Петрозаводск

В глубине полярных сумерек небо наливается густым индиго, переходящим в аквамарин у кромки льда. Это застывшее мгновение между днем и ночью, когда горизонт исчезает — и Онежское озеро становится продолжением небосвода. Снег вбирает эту синеву, фонари горят теплым янтарем, воздух прозрачен и чист.

Седые сумерки окутывают город мягкой синевой. Час за часом она переливается: то фиолетовая, как чернила на промокашке, то стальная, то вдруг бирюзовая у самого горизонта. Морозец здесь особый — влажный, тяжелый. Он пробирает медленно, до костей, заставляя кутаться плотнее и искать защиты у редких оконных огней. Деревья стоят кружевами на бархатном фоне, а звезды, пробиваясь сквозь серебряные облака, горят далекими и чистыми огнями, зовущими в бесконечность.

Это край, где заканчивается земля и начинается бесконечная вода. Она уходит так далеко, что линия горизонта стягивается в точку. Шалоник приходит сюда свободным, не встречая преград, и гнет сосны у кромки берега. Онежское озеро дышит холодом и простором. Оно уходит в бесконечность, создавая ощущение, что этот город — лишь тонкая полоска перед чем-то огромным, первозданным и величественным. Шаг в бездну — и край света. Здесь жизнь теплится узкой полосой города, а за ней начинается стихия, перед которой остается только замереть и трепетать.

Странное, тревожное чувство пробегает холодом по затылку: а что там, на другом берегу? Быть может, за этой гладью, которую взгляд способен лишь угадать, стоит другой город. Такой же. Отраженный близнецом в застывшем зеркале воды.

В том городе сейчас царят белые ночи — молочные, ровные, беззвучные. Солнце движется по кругу, не опускаясь за горизонт, и свет его чист, рассеян, льется отовсюду сразу. Небо бледно, туманно, без единой тени. Дома стоят с потухшими окнами: уличные фонари уснули. Набережную, проспекты, крыши заливает этим ровным, ниоткуда и отовсюда исходящим сиянием. Всё видно до мельчайших деталей. И больше ничего. Только эта бесконечная белизна, в которой время замерло.

Быть может, сейчас на набережной противоположного города стоит другой я. Смотрит в мою сторону и видит здесь лишь глубокую синеву, звезды, драгоценный полумрак — то, чего там, в белой бездне, вовсе нет.

Два города любуются друг другом сквозь водную гладь. Расстояние между ними — не километры и не морские мили. Это часы, дни, месяцы, которые отделяют зимние полярные сумерки Петрозаводска от его же летних белых ночей. И каждый, кто стоит на берегу, смотрит не на противоположный берег. Он смотрит в другое время, в другую жизнь, в ту половину года, что осталась по ту сторону озера.

С творческим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин