Красная зона Меня здесь похоронят. Пролог

Сознание возвращалось не рывком, а по миллиметру — вместе с тошнотой и железным привкусом во рту.

Первое, что почувствовал Сергей Воронцов, — холод. Не тот бытовой, от открытой форточки. А глубокий, костный. Так стынут только бетонные мешки, куда не заглядывает солнце. Вторым пришло понимание: он лежит на голом полу. Третьим — запах. Смесь мочи, хлорки и чужой, давно въевшейся в стены беды.

— Очухался, — равнодушно констатировал голос за железом.

Воронцов открыл глаза. Над ним, в полуметре, — ржавый каркас двухъярусной койки. Решетка на окне залита серым ноябрьским светом. Камера ШИЗО? Нет. Маленькая, на четверых, но он один. Руки не связаны, но затекли — так бывает после укола. Укола, которого он не помнит.

— Где я? — спросил он. Горло резануло, как наждаком.

— В гостях, братан, — хмыкнули из коридора. — В ИК-17. Красная зона. Прописка пожизненная.

Мозг, привыкший за десять лет оперативной работы щелкать фактами, как семечки, включился на полную. ИК-17 — он слышал это название. Ещё на воле. Место, откуда не пишут писем. Куда привозят тех, кого не жалко. Тюрьма внутри тюрьмы. Расстрельная, только без пуль — вместо них промзона, арматура в бетоне и тишина.

Воронцов сел, опираясь спиной о стену. В голове звякнула пустота — полный провал. Последнее, что он помнил: этап, вагон, затхлый воздух. Соседи по «столыпину» что-то шептали про заказ. Потом чай в пластиковом стакане. Хлопок на языке. И темнота.

— На чем подписали? — спросил он у двери. Без надежды. Привычка.

— Убийство, — ответил голос с ленивым уважением. — Два эпизода. Заказное. Ты ж у нас теперь авторитет, Воронцов. Или забыл, как мусоров валил?

Воронцов усмехнулся. Одним углом губ. Беззвучно.

Его подставили. Это не открытие — это диагноз. Вопрос в другом: кто именно. Те, кого он сажал? Свои же, из отдела? Или те, кто повыше, для кого он стал «слишком много знающим»? Десять лет он пахал по особым — убийства, заказники, «оборотни в погонах». Он возил на допросы генералов. Он знал, где лежат трупы, о которых не говорят в новостях. И он наивно полагал, что его несменяемость — броня.

Броня кончилась там, где началось чужое воровство.

— Слышь, Ворон, — голос за дверью стал заинтересованным. — Смотрящий велел передать: сегодня знакомство. Не опаздывай в столовку. Он не любит, когда новенькие прячутся.

Сергей медленно поднял голову. Свет упал на лицо — скулы, прямой нос, глаза, которые на воле называли «рентген». Только сейчас в них не было зрачков. Только чернота.

Он понял всё. Смотрящий не знакомит новеньких просто так. Смотрящий отбирает. Или, если новенький не годен, отдает на корм тем, у кого сроков больше, чем совести. В Красной зоне нет «отсидеть». Есть «выжить». А выживают только те, кто сразу показывает зубы.

Воронцов поднялся. Кости хрустнули. В правом боку тупо ныло — там, куда год назад вошел арматурный прут на разборке. Зажило, но ныло до сих пор.

Он подошел к двери, приложил ладонь к холодному металлу. Нащупал кормушку, приоткрыл.

— Передай смотрящему, — сказал он тихо, но так, что голос пропитал сталь. — Воронцов не прячется. И его не хоронят. Во всяком случае — сегодня.

За дверью молчали. Долго. Потом послышались удаляющиеся шаги.

Воронцов закрыл глаза. В голове прокрутилась одна мысль, четкая, как прицельная планка.

«Меня посадили не за убийство. Меня посадили, чтобы я умер до суда. Значит, они боятся. А раз они боятся — у меня есть шанс».

Он сел на нары, спиной к решетке. Лицом к двери.

Красная зона встретила его молчанием.

Но он еще скажет ей свое слово.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.