Засада

взводу пешей разведке 78 стрелкового полка 74-й Таманской дивизии посвящается

Мартовским вечером 1942 года, неподалёку от села Мануиловка, в  расположении взвода пешей разведки 78 стрелкового полка 74-й Таманской дивизии, можно было наблюдать почти домашнюю картину.
В блиндаже, который неопытным взглядом можно и не заметить среди полувесеннего ландшафта, шла задушевная беседа командира взвода Николая Родионова и политрука Петра Донцова со своими бойцами.
Среди разведчиков, даже неопытным взглядом, можно было заметить «чужака» - специального корреспондента газеты «Звезда Советов» Борисова.
Остатки остывающего чая в алюминиевых кружках, коптящий чёрным дымом самодельный «светильник» из сплющенной гильзы, на ящике, выполняющего роль стола, равные части чёрного хлеба с тонко нарезанными ломтиками сала, банка трофейной тушёнки, на обрывке газеты несколько кусков сахара. Вот и всё угощение для гостя.

- Вы, уж, не стесняйтесь, угощайтесь… Чем богаты, - улыбаясь приглашал к «столу» гостя младший лейтенант Родионов.

Но Борисов лишь кивнул в ответ и продолжил дальше шуршать остро заточенным карандашом по белым страницам блокнота, лежащего на офицерском планшете, стараясь не пропустить ни единого слова из рассказа красноармейцев о их боевых буднях.
Разведчикам было, что рассказать. Да, только бойцы скромничали и больше отмалчивались. Каждый из них не считал себя героем. Для них всё выглядело буднично и привычно.

Глядя на замешательство своих бойцов, роль рассказчика взял на себя Николай Родионов:
«Хочу рассказать об одной разведке, которую мы недавно провели. По своему замыслу, плану, по результатам она, безусловно, представляет большой интерес.
Готовились к разведке тщательно в течение трех дней.
Нам была поставлена задача: установить расположение огневых точек противника в глубине его обороны, захватить пленного, выяснить, какие укрепления строят немцы.
Изучили все тропинки, высотки, ложбины, посадки в районе действий.
Отправились в разведку днем: фрицы по ночам трусят, бодрствуют, а днем спят.
Подошли к проволочному забору противника на опушке леса.
Саперы перерезали проволоку.
Смотрим дальше: тропинка ведет к немецкому окопу. Пробрались осторожно к нему. Оказался пустым. Подождали до вечера: думали придет в окоп на ночь полевой караул. К сожалению, надежды не оправдались.
Ничего в окопе не тронули, ушли, но заметили, что другая тропинка ведет к следующему окопу.
На второй день вместе с саперами тоже пошли по знакомой дороге. Тропинка, еще вчера замеченная нами, привела к заминированной поляне. Не тронули пока мин и, шагая через них, продвинулись еще к одному проволочному заграждению. Стали наблюдать.

На третий день прибыли сюда в два часа дня.
Саперы Шмылев, Дульцев и Пшеничный сняли три десятка мин и сделали проход в проволочном заграждении. Политрук Донцов и три бойца-автоматчика залегли в кустах по обе стороны прохода.
Я с остальными разведчиками осторожно прополз к окопу и занял его.
Откуда бы ни появились немцы, они должны были наткнуться на засаду.

Часов в 8 вечера справа показались тринадцать фашистов. Они направлялись как раз к тому месту, где находился политрук Донцов. Вдруг один из немцев, указывая на минированное поле, залопотал что-то по-своему.                Фрицы разволновались, пошли быстрее.
Автоматчики больше не могли выжидать. Они полоснули по фашистам. Двух срезали наповал, двух ранили, остальные немцы бросились бежать по направлению к окопу, хозяевами которого были мы. Подпустив гитлеровцев близко, я отдал приказание вступить в рукопашную схватку с ними. Обстреливать фашистов нельзя было, так как мы могли поразить наших товарищей, находившихся в тылу у немцев.

