Чудная ночь

С 2008 года мы с моим мужем, наконец-то, стали служить вместе в небольшом, но очень уютном храме в честь мученика Иоанна Воина. Для нас это служение стало настоящим счастьем и великим подарком от Бога, которым тем более дорожишь после преодоления великих испытаний и трудностей. Так получилось, что почти 20 лет мы несли службу в разных храмах. И вот вновь нам дана уникальная возможность встречать Пасху вместе. 


С древности сложилась традиция совершать пасхальную службу именно ночью, и эту ночь, изменившую ход мировой истории, каждый раз переживаешь заново, наполняясь особым торжественным настроением и таинственным ожиданием. Смеркается. Задолго до службы мы всей семьей прибываем в еще полутемный храм. Таинственно горят свечи, зажженные иерусалимским благодатным огнем. Вокруг тишина. Еще нет никого, лишь чтец Олег, стоя перед плащаницей, вполголоса своим красивым бархатом заполняет храмовое пространство словами из книги Деяний Апостолов, которые возвещают о наступлении новой жизни.  Мой муж очень сосредоточен и заметно переживает, ему нужно успеть подготовиться к службе, исповедать большое количество самых разных людей. Ведь эта чудесная ночь притягивает даже тех, которые равнодушны к вере и их нельзя оттолкнуть. А я со своими детьми ухожу в воскресную школу для того, чтобы провести последнюю репетицию с хором перед праздником.
 

Но время бежит неумолимо быстро, и около полуночи мы снова собираемся в храме на краткую полунощницу, которая напоминает нам о бдении еврейского народа в ночь перед выходом из Египта. Кульминацией этого последнего великопостного аккорда звучит умилительный канон «Волною морскою», который трогательно читает отец Виталий пред святой плащаницей. После последней песни этого канона он уносит ее в алтарь, полагая на престол до самого Вознесения в память сорокадневного пребывания на земле Христа после Своего Воскресения. Вслед за этим царские врата ненадолго затворяются и гаснет свет. Весь храм словно замирает в трепетном молчании и ожидании пасхального торжества. Становится так тихо, будто в нем нет никого. Всего лишь несколько минут отделяют нас от праздничного ликования.  Вдруг из этой хрустальной тишины доносится до нас нежный и таинственный голос батюшки, который тихо-тихо напевает стихиру Воскресения: «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангелы поют на небесах, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славить». И его ангельский голос, проникая в самую глубину сердца, наполняя его искренней радостью, настоящим счастьем и благоговением, становится как бы камертоном для собравшихся людей, которые постепенно присоединяют свои голоса. Красивый напев звучит все яснее и настойчивее и, наконец, охватывает весь храм, всю вселенную. Это незабываемые минуты, которые живут в памяти моего сердца!  Вспоминая о них, я почему-то плачу. Наверное, от осознания того, что это уже никогда не повторится в моей жизни. Да, отец Виталий умел молиться так проникновенно, так искренно, как никто другой. Поверьте, на протяжении тридцати лет я служила Пасху со многими священниками, но никогда не испытывала такой тишины и красоты, такого мира и спокойствия в своей душе. Конечно, люди по-разному все воспринимают и переживают, но мне всегда невыносимо видеть искусственную радость и любую фальшь в святом месте.  Мой муж умел служить красиво, наполняя службу удивительной гармонией, тонко прислушиваясь к пению хора и соединяясь с ним в одно целое. Люди, ощущая эту красоту, говорили мне: «Когда вы служите с отцом Виталием вместе, то образуется неповторимое и необыкновенное сочетание». Кроме всего прочего, он всегда очень уважительно относился не только ко мне, но и ко всем певчим, тем самым давая свободу для творчества, а это исключительно важно для развития личности. Обладая огромной властью над душами людей, он как бы скрывал ее. Приказной тон, который так сегодня распространен в церкви, просто отсутствовал у него.
 
