Красная зона Меня здесь похоронят. Глава 4

Глава 4. Досье на смерть

После разговора с Кукольником Воронцова не тронули. Ни в ту ночь, ни в следующую. Это было странно и тревожно. Как затишье перед бурей, когда воздух становится тяжелым, а птицы замолкают.

Ему дали отдельную шконку — в дальнем углу барака, у самой стены. Соседями стали двое: молчаливый таджик, который работал на швейной фабрике зоны, и старик с дрожащими руками, которого все звали Дедом. Дед сидел уже двенадцатый год за убийство, которого не совершал. Он не жаловался. Только иногда по ночам плакал во сне.

— Ты с Кукольником говорил? — спросил Дед на второй день, когда Воронцов вернулся с раздачи обеда.

— Говорил.

— И что он хотел?

— Сделку предложил.

Дед покачал головой, посмотрел на свои дрожащие руки.

— С ним сделки — это досье на смерть, парень. Ты подписываешь не договор. Ты подписываешь себе приговор. Только отсроченный. На год, на два. А потом все равно — или в бетон, или в психушку, где лоботомию сделают. Я тут видел таких. "Счастливых". С пустыми глазами.

Воронцов не ответил. Он лег на нары, закрыл глаза, но не спал. Он думал.

Информация от прапорщика — о том, что Баранов его посадил — была слишком ценной, чтобы тратить ее на эмоции. Он прокручивал в голове последние месяцы на воле. Полковник Баранов, начальник отдела по особо важным делам. Человек с репутацией кристально чистого. Всегда в идеальном костюме, всегда с улыбкой для прессы, всегда — "борец за правду".

Именно Баранов подписал его рапорт о раскрытии сети "оборотней в погонах" в УВД области. Именно Баранов лично благодарил его за ту операцию — семь человек, продававших оружие с складов МВД. Именно Баранов... а дальше память давала сбой.

Последний месяц перед арестом: постоянные вызовы "на ковер". Претензии к методам работы. Отстранение от громких дел. Потом — внеплановая проверка финансовой отчетности. Потом — вызов к следователю по особо важным. И — подписанная им, Воронцовым, явка с повинной за два заказных убийства, которых он не совершал.

— Как они это сделали? — спросил Воронцов у потолка.

— Кто? — отозвался Дед. Не спал тоже.

— Подставили. Явка с повинной. Мой почерк. Моя подпись. Мои отпечатки. Как?

Дед помолчал. Потом сказал:

— В этой зоне была одна история. Пять лет назад. Мент приехал с проверкой. Нашел, что начальник колонии продает заключенных в рабство на лесоповал. Когда тот мент уехал, его через неделю задержали по статье "получение взятки". Вещдоки — деньги с его отпечатками, купюры из сейфа начальника колонии. Удивительно, правда?

— Отпечатки можно перенести. Деньги — подложить. А подпись?

— Подпись, — Дед сел на нарах, глаза его блестели в темноте, — подпись можно срисовать с любого документа. У тебя же было личное дело? Хранилось в отделе кадров. Где у твоего начальника — полный доступ.

Воронцов закрыл глаза. Логическая цепочка замкнулась.

Баранов не просто посадил его. Баранов подготовил это дело за месяц. Использовал личное дело Воронцова, чтобы скопировать подпись. Использовал его же отчеты по оперативным мероприятиям, чтобы вписать "признательные показания". Использовал его оружие, которое однажды "потерялось" на стрельбище, а потом "нашлось" на месте убийства.

Но зачем? Зачем своему лучшему оперу делать такое? Ведь Воронцов приносил результаты. Раскрывал дела, о которых писали в центральных газетах. Поднимал рейтинг отдела.

Ответ пришел сам собой. Слишком много знал. Слишком много видел. Вскрыл сеть "оборотней" — а за ними стояли другие. Те, кто покрупнее. И Баранов был одним из них. Просто умел прятаться лучше других.

На третий день Воронцова вызвали в кабинет начальника режима.

Кабинет — неприметная дверь в конце длинного коридора. Внутри — стандартный набор: стол, компьютер, сейф, портрет президента на стене. Начальник режима, майор Ковальчук, — полный, с красным лицом человека, который много пьет и мало спит. Но глаза — умные, цепкие. Опасные по-своему.

— Садись, Воронцов, — майор указал на стул. — Разговор есть.

Воронцов сел. Не напряженно, но готовым ко всему.

— Кукольник мне рассказал о вашей беседе, — начал Ковальчук. — Ты отказался. Это твое право. Но я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь.

Он открыл ящик стола, достал папку. Толстую, потрепанную, с грифом "Секретно" — хотя в колонии секретность была условной.

— Это досье на тебя, — сказал майор, положив папку на стол. — Не то, что в суде. Настоящее. Здесь все: твои настоящие дела, твои настоящие грехи, твои настоящие заслуги. И здесь есть две бумаги.

Он раскрыл папку, достал два листа. Положил перед Воронцовым.

Первый лист — "Акт о смерти". Имя: Воронцов Сергей Викторович. Причина: остановка сердца. Место: ИК-17, медицинская часть. Дата: пусто. Подпись: пусто.

Второй лист — "Направление на психиатрическую экспертизу". Диагноз: параноидная шизофрения, опасные действия. Перевод в специализированную психиатрическую больницу закрытого типа. Бессрочно.

— Выбор за тобой, — Ковальчук откинулся на спинку стула. — Или ты работаешь с нами. Или мы заполняем даты. Красная зона, Воронцов. Здесь не шутят.

Воронцов взял оба листа. Посмотрел на них. Потом медленно, аккуратно, разорвал пополам. И еще раз. И еще. И бросил клочки на стол.

— Выбор за вами, — сказал он, глядя майору прямо в глаза. — Или вы меня убиваете. Или я вас всех сажаю. Третьего не дано.

Ковальчук побледнел. Не от страха — от бешенства. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Воронцов его опередил.

— Вы продаете заключенных. Я знаю. Вы крышуете смотрящего. Я знаю. Вы получаете деньги с воровских общаков. Я знаю. У вас есть два часа, чтобы решить: или я умираю, и мои документы уходят на волю к знакомому следователю, или мы договариваемся. Но не так, как вы хотите. А так, как хочу я.

Воронцов встал.

— Я подожду в бараке, — сказал он и направился к двери.

— Ты блефуешь, — прохрипел Ковальчук ему в спину.

Воронцов обернулся.

— Я опер, майор. Мы не блефуем. Мы просто закладываем взрывчатку и ждем, когда она сработает.

Он вышел в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, но рука не дрожала.

Досье на смерть он только что разорвал. Теперь его очередь составлять досье на тех, кто хотел его похоронить.

В Красной зоне побеждает не тот, у кого больше власти. А тот, у кого больше правды. И Воронцов знал, где эта правда зарыта.

Буквально.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.