Схватка была горячей. Я застрелил одного фашиста. Другой, здоровенный чёрт, наскочил на меня, схватил за руку, в которой я держал пистолет, а сам попытался застрелить меня в упор. Я ответ его руку и зажал ее.
Так мы и застыли.               
Я смотрел на врага. У рыжего верзилы глаза перекосились, правая бровь подергивалась.                Я напряг все силы, изловчился и, выбив у немца из руки пистолет, свалил фашиста на землю. Но он успел вцепиться руками в мое горло.Чувствую - силы покидают меня, дышать печем. На помощь мне подоспел сержант Фёдор Филенко. Прикладом автомата он двинул немца по голове.
Пришел в себя, узнал, что двух раненых фашистов наши уже потащили через проволоку.
Только тронулись, смотрим, слева 10 фашистов бегут на помощь своим. А помогать-то уж некому было.                Подпустили мы их на 100 метров и открыли огонь. Шестерых уложили, четверо бросились бежать обратно.
Мы подошли уже к группе прикрытия, которую оставили справа, когда мне доложили, что гитлеровцы хотят отрезать нам путь. В это время заговорили все огневые точки вражеской обороны. Посыпались мины, застрочили пулеметы.
Приняв боевой порядок, мы повели ответный огонь. Пятнадцать минут длилась перестрелка. Мы заставили врага замолчать. По одному, по два переползали опасную зону и вернулись к своим.
Итог: семнадцать фрицев истребили, двух взяли в плен, один, правда, по дороге подох.
Вернулась мы без потерь.
А лучшие разведчики, наиболее умело и отважно действовавшие в этой операции, бойцы Авдиенко и Гупалов, сержант Филенко и старший сержант Костиков, были представлены к правительственным наградам».

До поздна беседовали разведчики с дотошным газетчиком. Борисов с довольной улыбкой громко прихлебывал горячий чай, запивая  нехитрый бутерброд с салом. Долго же пришлось ему бегать за разведчиками, чтобы собрать материал для статьи…

В ночь с 22 на 23 марта 1942 года у дороги, ведущей из Екатериновки в Вергелёвку, в районе высоты 333,8, прозванной нашими бойцами «дьявольской», бойцами пешей разведки 78 стрелкового полка была организована засада.
Руководил операцией младший лейтенант Николай Родионов.               
В разведке принимал участие и политрук взвода Пётр Донцов.
Двенадцать разведчиков растворились в ночи по обе стороны еле угадываемой в темноте дороги. Потянулось долгое время ожидания. На дороге никто не появлялся. До рассвета оставалось пару часов.

- Ну, вот…дождались, - выдохнул еле слышно Михаил Костриков, указывая командиру на движущеюся тёмную массу со стороны Екатериновки. Родионов передал команду группе приготовиться.

- Постараемся всё сделать без стрельбы, - сказал, обращаясь к политруку Донцову, Родионов.

- Там, слева от дороги, по направлению к Вергелёвке, минное поле, - доложил, возникший из темноты Павел Гупалов.

- Нам это кстати, немец туда не полезет, а значит ему одна дорога, - заключил командир группы.

Напряжение повисло в предутренней туманной изморози. Немцы шли молча, стараясь не шуметь, осторожничали.
Но в степи стояла такая тишина, что не услышать поступь кованных сапог мог только глухой.
Старший сержант Дмитрий Костиков напряжённо вслушивался в доносившиеся звуки со стороны приближавшихся гитлеровцев.

- Командир, их не меньше десятка. Без шума не получится, - заключил Костиков, говоря в сторону,через левое плечо, где располагался Николай Родионов.

- Группе действовать по обстановке…Двоих отсекаем, остальных в расход.

- Друг друга бы не перестрелять, - вслух подумал политрук Донцов.

Гитлеровцы шли колонной. До разведчиков оставалось каких-то 6-8 метров. Пропуская фашистов вперёд, бойцы ждали сигнала.

- Бей ! - раздался, как выстрел в ночи, окрик Родионова.

Обочина с обеих сторон дороги мгновенно ожила. Филенко, орудуя немецким штык-ножом, заколол троих немцев. Михаил Костриков взял на себя двоих. Третий немец успел выстрелить в разведчика, прежде чем получил удар ножом. Костриков, превозмогая жгучую боль и истекая кровью, навалился всем телом на раненого фашиста.
Один из гитлеровцев бросился бежать от нападающих в направлении минного поля.

- Хальт, хальт, минен! - прокричал вслед немцу Павел Гупалов и бросился за ним вдогонку, пытаясь его остановить.

Гитлеровец в испуге замер, глядя на чёрные проталины. Предугадывая на мгновенье взрыв мины, Гупалов упал на землю. В этот момент раздался взрыв. Фашист, ещё живой, корчился с криком в небольшой воронке. Павел пристрелил немца, забрал его документы, оружие и вернулся на дорогу, на которой разведчики уже расправились с остальными гитлеровцами.