Ну вот торжественно открываются царские врата алтаря, из полутьмы которого таинственно выступает мерцающий свет свечей и выплывает клубящийся туман кадильного дыма.  Наконец-то, скоро начнется пасхальный крестный ход, с большим нетерпением которого ждут притихшие дети. Батюшка заранее, еще до службы позаботился о нем, терпеливо объясняя каждому что нужно делать. Он не обходил своим вниманием ни одного человека, доверяя святыни даже малышам, вызывая тем самым целый мир новых ощущений для детской радости. Вообще, батюшку всегда окружали дети, которые как никто чувствовали его искренность и любовь. На праздник в небольшом алтаре с ним помещались до пяти - шести мальчиков, с которыми он имел способность управляться. По словам алтарников, батюшка всегда был спокоен и сосредоточен на службе, имел великую выдержку, самообладание и бесконечное терпение с ними, даже никогда голоса на них не повысил. Но если они слишком выходили за рамки дозволенного, то отец Виталий просто говорил им: «Я все вижу». Странно, но этих слов было достаточно для того, чтобы они почувствовали стыд и исправились. Некоторых из них он научил читать на славянском языке и на Пасху всегда звучало апостольское чтение в исполнении одного из алтарников. Только после смерти мужа я узнала  об одном чуде, которое происходило несколько раз и именно на Пасху. Во время службы на жертвеннике, расположенном в левом углу алтаря, где совершается подготовка к Евхаристии, должна постоянно гореть свеча. Но алтарники иногда забывали зажечь ее и вдруг эта свеча прямо на их глазах загоралась сама.  А батюшка делал вид, что ничего не замечает. Да, у него была такая сильная молитва, от которой зажигались не только свечи, но и потухшие лампады человеческих сердец. Мне думается, что это самое главное чудо в нашей жизни!  Мальчики, служившие в алтаре, выросли, превратившись в прекрасных молодых людей. По их словам, только теперь до них стала доходить та духовная высота, которой обладал отец Виталий.  «Как же он нас всех терпел?!» Поверьте, этим вопросом задаются не только эти юноши. Мне хочется  выразить им глубокую признательность за то, что они поделились со мной своими бесценными  воспоминаниями об отце Виталии, который стал для них первым духовным наставником.


«Воскресение Твое, Христе Спасе…». Ангелы, первыми увидевшими воскресение, на небесах воспевают торжественный гимн победы. В эту чудную ночь земные голоса, сливаясь с небесными воедино, становятся чистыми.   Навстречу пасхальной радости с хоругвями, иконами и пламенеющими свечами мы выходим из храма, подобно мироносицам, устремляясь в холодную темноту, чтобы встретить воскресшего Спасителя. Ведь та иерусалимская ночь была такой же темной, и тогда светильники женщин точно так же преодолевали обступивший их мрак ночных теней, указывая правильный путь к погребальной пещере Христа. Впереди их ожидали и землетрясение от чуда Воскресения, и отпадение камня, которое раскрыло вход в пустую гробницу, и ангельские слова о воскресении Спасителя. И нас эта небесная радость ждет впереди, радость воскресения и жизни! «Воскресение Твое, Христе Спасе…», - вновь и вновь разливается под звездным куполом ночного неба, сливаясь с непрерывным пасхальным трезвоном.


Наконец, огромное огненное море людей приближается к храмовым дверям, которые еще закрыты. Отец Виталий, одетый в белую ризу, подобную блистающим ризам небесного ангела, трижды начертав в воздухе знак креста, начинает пасхальную Заутреню, первым воспевая долгожданный тропарь Пасхи. А хор и все люди, стоящие у храма, подхватывают этот победный гимн. После этого мощный голос батюшки, словно яркий луч, прорезает темноту ночи победоносными стихами царя Давида: «Да воскреснет Бог и рассеются враги Его! Как исчезает дым, так да исчезнут они! Так да погибнут грешники от лица Божия, а праведные да возвеселятся! Вот – День, который сотворил Господь, возрадуемся же ныне и возвеселимся!»  В его голосе слышится столько неподдельной внутренней радости и божественной силы, что дух захватывает от восторга.  Кажется, что не человек, а сам ангел воспевает эту песнь воскресения, под торжественные возгласы которой церковные двери отворяются, и мы стремительным потоком вливаемся в праздничное пространство ярко освещенного храма, чтобы соединиться с Богом через пасхальную службу, через божественную литургию и святое причастие. «Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь», - сказал ангел женщинам. Они, войдя во гроб, увидели лишь опустевшее ложе и погребальные пелены. Мы тоже, как и мироносицы, переступаем порог. Правда, если эти удивительные женщины сразу покинули пустую гробницу и встретили своего Учителя снаружи, лишь припав к Его ногам, то мы дерзаем принять Господа внутрь себя.


За пределами храма по-прежнему царит холодная ночная темнота, но в нашем сердцах уже нет для нее места. Для нас уже ночь прошла, воссияло Солнце Воскресения и вечной жизни, приблизился день, наполненный светом и ликованием. Ныне сюда властно ворвалась реальность присутствия Бога, небесным светом которой рассеялась непроглядная тьма. Именно такой великолепной и яркой радостью преисполнены богослужебные тексты, звучащие посреди превосходного торжества. Брызжет жизнью и духовным восторгом Пасхальный канон, сопровождаемый бесконечными восклицаниями: «Христос Воскресе!» Меня просто сводит с ума глубина содержания, так искусно и точно раскрывающая смысл праздника, необыкновенная сила, поэтическая возвышенность этого великого произведения, ставшего венцом всей православной гимнографии. Автором же шедевра является знаменитый богослов 8-го века Иоанн Дамаскин, прозванный «златоточивым».


