Тоталитарная психология

 Наткнулся недавно в сети на выступления бельгийского профессора Деме (Desmet). Профессор  занимается психологией масс. Он утверждает, что если достаточный процент  населения  верит в  чушь, то шансы каждого отдельного индивидуума поверить в эту  же  чушь заметно повышаются. Происходит что-то вроде бозонной конденсации – чем больше атомов  в одном и том же квантовом состоянии, тем легче  там  может оказаться   еще один. Деме использует  другую аналогию из области физики. Если повесить на стенку несколько одинаковых часов с маятниками, то через  некоторое время   часы станут идти  одинаково – колебания передаются через стенку и это синхронизует механизмы. Все маятники качаются в унисон. Разумеется, это не означает, что время они показывают  точное – просто одно и то же.

    Общество по Деме напоминает коллекцию часов с маятниками – если ты не тикаешь в унисон, тебя разбирают на запчасти, даже если  ты точнее  остальных.

    В тоталитарном  обществе те или иные мнения не столько насаждаются сверху, сколько поддерживаются феноменом массовой веры. Тридцать  процентов верят в чушь искренне и яростно, они готовы порвать на тряпки всех тех, кто против. Это Павлики Морозовы и Хорсты Вессели.  Шестьдесяти  пяти  процентам до фени. Пять процентов не только  сомневаются, но и что-то иногда вякают. Эти пять процентов живут опасно и огребают. 

   По Деме проблема тоталитарных обществ не столько  в том, что тирания сверху насаждает единомыслие, сколько  в том, что  масса образует конденсат, поверх которого образуется правление, отражающее настроения этого самого конденсата. Народ и партия   взаимно подпирают  друг друга. Это происходит до тех пор, пока внутренний маразм  веры не разбивается   от  столкновения с реальностью. После этого образуется новый конденсат, столь же идиотский, как и первый.

  70 лет в СССР верили, что марксизм-ленинизм обеспечит всеобщее счастье. Скептиков,  чересчур  громко выражавших  сомнения,  сначала сажали  в ГУЛАГ, после  отправляли в психушку или  высылали из страны. Когда вера в коммунизм разбила морду о  пустые прилавки, на смену  пришла столь же тупая вера в доброго дядю с Запада, который устроит  плюрализм с демократией, выделив публике  горы колбасы в придачу. Разумеется, скоро выяснилось, что дядя предпочитает колбасу есть сам, давая немого тем, кто ему отлизывает; всем же остальным полагается все  тот же шиш с маслом, который рабочие кушали    при  развитом социализме.  Зато в процессе перехода от коммунизма к демократии угорбили кучу  мужиков, доведя среднюю продолжительность жизни  российского самца до африканских 57 лет.

 Я человек с неприхотливыми  запросами.  Мне нужна жрачка без того, чтобы особенно напрягаться, и чтиво  чтобы  не особо скучать. Скажем, почитывая Пруста.  Иногда я также решаю уравнения, либо ковыряюсь в лаборатории.  Это тоже слегка   отвлекает меня от тоски существования.   При социализме можно было не думать о жратве, но Пруста не давали, ибо   антисоветчик. Потом наступил капитализм,  когда за жратвой приходиось бегать, зато  Пруст был   без проблем. Сейчас диалектически  подошла   стадия снятия противоположностей, когда за жратвой все еще  приходится бегать, но Пруста опять   не дают, ибо содомит. Перестройку и социализм можно было еще терпеть, но  отсутствие как дармовой  шамовки, так и разрешенного  Пруста,  меня все же  напрягает. Поймите меня правильно – я не страдаю от недокорма – сидение в лаборатории дает мне даже больше бабла, чем я могу разумно проесть. А Пруста я в конце концов могу читать и недозволенного.  Но все же что-то как всегда гнило в государстве датском...