На острове Буяне Часть 1, глава 5

                Не всякий мост к любопытству прост   

       Наступило утро. Иван ждал, что оно будет мудренее, а оно оказалось мудрёнее.  Сначала Наум куда-то запропастился. Молодой человек, повинуясь многолетней привычке, приготовил завтрак, из чего бог послал: компот малиновый да лепёшки из корней лопуха по собственному рецепту. Дух от них шёл вполне приятный и съедобный, так что Иван, дожидаясь Наума, угостил и сорок, и муравьишек - всех, кто приходил и любопытствовал. И Науму оставил. Тот, хоть не ел в известном смысле слова, но вдыхал и радовался. Говорил, что такая еда его силы бережёт
- О-о-о-о! –протянул внезапно появившийся Наум. – У нас тут пир горой? А мне-то, брату, оставил? – Наум уже готов был обидеться.
- Нормально! А ты, что же, про меня вот так вот запросто непотребное подумал? Брат Иван говорил с улыбкой в голосе, поэтому Наум миролюбиво и шумно, с наслаждением стал вдыхать запахи еды. Он закончил с едой и, довольный, заговорил: 
- Благодарствую, братишка! Просвети меня, что за лепёшки были? Я таких вкусных ещё не пробовал? А питьё?
Иван удовлетворённо хмыкнул:
- Понятно! Лепёшки, брат мой, из корней сказочных лопухов, а питьё – компот из лесной, самой сказочной малины! Коли понравилось, будем есть по субботам. Сегодня суббота?
Наум хихикнул, пробежался по поляне, приглушил костёр и снова вернулся на своё место рядом с Иваном. Были новости от сороки, а как сказать, чтобы брата не вывести из равновесия с самого утра, Наум не знал.  Иван сам заговорил о делах:
-- Наум, признавайся, брат, куда летал? Раненько так, крадучись? До сих пор от меня секреты держишь? – Иван подождал ответа от притихшего Наума. Не дождался и снова заговорил. – Не испытывай меня, брат, не умалчивай ни о чём. Ты, ведь, меня уже знаешь. Я даже плачу не от трусости. Как бы сказать? Мозги слезами промываю, чтобы они меня неожиданно, как-нибудь, не подвели, мысли не затуманили, когда силы потребуются. Да не руки и ноги! Не о них речь. Сила в душе. Это Марьюшка меня научила такую силу чувствовать и беречь. Говори, Наум!

               После таких слов Науму стыдно стало осторожничать. И правда! Человек должен сам за себя решать. Помочь можно, если брат попросит или просто подумает. В такие минуты все слова по адресу приходят. Не умеешь, а поймёшь, угадаешь. Брат Наум заговорил тихо-тихо, так что Иван напрягся всем телом, обращаясь каждой его клеточкой в слух.
- Ваня, сорока вернулась. С новостями.
- Стой-стой, брат Наум, откуда вернулась? – Иван заволновался, забормотал- было что-то неразборчиво, но тут же себя остановил:
- Говори. Больше не перебью. Рассказывай.
Сват Наум, свет несущий, брат названый стал рассказывать, как сорока ночью прилетела к нему. В клюве держала радужный шнурок, который ей Иван подарил. Много раз она слышала о том, что надо Марьюшке весточку подать. Сорока была так благодарна Ивану за спасённых детишек! Два года самоотверженная птица помогала выхаживать сестриных птенцов, а когда свои появились, чуть не потеряла их. Спасибо Ивану! Каждый раз, слыша слова о Марьюшке, понимала, как важна красна девица для Ивана. И хотя не ей о необходимости весточки слова были сказаны, она, ни секунды не размышляя, отправилась к Науму. Сорока придумала, как ей попасть не в сказочный, а в обычный земной город, а уж Марьюшку, деву сказочную, по сиянию душевному и там найдёт. Брат Наум тепло и даже как-то торжественно сказал молодому человеку:
- Ваня, с Марьюшкой всё хорошо. Она поправляется. Из больницы сама выпросилась. Сказала, что ищет её кто-то. Домой пришла, все окна настежь. Села у раскрытого окошка и стала ждать. – Наум приумолк. Иван, сдерживая своё обещание, держал сам себя побелевшими пальцами – так сильно он старался. Брат Наум увидел, вихрем сорвался, поляну за секунду облетел, чувствуя острую жалость и любовь к измученному парню, понимая, вдруг, как нелегко любить и страдать за кого-то. Наум вернулся сосредоточенный, продолжил решительно:
- Сорока наша умница. Нашла Марьюшку сразу. На подоконник присела без всякой опаски. Боялась только, что Марьюшка её не узнает, а говорить в вашем городе сороки не могут.
- Не тяни, Наум. Говори, братишка. Что там дальше?
- Марьюшка узнала шнурок от твоего ботинка. Внимательно смотрела на сороку и, словно читая её мысли, обрадовалась и даже запела. – Тут Иван всё-таки не утерпел, перебил брата Наума:
- Наумушка, брат дорогой, а что она спела? Какие слова сорока запомнила? Да и где она? Здорова ли?
- Жива-здорова матушка. К детишкам полетела. А про слова- то я не спросил. — Наум сорвался с места и так быстро улетел, что трава на поляне прилегла от неожиданности. Не прошло и минуты, Наум вернулся с сорокой. Птица, по-человечески кивнула Ивану головой, села на ветку рядом и просто запела, да голосом не своим, а голосом Марьюшки:
                Не шуми калина,
                Отпусти кручина.
                Милый жив, я знаю…
«А дальше, - сказала сорока, -- Марьюшка меня обняла, покормила и в путь обратный благословила. Она просила на словах передать, чтобы Иванушка ждал её на острове. С силами соберётся и появится. Вот. Всё»
           Сорока стрекотнула на прощанье что-то своё, сорочье, да и улетела, спокойная и довольная.

