Красная зона Меня здесь похоронят. Глава 1

Глава 1. Очнуться в бетоне

Счет времени он потерял сразу.

Не было часов. Окно — узкая щель под потолком — пропускало свет, но не давало понять, утро это или вечер. Ночью лампочку в коридоре не выключали. Она горела ровно, мертвенно, выедая из темноты последние укрытия.

Воронцов сидел на нижних нарах, поджав колени к груди, и перебирал в голове факты. Это было единственное оружие, которое у него осталось.

Факт первый: он в ИК-17. Красная зона. Колония особого режима, о которой в оперативной среде ходили легенды. Не как о «строгой» или «особой» — как о мясорубке. Сюда отправляли тех, кого нужно было забыть. Свидетелей, которые передумали давать показания. Ментов, которые полезли не туда. И просто неудобных людей.

Факт второй: он сидит по статье 105 УК РФ. Убийство. Два эпизода. Заказное. Срок — от пятнадцати до пожизненного. Как человека, который всю жизнь ловил убийц, это било особенно изощренно.

Факт третий: доказательств нет. Потому что он никого не убивал. А значит — дело сфабриковали. И сфабриковали грамотно, раз довезли до суда. Вопрос: кто именно из его бывших коллег подписал обвинительное заключение, зная, что это ложь?

Факт четвертый: он не один такой. За дверью, в соседних камерах ШИЗО, сидят люди, которых тоже «привезли по ошибке». Или не по ошибке. Часть из них исчезнет в ближайшие недели. Часть подпишет любые признания. Часть — сломается.

Воронцов не собирался ломаться.

— Арестант Воронцов! — голос из динамика над дверью резанул динамик. — На выход. С вещами.

Вещи... у него не было ничего. Ни передачи, ни денег на лицевой счет, ни смены белья. То, в чем этапировали — казенная роба, не по размеру, с чужого плеча. И стоптанные «чешки» на босу ногу. И все.

Лязгнул замок. Дверь отъехала в сторону с таким звуком, будто железо плакало.

В проеме стоял конвойный — молодой, с тупым лицом и автоматом. Из-за его плеча выглядывал второй — старший прапорщик с заплывшими от недосыпа глазами и ухмылкой, которую Воронцов видел у садистов. Профессиональных.

— Выходи, «герой». Смотровая комиссия.

— Какая еще комиссия? — спросил Воронцов, не двигаясь.

— А ты не еб* т, — ласково ответил прапорщик. — Сказано — выходи. Будут смотреть, жив ли.

Воронцов поднялся. Колено хрустнуло. Сделал шаг к двери — медленно, демонстративно спокойно.

— Руки за спину, — скомандовал конвойный.

— Для чего? Я иду добровольно.

— Закон, — прапорщик достал наручники. — Внутренний распорядок. Или ты уже хочешь в карцер за неподчинение?

Воронцов замер на секунду. Потом повернулся спиной, сложил руки и позволил защелкнуть сталь. Раз — на левую. Два — на правую. Затянули до хруста.

— Веди, — сказал он.

Коридор ШИЗО пах сыростью и давней кровью. Воронцов прошел мимо шести дверей. Из-за одной доносился монотонный стон. Из-за другой — тишина. Такая тишина, какая бывает только над покойником.

Они вышли в тамбур, потом во внутренний двор — короткую бетонную коробку под открытым небом. Дождь моросил. В сером небе — ни просвета.

— Стой, — прапорщик дернул его за плечо.

Впереди, у ворот промзоны, стояли трое. Два мужика в черных куртках без знаков различия. И третий — в обычной бушлатной робе, накинутой поверх тренировочных штанов. Лет сорок, бритоголовый, на шее — паучья цепь. Спокойный. Улыбчивый. Опасный.

Воронцов узнал породу сразу. Не вор. Не блатной. Хуже. Смотрящий, которого поставила администрация. Кукловод.

— Здорово, Воронцов, — сказал бритоголовый, щурясь. — А мне говорили — ты больше. Выше. А ты... так себе.

— Я не на конкурсе красоты, — ответил Воронцов.

Бритоголовый улыбнулся шире. И подошел вплотную. Так, что ухо оказалось у самого рта Воронцова.

— Слушай сюда, мусор бывший, — шепотом, но внятно. — Здесь ты не опер. Здесь ты — шконка. Живой товар. И если я скажу — тебя уроют в бетон прямо сегодня. Просто потому, что мне не нравится твое лицо. Но... я хочу предложить сделку.

Воронцов молчал.

— Ты работаешь на нас, — продолжил смотрящий. — Держишь язык за зубами, подписываешь, что дают, не лезешь в чужие дела. А мы... не даем тебе умереть. Справедливо?

— А если я откажусь?

Бритоголовый отступил на шаг. Раскинул руки.

— Тогда ты очень быстро поймешь, почему эту зону называют Красной. Потому что здесь земля красная. От крови.

Он повернулся и ушел в сторону административного корпуса, жестом дав знак конвою увести арестанта обратно.

На обратном пути Воронцов смотрел себе под ноги. На бетонных плитах двора — недавние темные пятна, которые дождь не смыл. Разводы, похожие на следы волочения тела.

В камере он сел на нары и закрыл глаза.

Ему предложили сделку. Но это не сделка. Это приговор, отсроченный на время. Работать на тюремную администрацию, на смотрящего, на систему, которая его же и посадила — это не выживание. Это медленное самоубийство.

Воронцов открыл глаза. Взгляд упал на острый край металлической спинки койки. Отломанный болт. Ржавый, но крепкий.

Он не спеша открутил его, спрятал в рукав, лег лицом к стене. Теперь у него было оружие. Маленькое. Грязное. Смертельное.

Первое правило выживания в Красной зоне, которое он знал еще с курсов оперативной подготовки: «Волка убивает не охота. Волка убивает страх. Не бойся — и бетон треснет».

Воронцов не боялся.

Он пойдет в столовую к «знакомству». Посмотрит в глаза тем, кто его будет резать. И покажет им, что такое настоящая угроза.

А потом — начнет искать того, кто его сюда отправил.

Потому что в Красной зоне платят не деньгами. Платят шансом.

И Воронцов свой шанс не упустит.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.