Красная зона Меня здесь похоронят. Глава 2

Глава 2. Правило первой ночи

Из ШИЗО его перевели в общий барак ближе к вечеру.

Переводили с помпой — специально, чтобы все видели. Конвой из троих, громкий лязг замков, и прапорщик, который объявил на весь коридор:

— Воронцов! В четвертый отряд! Место — третья шконка, нижний ярус!

Он шел по длинной галерее, соединявшей ШИЗО с жилой зоной, и чувствовал спиной взгляды. Заключенные — те, кто был в лазарете или на уборке — замирали, провожали его глазами. Взрослые мужики. Сидевшие по пять, десять, пятнадцать лет. И в каждом взгляде было одно и то же: жалость.

Его жалели. Значит, знали, куда он идет.

Четвертый отряд располагался в торце зоны, у самого забора с вышками. Барак — стандартная "коробка" на сто двадцать мест, с двухъярусными кроватями вдоль стен и тумбочками между ними. Но уже на входе Воронцов почувствовал разницу. Здесь не пахло табаком и баландой. Здесь пахло страхом. Тяжелым, сладковатым, как запах пота перед дракой.

— Заходи, — конвойный подтолкнул его в спину. Дверь захлопнулась.

Барак затих. Сто двадцать человек — и ни звука. Только где-то в углу капала вода из прорванной трубы. Кап. Кап. Кап.

— Чего уставились? — раздался голос с дальней шконки. — Работайте, падлы.

Гул возобновился, но тише, чем до этого. Воронцов прошел к третьей шконке. Нижний ярус. На матрасе — свежее пятно. Не отстирали. Или не захотели.

Рядом, на соседней койке, сидел мужик. Годков под пятьдесят, лицо в шрамах, на руках — наколки. "ОС" на фалангах. Осужденный особого режима. Он не поднял головы, когда Воронцов сел рядом.

— Бывший опер, — сказал мужик, не глядя. — Слышал про тебя. Зря ты сюда попал, мент.

— Я не мент. Я бывший мент.

— Здесь это одно и то же, — мужик поднял глаза. — Тебя заказали, Ворон. И не смотрящий даже. Те, кто выше. С той стороны. Знаешь поговорку: "Правило первой ночи"?

— Знаю. В средневековье феодалы имели право на первую ночь с невестой своего крестьянина.

— Здесь то же самое, — мужик кивнул на дверь барака. — Первую ночь новенькому не спят. Проверяют. На прочность. На живучесть. На то, можно ли тебя купить или проще закопать. У тебя будет одна ночь, Ворон. Одна. Если выживешь — может быть, тебя и оставят в покое. Нет... завтра утром твое место займет другой.

— Кто придет?

— Те, кто захочет выслужиться. Блатные, которым смотрящий пообещал облегчение режима. Отморозки, которые сидят уже по десять лет и потеряли счет жизням. Или просто злые. Злых здесь много. Злость — единственная валюта, которую не отбирают при обыске.

Воронцов молчал. Оглядел барак. Окна — под потолком, решетки в три прута. Двери — тяжелые, с засовом снаружи. Туалет и умывальник — в конце помещения, без перегородок. И камеры видеонаблюдения. Маленькие черные глазки, которые смотрели на каждую шконку.

"Администрация все видит, — подумал он. — И ничего не делает. Потому что это часть системы".

Раздача ужина прошла без эксцессов. Баланда — серое варево из крупы и воды, кусок хлеба, похожий на пластилин, и кружка "чая" — теплой воды с сахарной пылью на дне. Воронцов съел все. Ему нужны были силы.

После отбоя лампы погасили. Остался только тусклый красный свет — дежурное освещение. И тишина. Та самая, которая бывает перед...

Он не услышал шагов. Только скрип пружин. А потом тени. Три тени, которые выросли из ниоткуда и встали вокруг его шконки.

— Вставай, мусор, — сказал первый. Низкий голос, сибирский говор. — Поговорить надо.

Воронцов не встал. Он лежал на спине, глядя в потолок, и медленно, незаметно, достал из-под матраса тот самый болт. Ржавый. Острый.

— Я тебе сказал — вставай, — повторила тень.

— А я не слышу, — ответил Воронцов.

Секунда тишины. Потом первый тень шагнул вперед и занес руку. В ней что-то блеснуло. Заточка. Самодельный нож из напильника.

И тогда Воронцов ударил.

Не вставая. Не целясь. Просто — резко, коротко, как учили на курсах рукопашного боя для спецподразделений. Болт вошел в бедро нападавшего — ровно туда, где проходила бедренная артерия.

Тень взвыла, сложилась пополам, выронила заточку. Вторая и третья — замешкались. На секунду. Этой секунды хватило.

Воронцов вскочил, оказался между ними, развернулся — и локтем в лицо второму. Хруст кости. Кровь. Третий побежал, но споткнулся о табуретку и рухнул лицом в пол.

Барак взорвался криками. Кто-то орал "Режут!", кто-то "Свет давай!". За дверью завыла сирена.

Воронцов стоял посреди прохода, сжимая окровавленный болт, и скалился в темноту. Тот, что с разбитым лицом, пытался встать на четвереньки. Воронцов наступил ему на руку. Не сильно. Только чтобы не дергался.

— Правило первой ночи? — спросил он громко, чтобы слышал весь барак. — Я его знаю. Но вы забыли одно: я не невеста. И не крестьянин. Я — тот, кто приходит к феодалам ночью.

Тени смотрели на него из всех углов. Сто двадцать пар глаз — сначала с ужасом, потом с уважением.

Лязгнул замок. Вбежали конвойные, загремели автоматами. Крики: "Всем лежать! Мордой в пол!".

Воронцов аккуратно положил болт на пол, поднял руки и повернулся спиной к дверям.

— Я никого не убил, — сказал он спокойно. — Только защищался. Есть свидетели.

Конвойный, тот самый молодой, с тупым лицом, переводил взгляд с Воронцова на корчащегося на полу с пробитым бедром. Потом на лужу крови. Потом снова на Воронцова.

— Заберу? — спросил он у старшего.

— Погоди, — старший нажал кнопку рации. — "Вышка", прием. У нас в четвертом отряде резня. Один раненый. Арестант Воронцов... не сдавался.

Из рации хрипло ответили:

— Воронцова в ШИЗО. Трое суток. Остальных — по камерам.

Когда его выводили из барака, он увидел мужика с соседней шконки. Тот сидел на своей койке, глядя вслед, и улыбался. Одними глазами.

— Одну ночь ты выдержал, Ворон, — прошептал он одними губами. — Осталось еще много.

Воронцов шагнул в темноту коридора, чувствуя, как кровь чужого человека остывает на его пальцах.

Он знал, что это только начало.

Трое суток ШИЗО — не наказание. Отдых. Перед тем, как его попробуют снова.

В Красной зоне никто не сдается после первой попытки. Здесь добивают. Или привыкают жить с ножом под подушкой.

Воронцов привыкал.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.