              Иван запричитал взволнованно и радостно:
- Не шуми калина, отпусти кручина… не шуми калина…кручина…отпусти кручина.
Ай, моя умница! Как всё поняла правильно! Ты слышишь, Наум? Она сама, сама здесь появится!  - Иван, повинуясь какой-то неожиданной мысли, вскочил и стал звать Наума:
- Наум, брат Наум, а как? Как она здесь появится? Я-то из ресторана не в ту дверь вышел, а она как? Вдруг её, голубушку, обидит кто? Ой-ой-ой, --запричитал, тихо бормоча, парень, обхватив голову руками, как будто боясь, что она не выдержит и расколется на части, как какой-нибудь камень, который раскалили добела да потом в холодную реку и бросили. – Не шуми калина...не шуми...
Иван от пережитых чувств прилёг на свой ночной топчан, закрыл глаза и замолчал. Наум, понимая, что Ваня всего-навсего человек и душевные силы его быстро расходуются, полетел в лес посмотреть, что на острове делается.

            Прилетел назад не скоро.  Грустный-грустный, тихий-тихий. Брат Иван как раз очнулся от сна, Наума окликнул:
- Наум, братишка, я что, спал, как сурок? Днём? Хи-хи. Скорее, как загнанная лошадь. Наум, чего молчишь? Ты меня что, и правда, как лошадь отстреливать будешь? – Иван шутил и ждал, что брат поддержит его шутку. – Наумушка, да ты где? Ты здесь? Понимаю. У вас, на острове, наверное, другим каким способом от ущербных коняг избавляются? – Наум молчал, а брат Иван терялся в догадках. Он чувствовал, что Наум рядом, но почему молчит? Иван сел на траву и стал ждать, бормоча при этом своё обычное, пришедшее на ум только что:
- Не шуми калина…отпусти кручина…отпусти кручина...брат Наум вернись в свой ум…не шуми калина… отпусти кручина…
- Не шуми калина, говоришь, - неожиданно прошептал брат Наум, так что Иван вздрогнул от этого шёпота, как от самого громкого звука. – Новая напасть, Ваня. Даже не знаю, кого она больше касается: тебя, меня, Марьюшки или всего нашего острова. Ума не приложу.
- Так ты расскажи, вместе подумаем. Чего один не поймёт, двое разберутся.
- Хорошо, брат. На острове есть невидимая река, она по особым случаям появляется в яви. Там и воды-то нет. Вместо воды трава растёт. Кто отвар из этой травы выпьет, всё про себя забудет, а если повезёт – всё про себя узнает.
- Всё-всё. А разве это плохо? Коли пора узнать, как бы горька ни оказалась правда, лучше уж услышать, чтобы потом, не ведая о том, не мучить никого.
- Так-то оно так, Ванюша, только цена этому знанию – жизнь! Понимаешь? Я вот, хоть бесплотный дух, а жизнь люблю. Смотрю иногда на людей, на тебя, про Марьюшку твою любимую слушаю, и так мне захочется человеком стать! Да только судьба моя другая.
- Подожди, Наумушка. – Иван заговорил, повинуясь какому-то порыву, даже не понимая до конца, какие слова скажет названому брату. – Подожди. Скажи, Наум, дорогой, а ты всегда духом был? Ты маленьким был? Вспоминай! Может, ты знаешь, да только сильно глубоко в себе запрятал! Или запретил вспоминать? – Наум закружил по поляне, сначала тихонько, потом всё быстрее, быстрее. Когда застонали деревья, сороки окружили поляну и застрекотали так воинственно, что Наум тут же затих. Все успокоились, только Наум неожиданно пропел песню Марьюшки. Иван удивился и ничего не сказал, подумал, что Наум просто стал успокаиваться с помощью его собственного способа. Улыбнулся, понимающе, и стал ждать, когда брат заговорит. Но тот молчал. Тогда заговорил Иван:
- Брат мой дорогой, раз уж такая невидаль приключилась, надо к ней идти и смотреть, что она такое?
- Иван, ты слышал про Калинов мост? Не всякий мост к любопытству прост. Узнать-то я не смогу. Отвар выпить надо, а как? Лодочник немой совсем, к уговорам глух. Узнаешь про себя истину, да на тот свет по мосту и пойдёшь.
- Нормально! – отреагировал Иван. – а вариантов нет никаких? Может, от этого лодочника откупиться можно? – размышлял вслух Иван. – А, Наум? Вставай, наверное. Пошли к мосту. На месте решим, что делать будем. И кого этот мост ждёт? Не шуми калина, отпусти кручина, - проговорили братья разом.
 На том и порешили.