- Сейчас здесь будет жарковато, быстро уходим, - последний раз окидывая взглядом поле боя, выкрикнул младший лейтенант.

- Нам бы перемахнуть «железку», там уже нас немец не достанет, - добавил политрук.

Авдиенко и Гупалов подхватили теряющего сознание Кострикова и, как можно быстрее, поспешили к спасительному железнодорожному полотну. Остальные тащили трофеи и двух раненых немцев.Навстречу бежали разведчики из группы прикрытия, чтобы помочь своим.
Перемахнув через «железку» группа вынуждена была остановиться. Кострикову требовалась первая медицинская помощь. Был произведён осмотр добытых «языков» на предмет опасности нанесённых им ранений. Каждый понимал, что пленные нужны живыми.

В следующее мгновения «заговорила» вражеская артиллерия из Екатериновки и миномёты из Вергелёвки. Разведчики лежали за насыпью железной дороги, находясь на безопасном расстоянии от того места, где рвались снаряды и мины.

- Успели…, - облегчённо выдохнул Пётр Донцов.

На востоке появилась светлая полоска зарождающегося рассвета.
Группа Николая Родионова вернулась в расположение части без потерь, выполнив задание командования.
Пленные немцы были доставлены в село Еленовку, где находился штаб 74-й Таманской стрелковой дивизии. Михаил Костриков был передан в руки медиков 19-го медсанбта.
Командир группы, младший лейтенант Николай Николаевич Родионов, старший сержант Костиков Дмитрий Михайлович были представлены к ордену Красной Звезды.
Красноармейцы Костриков Михаил Михайлович, Гупалов Павел Тарасович, были награждёны медалью «За отвагу».
Подводя итоги разведки, политрук Донцов похвалил за отвагу и дерзость в бою младшего лейтенанта Родионова, старших сержантов Костикова и Чичибаева, красноармейцев Афанасьева и Помочевского.

Июнь 1942 года выдался для войсковой разведки Южного фронта не совсем удачным. Многие опытные разведчики не могли пробиться в тыл врага из-за усиленного охранения немцев по всему фронту.      
Разведка теряла своих лучших воинов.
Не исключением был и хорошо укреплённый район обороны у села Вергелёвка.

17 июня 1942 года был обычным летним днём.
В лесу стояла утренняя тишина. Село утопало в рассветном тумане. С первыми лучам солнца туман улетучивался на глазах.               
Шестнадцать разведчиков во главе с младшим лейтенантом Николаем Родионовым пробирались к переднему краю вражеской обороны для наблюдения за поведением немцев и установки расположение их огневых точек. 
Сопровождали группу четверо сапёров 110 отдельного сапёрного батальона: Сагура, Анатский, Шмелёв и Пшеничный, которые двигались впереди группы.
Недалеко от цели бойцы встретили минное поле и стали его изучать. Разведчики осматривались.

- Что-то здесь не так, слишком тихо, - прошептал сапёр Яков Сагура, обращаясь к лейтенанту Родионову.

Родионов осторожно приподнял голову над травой, на которой серебрились нетронутые капли утренней росы, вглядываясь за край минного поля. Тут же  раздалась автоматная очередь и у самой головы лейтенанта срезало несколько дубовых веток.
Стало ясно: разведчиков гитлеровцы ждали и устроили засаду, на которую красноармейцы и нарвались. Раздались выстрелы и позади группы, что означало – пути отхода отрезаны.
Время работало на немцев и это понимал командир группы.
Из кустов показался Костиков. Николай Родионов с надеждой посмотрел в сторону Дмитрия, но тот отрицательно покачал головой, что означало – ловушка захлопнулась.
Быстро оценив обстановку, лейтенант Родионов приказал занять круговую оборону:

- Беречь патроны. Неизвестно, сколько здесь фрицев.

Завязался бой с наседавшими фашистами. Гитлеровцы, несмотря на то, что их было впятеро больше, вынуждены были залечь.
Три с половиной часа длилась перестрелка. У разведчиков положение становилось тяжелым: заканчивались патроны. Бойцы приготовили гранаты на самый крайний случай.

- Будем пробиваться! За мной! - крикнул лейтенант и первым кинулся вперед.

