Пасторали Истории в социально расовом плане 1

Пасторали Истории в социально расовом плане

Часть 1

Возвращение к расовой нравственоси в социологии, национальная политика и задачи государственности

Социальность и ее Божественный Дар Личности во взаимодействиях Мужского и Женского Начал Продолжения Рода Человеческого имеет разные проявления. Но это всегда в конечном итоге то, что как бы Мы с Вами это не трактовали и не называли, есть Схождение Святого Духа в Мiръ Человека Созидающего, Святой Дух сходит на: -
 Личность, в виде ее Божественных Даров данного ей Таланта.
Семью, в виде совокупности Таинств и «коллективного безсознательного», продолжения ее Рода и попечения своего Потомства.
Род в виде его Социальности и Таинств, выделения его Главы Удерживающего свой Род в его природных Божественных Пределах.
Роды, объединенные в племенные союзы Народов, живущие в рамках Традиций своей этнонациональной физиономистики.
И, в конечном итоге высшей меры Социальности, на Имперские Народы, наделенные особым Даром Созидания Мировых Типологических Культур, где Святой Дух естественно воцаряется в его Единоличном Главе Монархии исторически Удерживающего Имперский Народ в рамках Нравственного Божественного Канона. Здесь в естественных границах Империи воцаряется союз с Главами Родов и составляющих данный государствообразующий Имперский Народ. Вот он то, в своих внутри интернационалистских Традициях с иными расовыми народами, и созидает свои Мировые Типологические Культуры, и, собственно, Творит саму Мировую Историю.

Вот поэтому вопрос о схождение Святого Духа возник на «вселенских соборах не случайно. Естественность подобного феномена никогда до этого не обсуждалась, да и возникнуть она не могла. Только формируя «учение» иудохристианства таковой вопрос мог возникнуть. Его надо было вывести из рамок Типологии в «общечеловеческое» политическое поле «мировой религиозности», так как сам Глава Империи стал безнационально-интернацтональным теократическо-материалистическим, «демократическим» по духу Лидером, и этим неминуемо терял Божественный Дар Схождения на него Святого Духа.

Обратите внимание, что этот вопрос Святости Власти в Русском Мiре встал лишь перед Богоданным Царем Иваном Грозным. И на то где же он узрел Истоки своей Божественной Царской Власти? А это показывают мистические знаки его Царственного Облачения. Бармы знаки «тягла» и ответственности Царской Власти перед своим народом и сам конный всадник змееборец символ Верховной Царской Власти герба восходят к индоевропейцам древних дохристианских времен Культуры Вед и самой Русской Веры. Здесь всяческие политические «покраски» церковной бюрократии и силлогизмы «историзма» к «родству» Грозного с «царем давидом» говорят лишь о романовском и послеромановском закабаление Русской Веры и самого Русского Народа ветхозаветной схоластикой иудохристианства. При этом были преданы забвению, не отражались,  очевидные наглядности Культуры Вед, самой уникальности Русского Языка, этого маркера Русской культуры и всех Традиций Жизни и Верховной Власти Русского Народа, восходящие к дохристианским временам.   

Я уже отмечал ранее феномен последних веков, как наступление  технологического этапа жизни человечества и его новой социологии народов мира. Этот этап практического технологического прорыва изследовательско-промышленной созидательной мысли сразу был финансово порабощен финансово-ростовщнической либералистикой, вступившей здесь в свои рабовладельческие паразитические права со времени «английской промышленной революции». Здесь разбойничье-кочевническая паразитическая либералистика, от уже современных «кочевников больших городов», в подобном технологическом ареале жизни народов мира пока доминирует в их жизненной среде своей политикой скрытого «вексельного права» во всевозможных его проявлениях. Это и есть единственная реальная Сущность иновидовой клановой финансово-рабовладельческой политической иудаистики либерализма.

Собственно сама тема «машина и человек» была изследована многими философами, где наиболее выпукло выделяются, сначала Гоббс с его либерально-институционалистским «Левиафаном». Левиафан — имя библейского чудовища, изображённого как сила природы, принижающая человека. Гоббс использует этот образ для описания могущественного государства (как «смертного бога»).«Левиафан, или Материя по Гобсу, форма и власть государства церковного и гражданского». Это сочинение английского философа Томаса Гоббса, посвящённое проблемам Сущности государственности Европы времен все той же английской промышленной революции.

При создании своей теории возникновения государства Гоббс отталкивается от постулата о естественном (иновидовом социал-дарвинистском позициативном В.М.) состоянии людей, как «война всех против всех» (лат. Bellum omnium contra omnes). Он развивает основную идею «островного» кастово-типологического, кочевническо-разбойнического по своей Сущности, либеристического мышления «Человек человеку — волк» (Homo homini lupus est), в противовес природной Типологии Человека Созидательного, почвенного Имперского, от Рима до Цезаря, как и Руси дораскольной.

По Гоббсу люди, в связи с неминуемым истреблением при нахождении в таком состоянии продолжительное время, для сохранения своих жизней и общего мира отказываются от части своих естественных прав и по негласно заключаемому общественному договору наделяют ими того, кто обязуется сохранить свободное пользование оставшимися правами — Государства. Тут в материалистической Сущности подобных иновидовых паразитических идей естественно несущественным выглядит Святость природного Духа Имперской Власти, собственно подобной каббалистикой косвенно выражает религиозную «общечеловеческую» догматику иудохристианства вкупе с дальнейшими социальными теориями «измов».

Идеи Гоббса были продолжением и развитием идей канона либералистики от «Государь» Н. Маквиавелли. Они представляют собой исторически прямое продолжение теоретического обоснования внедрения в Сущность природной имперской жизни народов  мира идей скрытой республиканской институалистики, замещая ими Сущность природно господства в государственно-народной среде расового нравственного имперского Канона, единственной природной скрепы Государственности (заменой ее может быть лишь государственный террор силы в разном виде В.М.). Так в «демократизируемся», вырождающемся Риме новой эры оно было начато законодательным закреплением каббалистической, космополитической идеи «мировой иудохристианской религиозности» в Византии. И там же, для утверждения господства государственной моралистики иудохристианской догматики теократии оно закономерно было подкреплено и продолжено «новеллами» законодательства Юстиниана. К коим прямо предполагался институт «судей и стряпчих», этого отдельного клана посредников между властью и народом империи и ходоков по чужим делам. Позже этому внедрению подобной паразитической надстройки в имперские общественно-государственные отношения, собственно его и губящие, для придания видимости ей «исторической преемственности» в Библии масоретами будет дописана «эпоха судей», это псевдоисторическое обоснование будущей легитимности разделения «ветвей власти».

Этой скрытой институтоалистикой сразу дезавуировалась сама прямая обязанность, тягло общественного ответственного служения власти народу непосредственно, у прямо ответственной за все результаты своего правления единоначальной имперской вертикали власти. Оно перекладывалась на безрасовую, безнравственную власть  безличного «законодательного институционализма» в совокупности с моралистикой догматов иудохристианства. То есть здесь узаканивалась неприкасаемая каста уже оперативных «правщиков законов», масоретов от законодательства, в виде прослойки разного вида «народных представителей». Так дорога в господство будущего «эволюционного социал-дарвинизма» была протоптана, и он был далее внедрен в государственную жизнь Европы и Америки с бизнес легкостью.

Такая картина мира, конечно же, сегодня будет не по душе «демократическому» большинству «простого народа» и естественно самим закоперщикам подобного массового сатанизма. То есть всевозможным «социалистам» и «верующему народу» попадающему под патриаршее иго экуменистической международной церковной бюрократии. Этим Великоруским расовым Мироощущением напрочь разбиваются все иллюзии «общечеловеческой картины мира, с ее эволюционизмом прогресса и развития» от ветхозаветных догм мировых религиозностей и «нераздельно-разделительного представления Божественной Ипостаси, социальных теорий и ее мифы событийно бытового  «историзма»: -

Ведь тогда в нормальном свете
представало в черном цвете
То, что ценим мы и любим,
 чем гордится коллектив.

В  XX-м веке тематику технологического производства разрабатывал Фридрих Георг Юнгер (1898–1977) — «Совершенство техники» и «Машина и собственность». В 1953 году была опубликована книга Ф. Юнгера «Завершенность техники» («Die Perfektion der Technik»).  Ф. Юнгер разработал свою теорию еще в тридцатые годы, в ответ на большое эссе «Рабочий», написанное его братом Эрнстом в 1932 году.

А вот и работы его брата, мыслителя Эрнста Юнгера (1895-1998). Вот как видит идеи Э. Юнгера официоз: -

«Четыре великих гештальта последовательно появляются в творчестве Юнгера; каждый из них соответствует вполне определенному периоду жизни автора. Это, в хронологическом порядке, Фронтовик, Рабочий, Партизан и Анарх. Через эти гештальты (идеологическо-социологические картины мира) угадывается страстный интерес, который Э. Юнгер всегда питал к миру Форм»

Обратите внимание на этот мироощутительный расовый элемент германского имперского «коллективного безсознатльного», он характерен для всей германской мысли: - и для Юнгера, и для Ницше с Шопенгауэром, так и для Канта со Шпенглером!

«Социально-психологические Формы для Э. Юнгера не могут возникать в результате случайных событий материального мира. Формы, скорее, управляют на различных уровнях тем, как чувствующие существа выражают себя (в идеологическо-политических кабинетных миражах мысли В.М.): - «история» мира превыше любого морфогенеза.

(да ничего иного и невозможно было  увидеть с этой материалистической Сущностной позиции либеризованного мировоззрения Юнгера В.М.)

Кроме того, Юнгер, как энтомолог, был естественным образом склонен к классификации. За индивидом он усматривает биологический вид в общем смысле, либо тип. Можно узреть здесь некий консервативный вызов индивидуализму: - «Уникальное и стандартное исключают друг друга», - пишет он. Эрнст Юнгер  мечтал о «новом человечестве», воплощение коего видел в «гештальте рабочего». Такому Человеку нового типа, разумеется, соответствует ландшафт (который Юнгер видел в своих техницестических тисках социальных миражей машинизированного  мировоззренчества В.М.), характерные признаки которого – «ледяная геометрия света», «доведенный до белого каления металл».

Такой (теоретический В.М.) человек (находящийся в ауре миражей техницизма, по мнению Юнгера В.М.) отличается быстротой реакции, он хладнокровен, точен, мобилен, легко приспосабливается к техническим ритмам (что и осталось голой фантазией его «кабинетного ума» В.М.). Однако он остается господином машин, потому что обладает внутренней техничностью: то есть он обращается с самим собой как с техническим средством; он может, подобно «свободному человеку», который однажды пригрезился Ницше, использовать свои «добродетели» как «орудия», «выдвигать и снова прятать их» – по своему желанию и в соответствии со своими целями. Такие (фактически зомбированные В.М.) люди  полагал Эрнст Юнгер (в своих кабинетных заблуждениях В.М.) не будут воспринимать как катастрофу наступление ситуации, когда исчезнут «последние остатки комфорта».

Позже ему вторил Хайдеггер в эпоху «холодной войны», когда как бы сама собой (в либеризованом до космополитического скудоумия «общечеловеческом» общественном мнение и сознании масс В.М.) напрашивалась мысль о том, что политика (разделение общественного организма на мировоззренческие части В.М.) это и есть Судьба государств и народов. Но все чаще и громче раздавались голоса тех, кто «пошел дальше» в раже всесилия «научного прогресса» говорил, что в действительности нашей Судьбой стала техника. Более того, мы уже не можем воздействовать на эту Судьбу политическими средствами – прежде всего потому, что цепляемся за унаследованные от прошлого политические понятия, такие, как «плановая экономика» или «рынок». Конечно же, вопреки «экономическому чуду» и азарту строительства нового благоустроенного общества, люди все с большей тревогой думали о будущем Нашего с Вами техноцизированного мира».

А между тем ни один из мыслителей того времени не прозревал самой Созидательной Сущности Бытия, ведь все до единого они были материалистами интернационалистами, где никакого значения не имела их принадлежность к какой-либо мировой религиозности. Вспомним уже неоднократно приводимые мною прямо пророческие мысли Валерия Николаевича Лясковского (1858-1938) , сгинувшего на закате жизни в чекистских лагерях. Монография его писалась к 50-тилетию упокоения А.С. Хомякова в 1910 году: -


«Алексей Степанович Хомяков. Его жизнь и сочинения»

 Ко дню памяти.