            Шли братья долго. Иван чувствовал присутствие Ряхи. Тот шёл за ними неотступно от самой кромки леса, так что брат Иван даже Наума спросил:
- А что, брат Наум, у нас приёмные племянники на острове бывают? Что-то чересчур настойчиво один малец за нами по лесу идёт. – оглянулся Иван, внимательно посмотрел и за деревом увидел-таки вихрастый нечёсаный чуб Ряхи. Улыбнулся и продолжил, - Раз так, пусть уж тогда подойдёт, поприветствует, глядишь, понравится нам, да и будет названым племянником. А с дядюшкой Лешим, думаю, мы сумеем договориться. А, Наум?
Неожиданно Ряха подал голос;
А что, вы на самом деле меня возьмёте с собой? Я тоже на Калинов мост хочу посмотреть.
- Э-э-э, подумать надо. Ты как, брат Наум, на это смотришь? Надёжный человек, этот племянник? А то возьмём, а потом перед всем островом за его проделки оправдываться будем. А?
- Если подарок дадите, то выручать буду, сколько сил хватит, - Ряха подбежал и, глядя прямо в глаза Ивану, ждал. Просто ребёнок, которого никто всерьёз не принимает, да и не любит.
Наум вдруг отозвался и спросил:
- А ты, малец, все ноги уже стоптал, по лесу-то шастать? Хочешь, туфли новые, кожаные, белые? Будешь по праздникам перед кикиморами щеголять. Отбоя не будет у такого кавалера. — Подшучивал над Ряхой Наум грустным-грустным голосом. Ряха уже загорелся такими щедрыми обещаниями и безостановочно кивал головой, боясь расплескать неожиданную радость. Когда брат Иван достал из котомки свои чудесные туфли, Ряха даже не заметил, что в них нет шнурков. Он потёр свои растоптанные ступни о траву и осторожно натянул туфли. Пришло время удивляться братьям. Туфли сидели на ногах Ряхи как влитые. Он, не дыша, вытянул шею вверх, слегка наклонил голову и, затаив дыхание, смотрел и смотрел на это чудо. Братья молча порадовались за мальца, тихонько отправились дальше. Не стали ждать, когда Ряха придёт в себя от счастья.