Это тот самый Иоанн, которому отсекли правую руку, якобы написавшую изменническое письмо. В молодости он служил при дворе халифа и был правителем города Дамаска. В то время в Византийской империи свирепствовала иконоборческая ересь и Иоанн смело выступил в защиту почитания икон. Тогда греческий император Лев Исавр решил оклеветать его. Он приказал писцу изучить почерк святого и написать письмо, в котором Иоанн Дамаскин якобы предлагает свои услуги в свержении халифа. Восточный же деспот, не разобравшись, приказал заключить Иоанна в тюрьму и отсечь ему руку.  Святой долго изливал свое горе пред иконой Божией Матери, и Дева Мария, явившись ему во сне, сказала: «Вот рука твоя здорова, не скорби более». Проснувшись, Иоанн с радостным удивлением увидел, что отсеченная рука приросла к своему месту. В приливе благодарности к Богородице он написал песнь, которая до сих пор звучит в каждом храме: «О Тебе радуется». Святой заказал из серебра изображение кисти своей руки и прикрепил ее к иконе, перед которой совершилось чудо. Эта икона получила название Троеручицы. Халиф же, убедившись в невинности Иоанна, предлагал ему крупную награду и высокие почести. Однако святой, поняв всю непрочность земных благ и славы, отказался от всего. Раздав все имущество, он удалился в обитель Саввы Освященного, но никто из монахов лавры не решался брать его к себе на послушание из-за того, что Иоанн был очень знаменитым человеком. Наконец один старец согласился им руководить, но с одним условием, что тот больше ничего не будет писать. Иоанн, согласившись с ним, стал трудиться в монастыре, как обыкновенный инок. Однако через несколько лет у одного монаха умер отец, и он попросил Иоанна написать для него заупокойные молитвы. По вдохновению святой создал проникновенные гимны, которые до сих пор исполняются при отпевании. Суровый же старец, узнав о нарушении послушания, хотел изгнать его из лавры, но все монахи обители стали просить за Иоанна. Тогда он согласился простить его с условием, что тот вычистит все отхожие места в монастыре. И святой смиренно исполнил жестокое требование своего наставника, во сне которому явилась Сама Пречистая и сказала: «Не заграждай более источника Моего. Дай ему течь во славу Божию».

С тех пор уже никто не препятствовал Иоанну писать проникновенные гимны и богословские сочинения. И он создает такое уникальное произведение, равного которому нет во всем мире.  Все его красноречие обильными потоками излилось в Пасхальный канон, в котором блестящими красками изобразилась величественная картина Христова Воскресения. Но это не просто прекрасный гимн, но глубокое осмысление Пасхи как торжества жизни.  Он начинается знаменитыми словами, прославляющими победу Христа над смертью: «Воскресения день!  Просветимся, люди! Пасха! Господня Пасха! Ибо от смерти к жизни и с земли на небо Христос Бог привел нас, поющих победную песнь». Так для превосходного праздника нашлось соответствующее прекрасное произведение, наполненное разительными оборотами, сильными и возвышенными выражениями, живыми и быстрыми переходами речи. Это впечатление еще более усиливается тем, что оно поется полностью, а не читается, поется самым радостным из всех гласов, каким является первый. И когда ты исполняешь этот дивный канон, сияющий небесной красотой, то душа невольно входит в состояние исключительной торжественности: «Небеса достойно да веселятся, земля да радуется и да празднует весь мир, видимый и невидимый, ибо восстал Христос - Веселие вечное».


Вслед за блестящим каноном вплетается в богослужение еще одно исключительное произведение Иоанна Дамаскина, придающее особый торжественный тон празднику.  Оно написано в форме поэтических куплетов, называемых стихирами Пасхи, которые перемежаются со стихами, созданными царем Давидом еще за тысячу лет до рождения Христа. Только представьте себе, что эти стихотворные строки, уходящие в такую глубокую древность, напрямую связаны с Пасхой.  Правда, они отсылают нас к легендарному пророку Моисею, который во время странствия еврейского народа в пустыне восклицал: «Восстань, Господи, и рассыплются враги Твои, и да побегут от лица Твоего ненавидящие Тебя!»  Тем не менее эти стихи являются пророческим мостиком, соединяющим древние события с Воскресением Христа, от лица которого все враги рассеиваются как дым! Да, стихиры, объединенные с мощными словами Давида, буквально кричат нам об обновлении жизни и пасхальной радости, создавая атмосферу света и любви.   Совершенно неслучайно в древности во время пения последнего куплета начинался обряд христосования, при котором сначала священнослужители приветствовали друг друга радостным возгласом, обмениваясь троекратным поцелуем, а затем, выйдя из алтаря давали целование народу: «Христос воскресе!» И слышали в ответ громогласное: «Воистину воскресе!» После этого уже все находящиеся в храме начинали христосоваться. Так раньше люди, пронизанные небесной радостью, непосредственно и искренно разделяли это чувство с окружающими.


