Месяц в деревне

                (Скучная история)

В свой подростковый период  я вела дневник, одну из тетрадей которого сегодня держу в руках. Она совсем тоненькая, в отличие от остальных. В ней мне хотелось запечатлеть только один месяц – месяц нашей летней практики в колхозе. Почему я решила вынести его в отдельную тетрадь? Чем он показался мне таким важным?  Может быть, потому что это было время первой любви…

Первого сентября в классной комнате нас встретила привычная обстановка: три больших окна с льняными узкими шторами, три ряда парт, коричневая доска, отливающая свежей краской, зеленые стены с портретами классиков. Входившие в класс ученики, рассаживались по своим местам и, возбужденно гомоня, обменивались впечатлениями прошедших каникул. Я листала учебник литературы и, случайно подняв голову, замерла, не в силах отвести взгляда от высокого худощавого парня со светло-каштановыми волосами, идущего по проходу. Новенький! Он нечаянно задел портфелем мою тетрадь, лежавшую на краю стола, и чуть повернувшись, коротко сказал: «Извини». Я, кивнув, покраснела. Он этого не заметил.

С этой минуты мои глаза, словно магнитом притягивало к нему. И невозможно было себе объяснить, почему мимолетно встречаясь с холодным взглядом его серых глаз, я чувствовала, как обмирает мое сердце. Взволнованная и испуганная неожиданным, новым ощущением, словно предчувствуя боль чего-то неосуществимого, я гнала от себя мысли о любви: «Нет-нет! Он мне только нравится».

Его звали Андрей. Наблюдая за ним, я замечала его сдержанность, он никогда не участвовал в открытых конфликтах, избегал драк, а, работая наравне со всеми на субботниках, ухитрялся не испачкаться. Все это я безоговорочно записывала  ему в достоинства. К тому же он учился на одни «пятерки» и уверенно шел на золотую медаль.  Учителя благоволили ему, а наша классная руководительница Галина Сергеевна считала его своим лучшим учеником. Мне было невыносимо стоять у доски, не зная решения задачи или примера, забыв даже то, что учила накануне. Мне казалось, Андрей с насмешливым презрением смотрит на меня, и от стыда я была готова провалиться сквозь землю. А он меня просто не замечал.   

Я старательно скрывала от всех, особенно от подруги Тани, с которой сидела за одной партой, свой неутолимый интерес к новому однокласснику. С напускным безразличием глядела в сторону, когда Андрей с ней заговаривал.

По окончании девятого класса, в июне, нас отправили в колхоз на прополку овощей – на летнюю трудовую практику в помощь сельским труженикам. Мы плыли на катере целых семь часов. Стоя вдвоем с Таней у кормы и глядя на мягко скользящую гладь реки, мы тихо откровенничали друг с другом о своих мечтах. Освещенные летним солнцем, заросшие кудрявой зеленью, степенно проплывали мимо нас берега, и так сладко мечталось о будущем, которое ожидалось нами непременно счастливым. Однако вскоре откуда-то набежали тучи, и погода начала портиться. Мы спустились в каюту, где ребята играли в карты. Здесь было весело, мальчишки много острили, и все смеялись. Потом пришел Андрей и сел рядом со мной. Его присутствие и случайное касание наших рук волновало и сковывало меня. Я встала и вышла на палубу. Уже шел дождь, и его холодные брызги заставили меня вернуться, но рядом с Андреем я больше не села. Я стояла возле Тани, наблюдавшей за игрой, делая вид, что тоже интересуюсь картами, и пыталась унять внутреннюю дрожь.

К вечеру, когда мы, наконец, добрались до места назначения, после недавнего сильного дождя, стоял тяжелый густой туман. С десяти метров почти ничего не было видно в промозглой мгле. Да и разглядывать что-либо не было желания, хотелось  поскорее попасть в теплое и сухое помещение. Наши ноги утопали в вязкой грязи, в которую превратилась размокшая земля, и мы завидовали тем, кто догадался взять с собой резиновые сапоги. 
Старшеклассников разместили в одноэтажном каменном здании, похожем на барак.  Девочкам досталась большая комната, где разместилось два десятка человек из разных классов.
Уставшая, я быстро уснула, а утро разбудило нас неожиданно ярким солнцем и воплями петухов. Все удобства находились во дворе. Тотчас выстроилась очередь к двум деревянным сооружениям с дырками в полу: мальчики – налево, девочки – направо.

Умывались над жестяным желобом, вдоль которого протянулась железная труба с просверленными в ней отверстиями. У края трубы открывался кран, и вода тонкими струйками лилась из всех дырочек. Завтрак, состоящий из котлеты и слипшихся макарон, ждал нас в столовой, до которой еще нужно идти двести метров.
Мы с любопытством оглядывались по сторонам. На  противоположной стороне, рядом с сельской школой, строилась больница. А вдоль улицы, по обе стороны - одноэтажные домики с хозяйствами, огородами и всякого рода живностью, одна из которых потом своим криком постоянно будила нас в пять утра, не давая спать до подъема целых два часа.

После завтрака сельский автобус привез нас к месту нашей трудовой деятельности – полю с ростками молодой свеклы. Мы с ужасом смотрели на бескрайнее зеленое пространство, которое нам предстояло прополоть. Нам, городским подросткам, эта работа показалась невыносимо тяжелой. Всю неделю мы пололи свеклу. Без тяпок и перчаток. Многие теперь не верят, что так могло быть. Однако было. Почему без тяпок? Потому что с непривычки и от неумения мы просто порубили бы всю свеклу вместе с сорняками. А могли бы еще и сами пораниться. Почему без перчаток? Так и понятия такого тогда не существовало на прополке. Сами колхозники тоже работали без них. Правда, мы их на полях ни разу не встретили. До сих пор меня не покидает мысль о том, что школьники работали вместо них, а сельчане в это время занимались собственными огородами.
 
В начале и конце поля с грядками свеклы, потом помидоров, потом моркови, из прикрепленных на столбах  громкоговорителей, звучали популярные песни, чтобы веселее работалось. Ветром доносилось до нас: «Я так хочу, чтобы лето не кончалось! Чтоб оно за мною мчалось…»

В первый же день незащищенные места наших тел получили солнечные ожоги. Мы буквально валились с ног от усталости и после обеда спали до самого вечера. Однако, немного попривыкнув к сельскому труду, девчонки к вечеру стали наряжаться и краситься, словно собираясь на какое-то торжество. А всего-то  выходили посидеть на лавочке возле барака или на танцы, устраиваемые там же, на небольшой площадке. Иногда ходили в кино. Местным жителям каждые два дня в клуб привозили новый фильм.

Самым неприятным для меня с первых дней стали не трудности труда и быта, а неожиданное предательство подруги Тани.  Ее вниманием сразу и всецело завладела девочка из параллельного класса. Люда – так звали внезапную подругу - была красивой: длинные гладкие русые волосы, большие светлые глаза, брови вразлет, немного крупный рот с выражением холодной надменности. Странно, что она выбрала именно Таню, так как красивые девочки обычно выбирают некрасивых подруг, Таня же тоже была красавицей, очень похожей на боттичеллевскую Афродиту. Возможно, не имея друзей среди одноклассниц, Люда сразу обратилась к Тане как к лучшей подруге. И Таня с готовностью откликнулась, словно только и ждала что, кто-то избавит ее от необходимости общения со мной. Загадочно переглядываясь и перешептываясь, они стали неразлучны, убегая куда-то вдвоем и не обращая на меня внимания. Если и приходилось это делать, то Люда – с нескрываемым презрением, а Таня - с неприязнью, будто мы не подруги вовсе. И  хотя наши с Таней кровати стояли рядом, и мы после работы отдыхали на них, мои попытки обратить на себя внимание моя подружка игнорировала. Мне было очень обидно, и я не представляла, как в предстоящем учебном году мы сядем, как прежде, за одну парту и будем общаться. Удивительным было не то, что девочка из чужого класса, не желая оставаться в одиночестве, нашла себе подругу в нашем, а то, что Таня так легко отвернулась от меня в угоду случайной знакомой, предложившей себя во временные друзья.

Иногда вечером, примкнув к стайке девчонок, желающих прогуляться по проселочной дороге до трассы, я любовалась звездным небом. Здесь в ночном небе сияли такие яркие звезды, каких не увидишь в городе. А на танцплощадке звучал шлягер года:  «Лето!… Ах, лето… Лето звездное, будь со мной!» Наверное, у звезд случился настоящий парад планет, потому что среди подростков образовалось более десятка влюбленных пар. Они ходили, держась за руки, чуть бравируя своими, почти взрослыми, отношениями, чем вызывали зависть у тех, кто не нашел себе пару.