          Скоро привела тропинка путников к Калинову мосту. Ошибиться или перепутать никак было нельзя. Такого моста не только в городах, но и в сказках не было. Широкий, как раз для путника и его провожатого. Горбатый такой. Сначала поднимаешься на него, время есть ещё раз подумать о своей жизни. На середине – лодочник ждёт. С чашей печального напитка. Напиток тот всё расскажет, обо всём поведает, да только сил у путника вернуться уже не достанет. Остаётся кубарем катиться вниз по другую сторону моста. И ничего из понятого в голове уже не остаётся. Иван спросил у Наума про лодку. Она-то зачем, если только мост нужен. Наум с готовностью ответил:
- В сказках особо ретивые правители с готовностью отправляли неугодных ему людей, особливо добрых молодцев, на службу в Царство тридесятое, к мёртвым, значит. Вот для них лодка и нужна. Редко кому, а удавалось вернуться домой живым и невредимым. Вань, а мы пришли, кажется.
Иван увидел лодочника, красавицу, переодетую в мужскую одежду. Удивился, даже сердце забилось. Что бы это значило?
- Наум, ты тоже это видишь? Не мужчина там, девица, да красивая. И чашу не держит в руках, а небрежно так на перила поставила. Видишь? Что делать будем?
       Тем временем красавица увидела молодца, Ивана, то есть, поняла, что он с кем-то невидимым говорит, взбежала на середину моста и внимательно стала смотреть на них, потом прижала руки к груди, спустилась с моста и заплакала. Братья видели эти слёзы. Они падали как жемчужины и не таяли, только светились и скатывались на землю. Иван растерялся. Какая бы сказочная девица ни была, но, ведь, плачет. Значит, страдает о чём-то. Как помочь? И Иван, как всегда, повинуясь только зову своего сердца, быстро подбежал к девице:
- Отчего ты плачешь, милая, да так горько? Расскажи нам.
- Девица всплеснула руками и спросила на пальцах, что их, правда, двое?
 Иван и Наум оба разом ответили. Наум тут же сказал, что его нельзя видеть. Но услышать можно.
     Девица обрадовалась, обняла Ивана, потом показала руками, что она и Наума обнимает. Братья были совершенно сбиты с толку. Всё происходило совсем не так, как народ рассказывал. Девица наблюдала за Иваном, улыбалась, смотрела на него и радовалась. Иван не понимал, почему он так волнуется? Чувствовал, что это волнение никак не обидит Марьюшку, поэтому просто стоял и радовался. Красавица жестом спросила, как братьев зовут? Наум первым опомнился и тут же выпалил:
- Я Наум, дух бесплотный, а это Иван, брат мой названый. Он из города здесь появился, даже сам не знает как.
Девица кивала головой. Улыбалась и плакала одновременно, осыпая жемчугом землю у моста, потом показала жестом, чтобы они остановились и никуда не двигались. Красавица быстро взбежала на мост и, что было сил, смахнула чашу с перил прямо в опасную, похожую на змеиный клубок, траву.

               Если бы братья были в городе, Иван бы сказал, что они посмотрели короткометражный фильм. Как ни странно, возникающие из ниоткуда картины показывали двух мальчиков. Оба они были похожи на Ивана. Братья в недоумении замерли. За руки их держала та самая красавица с моста, которая тоже смотрела картины и безостановочно плакала. Потом налетел смерч, унёс красавицу в подземное царство. Она плакала днём и ночью, а змей треклятый сгребал жемчужины в сундуки и радовался. Когда красавица успокаивалась, змей придумывал новую пакость. Так разлучили братьев.  Одного бросили цыганам, а другого превратили в духа бесплотного.  Переодетая в мужскую одежду девица смотрела, улыбалась и продолжала плакать сквозь улыбку. Царя, отца и мужа, красавица потеряла ещё здесь, на острове. Погубили его грязью да ложью. Извели зельем. Вот тогда она поняла, из-за чего с ней так поступили. Из-за жемчужин. В царстве-то своём она была счастлива, муж берёг её, плакать не давал.  До этой поры она и сама не знала, что у неё такой дар.
 
          Когда братья опомнились, мост уже исчез. Как будто его здесь никогда и не бывало.  Только в воздухе ещё долго-долго сиял образ красивой девушки с самыми добрыми глазами, какими бывают только глаза родной матери, когда она счастлива. Братья пробирались по лесу. Иван брёл, не разбирая дороги. Наверное, он ничего не видел и не слышал, потому что, когда пришёл в себя, то с удивлением понял, что к опушке леса, на родную поляну его, держа за руку, вывел Ряха. Малец сосредоточенно выбирал дорогу, отводя Ивана от опасных мест, вёл и всю дорогу молчал, стараясь не мешать Ивану думать. Но на поляну не пошёл. Помахал издалека Ивану ладошкой и побежал, мелькая между деревьями белыми ботинками.