Яркой кульминацией праздничной службы является возможность вместить в себя Христа, который и есть истинная Пасха. В древности именно в пасхальную ночь причащались абсолютно все люди. Между прочим, явление чаши всегда означает Воскресение, за каждой литургией священник, причастившись, читает пасхальные песнопения. А на Пасху через отверстые царские врата всем дано видеть саму Тайную вечерю.  На это «пиршество веры» отец Виталий, трепетно относившийся к людям, старался пригласить всех желающих. Он считал, что Пасха разрушила все преграды между Богом и человеком, нет больше никаких преград, если только сами люди не начнут их воздвигать. Потому батюшка выискивал в толпе тех, которые даже не были готовы и стеснялись подойти к причастию. Огромной радостью для него было то, что эти люди, наконец-то, пришли к Богу, выстояли всю длинную службу, и не важно постились они или не постились, что-то вычитали или нет, главное, что их сердца здесь, в храме. Ведь по большому счету, никому из нас невозможно быть полностью готовым к соединению с Богом.  Да, мы стараемся исправиться, но положа руку на сердце, у кого это реально получается. Остается лишь уповать на милость Обладающего такой нежной любовью, которая все прощает, принимая и тех, кто в начале пути, и тех, кто единственный раз в году прикасается к ней. Ведь сам святой Иоанн Златоуст говорит, что Пасха существует для всех людей!  В своем огласительном слове он призывает всех христиан к принятию Божественных Таин: «Трапеза исполнена, насладитесь все. Телец упитанный, пусть никто не уйдет алчущим. Все насладитесь пира благодати». Слышите: «Все насладитесь!»  Да, мы совершенно незаслуженно наслаждаемся этим небесным пиром, но в пасхальную ночь Христос особенно близок к нам. И только лишь душа делает один маленький шаг к Нему, как сразу же падает в Божественные объятия любви.  Отец Виталий не боялся взять на себя неподготовленность людей, груз чужой боли и страсти, не прятал святыню от них, нет, он цедрой рукой раздавал ее, чтобы все совершили Пасху. В конце службы батюшка расцветал улыбкой: «Христос Воскресе!» и люди ему отвечали: «Воистину Воскресе!» И так снова и снова! Чтобы слышали все: Христос воскрес! И этого никогда и никому не изменить!


 В нашем храме пасхальная служба завершалась около четырех  утра,  по окончании которой  следовало  обильное праздничное угощение. Мой муж радушно приглашал всех разделить радость великого праздника. Поскольку в трапезной все не помещались, то огромные столы накрывались прямо в храме. Батюшка, заботясь о людях, следил за тем, чтобы всех-всех накормили. Для него это было очень важным проявлением любви. Проголодавшиеся люди с удовольствием принимались за вкусную еду, а он ласково смотрел на свою большую и дружную семью, счастливо празднующую Пасху. Ведь для настоящего отца нет большей радости, чем счастье его детей. Сам же батюшка садился за стол лишь после того, как люди расходились по домам. После напряженных дней служения едва теперь он мог выдохнуть и расслабиться в кругу своей семьи.  В нарядно одетом храме воцарялась такая тишина, что казалось и не было здесь никакой праздничной суеты. Только парадные лампадки, тихо мерцающие благодатным огнем, напоминают о той чудной ночи, которая уже канула в прошлое. На моей душе такое светлое чувство, что слова уже не нужны, хочется лишь молча благодарить Бога за этот великолепный праздник, наполненный небесным торжеством.


Двенадцать лет подряд мы с мужем встречали Пасху вместе! Число двенадцать, являясь священным, нередко встречается в Библии, и служит знаком полноты и избранничества. Для нас, наверное, оно стало символом того, что наши отношения не были мертвыми, как это нередко бывает между супругами, нет, они были наполнены настоящей жизнью, гармонией, чистотой, пониманием. Бог подарил нам 12 лет совместного служения в едином духе! Вообще, что может быть выше этого? Но эти счастливые годы пролетели так быстро, словно ветер, одно мимолетное мгновение! В моем сердце осталась лишь светлая память о них.  Но в этих милых воспоминаниях, которые живут во мне, открываются отголоски вечного праздника, света и надежды. Пусть тот, кто был дороже жизни, оставил меня, да, очень больно, тяжело, порой просто невыносимо, хлеб вдовства весьма горький, но со мной постоянно живет его любовь, ведь любовь никуда не исчезает. Со мной воскресение, озаряющее великой надеждой мою жизнь до последней минуты. Это та самая жизнь, вся покрытая росою Божией милости и нежной любви, вся омытая кровью Христа, без потери и смерти!