Каждый раз, выходя из нашего барака, я невольно начинала искать глазами Андрея. Мы нечасто виделись, так как попали в разные бригады. Я помнила все, сказанные им слова, его жесты, выражение лица, но подойти, о чем-то заговорить с ним, было выше моих сил. Боясь увидеть в его глазах равнодушие или, что хуже – неприязнь, я напускала на себя нарочитое безразличие. А видеть его хотелось постоянно. Это необычное, ранее неизведанное, чувство одновременно пугало и завораживало. К моей радости, Андрей оставался без пары, никому не отдавая явного предпочтения.

Однажды меня отправили на весь день дежурить на кухню. Работать на кухне было легче, чем в поле, так как накрывать на стол и мыть посуду умели все. В этот день почему-то все вернулись с работы раньше, говоря, что быстро управились. Это показалось странным, ведь нас постоянно упрекали в том, что мы не выполняем рабочую норму в отведенные для подросткового труда шесть часов, не зарабатывая себе даже на еду. Кормили нас так, что я, не избалованная домашней едой, чувствовала скудность приготавливаемой пищи и неумения поварихи готовить ее. Дважды на завтрак мы получили горсть вишен, видимо, предназначенных для компота. То ли повариха не успела приготовить завтрак, то ли продукты не привезли вовремя - кормить нас было нечем.
Но день моего дежурства на кухне запомнился мне хорошим настроением, несмотря на то, что было нелегко успевать раздавать еду и мыть тарелки в горячей воде, опуская в нее почти по локоть руки, с незажившими солнечными ожогами. Вечером, перемыв всю посуду, дежурные по кухне, наконец, сами сели ужинать.
Уже почти стемнело, как в столовую вошел Андрей с приятелем.
- Где вы были? - спросила вожатая. – Все уже поели.
- А я не буду есть, - немного смутившись, ответил Андрей. – Только какао выпью.
Ребята сели за стол и, явно голодные, жадно пили какао, закусывая хлебом. Андрей сидел напротив меня, а я, опустив глаза, ковыряла котлету, боясь встретиться с ним взглядом.

Оглядываясь назад с высоты прожитых лет, я знаю, что та уже не девочка, но еще не девушка, понимала отсутствие шансов на взаимность у предмета своей любви и нарочно оттягивала момент, когда этот вердикт будет окончательно вынесен.

Самым нетрудным делом из полевых работ, оказалось – собирать горох. Школьники становились цепью и, отрывая стебли от земли, скатывали их в валки. Когда валок становился большим, его оставляли, принимаясь за следующий. С нами были две учительницы из нашей школы, и они не слишком на нас наседали, но мы с нетерпением ждали свою классную руководительницу Галину Сергеевну и химичку Тамару Артемовну. Они должны были через десять дней сменить первых двух. Однако с их приездом наша мимолетная радость улетучилась. Обе были хмурыми, недовольными и ко всему придирались. Мы-то надеялись на их защиту. Но никто из учителей, когда вместо завтрака нас кормили вишнями, не вступился и не потребовал еды или отмены работ.

А к середине месяца за одноклассниками стали приезжать родители: кто с путевкой на море, кто со справкой о состоянии здоровья, а кто и просто с просьбой освободить любимое чадо от непосильных сельхозработ. И когда до конца практики оставалось десять дней, наша комната опустела ровно наполовину. Остались лишь те, о ком беспокоиться было некому, или чьи родители считали, что физический труд необходим подрастающему поколению. Среди них были мы с Таней и Андрей. Но оставшиеся страшно завидовали счастливчикам, покинувших трудовую практику стараниями любящих родителей.

Однако получалось, что можно лишиться половины работников и не заботиться о выполнении плана полевых работ. Значит, сколько и на что мы заработали, не имело никакого значения! По воскресеньям нам давали выходной, который мы всю неделю ждали с большим нетерпением. Но за несколько дней до отъезда нам объявили, что от последнего выходного придется отказаться, ибо мы - что? Правильно – ничего не заработали! И тут безропотные школьники взбунтовались - посовещавшись накануне, решили на работу не выходить.

Когда воскресным утром нас пришли будить, никто не хотел вставать. Но спать нам не дали, и мы решили пойти на завтрак, а после него разойтись в разные стороны. Так и сделали: в автобусы, ожидавшие нас возле столовой, никто не сел. Тогда начальник лагеря стал уговаривать разбегающихся школьников поехать на работу, но согласились только десять или двенадцать человек, а остальные разбрелись по окрестностям.
 