«Оценка исторического деятеля тем легче для современников и потомства, чем резче очерчен круг его деятельности и чем доступнее область её пониманию большинства. Законодатель и полководец будут поняты раньше, чем художник и мыслитель; потому что труд последних, хотя быть может более глубокий и плодотворный, не отражается так непосредственно на внешней жизни народа, не затрагивает тотчас её ежедневного течения. Чем выше и духовнее работа, чем шире захват её, чем меньше дает она готовых выводов для немедленного применения, тем чаще работник остается незамеченным и неоцененным. Часто человек успевает сойти в могилу прежде, чем поймут его; а нередко и над могилою его нескоро наступает правдивая и беспристрастная оценка.

При жизни старых славянофилов (Киреевских, Хомякова, Самарина, Аксаковых) им (ложно В.М.) противуполагались западники (здесь не точен сам Лясковский, западниками этнорусского физиономического разлива по духу были и перечисленные славянофилы кроме самого Хомякова В.М.). Теперь, через полвека после спора этих двух направлений мысли, мы видим в нашем ученом литературном и общественном мире опять два господствующих направления, называемые обыкновенно либеральным и консервативным. Принято представителей первого считать преемниками западников, защитников второго - наследниками славянофилов. В продолжение нескольких десятков лет многие вожди так называемого консервативного направления находили удобным для себя приурочивать проводимые ими взгляды ко взглядам славянофильским, вернее - пользоваться славянофильскою терминологией. Такое стремление было настолько сильно, что противники их, теперешние либералы, и на славянофильство стали смотреть теми глазами, какими смотрят они на современный публицистический консерватизм (условной проимперской «катковщины» В.М.). С другой стороны, сами консерваторы никогда не переставали несколько сторониться славянофилов, коих оружием они зачастую пользовались, в тайне (совершенно справедливо В.М.) считая их тоже либералами, только другого сорта, чуть ли не еще более опасного... Таким образом, истинное славянофильство было и осталось равно в недоверии и подозрении у обоих, так сказать, официально признаваемых литературно-общественных партий. Такое положение кажется на первый взгляд странным, а между тем объяснение его очень просто.

 (славянофильство поначалу с Хомяковым имело направлением русское расовое начало и иной реакции, кроме негативной со всех сторон, оно вызвать не могло; Хомяков в нем попытался дать направление мироощущения, но «черного кобеля не отмоешь до бела» и само славянофильство скатилось на рельсы того же панславянизма; самое страшное в этом естественном процессе, это негативная оценка  Великорусских почвенных Основ мироощущения расовых воззрений Хомякова в самой Русской Православной Церкви и Правительствующем Синоде; этим самым она продолжала вбивать смертельный клин в остатки Основ Русскую Монархии и соответственно в саму Русскую Имперскую Государственность В.М.).

Дело в том, что обе эти так называемые наши партии, либералы и консерваторы (вкупе с Кириевскими, Аксаковыми, Самариным и т.д. В.М.), в сущности, в одинаковой мере западники, то есть люди, этнонационально переносящие на Русскую почву западноевропейские понятия о консерватизме и либерализме». «Республиепнство» XIX-го века породило химеру понятия «нация», как каббалистику будущей идеи «национального самоопределения», а либеральный этнорусизм эту химеру воспринял

Собственно химеричность этой идеи (это именно идея, а не понятие, как нравственная категория В.М.)  «нация» и «национальная политика» были наглядно показаны К.Н. Леонтьевым в его работе «Национальная политика как орудие всемирной революции». А Сущнось славянофильских западнических заблуждений была расписана в его цензорском заключение на институалистскую работу Аксакова «Взгляд назад», этого гимна земства. Леонтьев оказался единственным мыслителем кто понял и разоблачил эту опаснейшую политическую химеру разрушения государственности, как таковой. Это собственно была в очередном варианте переиначенная каббалистическая идея иновидового человеконенавистничества - «человек человеку волк», теоретически обоснованная и развитая в государственной системности «Государь» Маквиавелли и «Левиафан» Гоббса.

Это были вещие прозрения и Леонтьева и Лясковского! Господством каббалистического  политиканства тогда уже был временно потерян в массах «россиян» интернационалистов Великоруский нравственный Типологический Имперский  Дух!

Вот где коренится разгадка революционной катастрофы Русского Мiра начала XX века. Смутное Время и Великий Раскол, как перманентная Гражданская Война в Русском Мiре, развязанная началом разрушения Великоруского Бытия отменой Юрьева Дня и внедрением  в Русскую Веру космополитического господства церковной бюрократии, через космополитическое «патриаршество» в Русской Вере, получили в ходе ее свое либеристическое завершение!