Рубеж Немецко Фашистских Захватчиков

Длинный караван внедорожников с низкими прицепами и угловатыми автодомами выстроился утомленной вереницей на широкой грунтовке. Жители столицы, устав от душного, суетливого города, едут за единением с нетронутой природой — к холодным, безмолвным озёрам, бескрайней тайге и неспокойным, свинцовым рекам. На въезде в приграничную зону каждый автомобиль проходит скучную, однообразную церемонию досмотра. Безучастные пограничники перелистывают документы; изнуренные долгой дорогой водители молча, напряжённо ждут. Когда тяжёлый шлагбаум медленно поднимается, машины негромко срываются с места, взрывая сухую грунтовку. Густые клубы песчаной пыли поднимаются низким столбом и медленно, оседают на серый гранит.

Пыль ложится на одинокий памятник защитникам Отечества, что стоит у самой обочины, сразу за полосатым шлагбаумом. Это невысокий, строгий мемориал. Без парадной аллеи, без помпезных венков, без цветов. Такие скупые, молчаливые монументы разбросаны по всей линии фронта — там, где в суровом 1941 году фашиста наконец остановили. Один из них находится в глухом лесу Калевальского района, в нескольких десятках метров от трассы, на четырнадцатом километре шоссе. С одной стороны узкой, тёмной речушки из последних сил держались наши измождённые солдаты; через несколько десятков метров — на другом берегу — окопались фашисты. Здесь их наступление захлебнулось в болотах Карелии, и война на долгие месяцы обрела позиционный характер.

Усталые туристы едут мимо. В затемнённых стёклах мелькают сосредоточенные лица, люди негромко обсуждают маршруты, удочки, дрова для вечернего костра. Никто не выходит. Никто не останавливается. Никому нет дела до выцветших табличек с именами. Для них это просто информационный знак у дороги, покрытый многодневной пылью: здесь шли бои. Почти круглый год памятники стоят в полном, угрюмом одиночестве. Лишь на несколько коротких дней приезжают волонтёры — стирают пыль, подправляют звезду, проводят церемонии и молча уезжают. А потом снова — тяжёлая тишина, низкое небо и сухая пыль от редких проносящихся мимо машин.

Но за блеклыми буквами на пыльном граните — тысяча судеб. Живых, прерванных жизней. Сломанных надежд. Это тысячи недописанных книг, неспетых песен, неначатых разговоров. Тысячи горячих поцелуев, которых не случилось. Тысячи хрупких вселенных, что бесшумно схлопнулись в один страшный миг — здесь, на этом мокром берегу, в этой липкой окопной глине, под этим низким, свинцовым карельским небом.

Эти памятники — не погибшим. Они — живым, чья жизнь оборвалась не на войне, а у окна. Тем, кто не хоронил, потому что некого было хоронить. Кто до седых волос вздрагивал от ночного стука. Каменный знак безответной любви, высеченный на обочине ежедневной суеты. Тысяча женщин, так и не услышавших долгожданных шагов. Вот чьи имена выцвели на этой табличке. Солдаты выполнили долг. А они так и остались ждать на пороге — навечно.

С творческим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин