой дедушка по маминой линии (видимо, она назвала его в честь своего отца, которого очень любила) — был человеком непростым, властным. Бабушке непросто было жить с ним. Но они прожили вместе до старости.

В молодости дед Ваня заведовал в колхозе молочно-товарной фермой, свинофермой, колбасным цехом. Он прожил долгую жизнь — до 83 лет.

Его жена Вера Шиленина (о предках по её линии будет дальше) умерла от инсульта в 70 лет.

У них было много детей, но старший сын Сергей умер вскоре после рождения — прожил лишь несколько месяцев. Затем родилась моя мама Любовь. Была ещё дочь Люда — тоже умерла в младенчестве. Из живых остались только моя мама, сын Владимир и дочь Ольга. У бабушки были выкидыши, поэтому детей родилось трое.

Мама моя стройная и фигуристая, невысокая, похожа своей фигурой на свою маму, а лицом — в родню отца, с голубыми глазами. Мама строгая, но для меня она — лучшая подруга. Всегда поддержит и выслушает.

Её брат Володя — мой крёстный, а сестра Оля — тётя, которую я очень люблю.

У мамы много двоюродных и троюродных братьев и сестёр. Все живут кто где — и здесь, в Казахстане, и в России. Мы со многими общаемся. Кого-то я знаю, кого-то — нет. Расстояние…

Но наши предки — это корни, которые связывают нас в единые веточки. И хоть мы далеко, корни у нас одни.

Я благодарна каждому моему предку за то, что я живу. Можно осудить поступок бабушки, которая оставила своих детей, возможно, они так и не смогли простить ей предательство. Но я благодарна ей за мою прабабушку Таисию. Если бы она её не родила, не было бы продолжения — нас. Хуже аборты… Сколько людей так и не родились на свет. А в наше время, к сожалению, это стало нормой.