Мы долго шли по дороге, ведущей на холмистую возвышенность. С холма нам открылась красивая панорама. Внизу среди осоки и камней текла извилистая речка, поражавшая синевой отраженного в ней неба. Сочно-зеленые трава и кусты сбегали по пологому склону к самой воде. Небо чистое, летнее, солнце яркое, облака клочьями ваты плывут куда-то, а их тени пятнами ползут по склонам холмов, которых было много вокруг.  Было так хорошо, что никто вспоминал об объявленной забастовке. Ребята стали спускаться по склону к воде, а я осталась сидеть на краю обрыва с одной из девочек нашей школы. У нее с собой были игральные карты, и она предложила мне погадать. От скуки в лагере все повально были заражены  гаданием на картах, гадали все и всем, независимо от умения.

Я смеялась над девчачьими пророчествами, но эта девочка нагадала мне безответную любовь, добавив: «Даже не надейся». Стандартные слова любой гадалки, но так полоснули по сердцу, хотя я видела - Андрей не обращал на меня внимания. Для него меня, как бы не существовало. Я не входила в круг интересующих его людей. Но очень хотелось верить, что каким-то чудом все может измениться.
Когда к вечеру мы вернулись в лагерь, нам заявили, что кормить прогульщиков никто не будет. Уже перед закрытием кухни кто-то из ребят выпросил хлеба в столовой, и мы по-братски поделили его между собой.
 
А на следующий день состоялось судилище, на котором стыдили всех, кто не вышел на воскресник, очередной раз упрекнув школьников в плохой работе, не окупающей затраты на еду. Нас построили в ряд, и Галина Сергеевна, подходя к каждому, задавала один вопрос: «Ты считаешь себя правым в том, что вы не вышли работать?» И каждый неуверенно отвечал: «Да». Я искала глазами Андрея, что скажет он? Но он сидел на скамейке среди честных людей, не участвовавших в воскресном саботаже, и с интересом наблюдал позор одноклассников. Когда Галина Сергеевна задала этот вопрос мне, и я тоже ответила «да», Андрей насмешливо фыркнул.

Ему повезло - у него болели руки, и он заранее попросил классную руководительницу освободить его от работы в воскресенье. В субботу он ушел с поля раньше всех из-за того, что порезал руки осокой. На морковном поле случалось - неожиданно на грядке встречался целый сноп из высокой осоки. Я думала, она растет только у воды. От нас требовали вырывать ее с корнем, что было совершенно невозможно, но мы, ломая ее под корень, все-таки ни разу не поранились.
 
Тогда я искренне пожалела Андрея. Однако самой мне в голову не пришло отпроситься с работы на кухне, когда приходилось, превозмогая боль в обожженных руках, мыть посуду горячей водой. Вообще, не принято было жаловаться на тяжелые условия, отсутствие санузлов для личной гигиены, плохую еду. Только через несколько лет, перечитывая колхозную эпопею, червь сомнения заполз в мою душу: порезанные ладони – отличный повод спасти репутацию, не став штрейкбрехером.

Прошло много лет, и эта тоненькая тетрадь напомнила о том, чем был для меня тот далекий месяц в деревне. Помню, как страстно мы хотели домой, считая каждый прожитый день в тех спартанских условиях. Обратно уезжали автобусами, пели песни, смеялись, с радостью покидая остающийся позади ландшафт полей, на которых пришлось так тяжело работать. Тогда я поняла, что способна вынести большую физическую нагрузку. А еще, казалось, что повзрослела в то лето. Но только казалось.

Первого сентября моя подруга Таня, как ни в чем не бывало, села рядом со мной за одну парту, навсегда забыв о временной дружбе, приключившейся с ней на летней практике. Я не стала ее ни в чем упрекать, и школьная жизнь пошла своим чередом. По прошествии многих лет, Таня уверяла, что совершенно не помнит подругу-однодневку.

Моя нежданная, первая любовь осталась безответной, как и предсказали игральные карты. Влюбившись в обычного подростка, сама того не желая, я взрастила в себе глубокое чувство, от которого уже никогда не смогла избавиться.
Окончив школу,  Андрей уехал учиться в другой город и, оказалось, уехал навсегда. Золотую медаль, несмотря на то, что честно заслужил и даже не пожалел рук, он так и не получил, но уже другая история.

Ноябрь 2024