Его примеру последовали остальные. Под дерзким натиском разведчиков, которого не ожидали немцы, вражеское кольцо разомкнулось, образовался проход, через который вырвалась значительная часть красноармейцев.               
В окружении осталось только четыре бойца. Но приблизиться к ним гитлеровцы не могли: мешал огонь разведчиков.
Громыхала артиллерия и били минометы врага. Но стреляли фашисты плохо. Большая часть немецких мин падала там, где находились немцы. Это окончательно дезорганизовало врага.
Авдиенко и Костикову удалось пробраться в тыл противника и открыть автоматный огонь, применив при этом гранаты, что дало возможность четверым разведчикам соединиться со своими, выйдя из окружения.
Отстреливаясь, используя «карманную артиллерию», бойцы организованно отходили к своим окопам.               
Далеко преследовать разведчиков гитлеровцы не решились. Они и так уже потеряли около тридцати солдат.
Особенно отважно действовали в этом бою старший сержант Костиков и красноармеец Авдиенко. Рискуя своей жизнью, Костиков помогал пробиваться из окружения остававшимся там четырем товарищам. Авдиенко, раненый осколками снаряда в руку, ногу, спину и голову, истекая кровью, продолжал вести прицельный огонь по гитлеровцам.

Прошло некоторое время после той досадной засады у Вергелёвки. Взвод пешей разведки 78-го стрелкового полка занимался своими делами на территории своего расположения на западной окраине села Мануиловка. Группа разведчиков, после ужина, расположилась под огромной липой, куда не доставало июньское солнце. Кто писал письма домой, кто латал прохудевшее обмундирование, остальные занимались чисткой оружия.
Из подъехавшей к расположению разведчиков полуторки выбрался военный с вещмешком за плечами и фотоаппаратом на груди.

- Лейтенант, принимай гостя. Это к вам товарищ из газеты, - трогаясь в обратный путь, выкрикнул из кабины шофёр полуторки.

- Вот его-то нам и не хватало, для полного комплекта, – пошутил Павел Гупалов.
Через мгновенье все узнали в прибывшем военном мартовского корреспондента газеты «Звезда Советов» Борисова.

- Я вам газету привёз. В ней, среди награждённых, и ваш красноармеец Григорий Авдиенко. Мне бы с ним поговорить, - Борисов пытался узнать среди разведчиков будущего героя его статьи.

- Нет его, вторую неделю, как в госпитале прохлаждается, - с улыбкой ответил лейтенант Родионов, беря в руки свежий номер армейской газеты.

- Как же быть? Может, вы, как командир подразделения, расскажите о своём подчинённом? – с надеждой глядя на Николая, спросил газетчик.

- По-другому, от вас не избавиться, - отшутился лейтенант.

У Борисова сразу оказались в руках блокнот и карандаш. Родионов, устроившись поудобнее, начал свой рассказ:

«Первый свой бой Григорий, как и мы, наверное, запомнил надолго, так как защищать от фашистов ему пришлось практически порог своего дома  Это было 18 августа 1941 года. В составе 78 полка 74 Таманской дивизии Григорий Авдиенко, вместе с нами, оборонял родное Запорожье.
Тогда наш полк отходил на Красноармейскую. С боями покидал Запорожскую область и наш взвод пешей разведки, в котором уже воевал, в качестве разведчика, Григорий.
В боях за остров Хортица Авдиенко участвовал в атаке, в которой лично заколол штыком немецкого офицера и двух венгерских солдат.

В тот же день, вечером, был послан с товарищем в разведку, в которой гранатами забросал командный пункт венгерской роты и венгра-офицера, в качестве «языка», разведчики взяли в плен, за что командование полка объявило благодарность Авдиенко.
Ходил в разведку Григорий и в штатской одежде в глубь немецких коммуникаций. Пробыл больше суток в тылу у немцев, разведал всё и принёс ценные сведения о противнике в полк.               
После этого, провёл группу разведчиков в с. Камышеватка, где окружили дом, в котором находилось до 30 итальянцев. Авдиенко бросил в окна 5 гранат и первым бросился в дом. В рукопашной схватке убил 2-х итальянских солдат и одного взял в плен в качестве «языка», за что был представлен к правительственной награде.
Когда на Савельевку наступали немцы, Григорий Авдиенко с пятью товарищами, организовали засаду. Подпустили гитлеровцев на 15 метров и огнём из автоматов уничтожили более 20 вражеских солдат и офицеров».

Николай Родионов замолчал и посмотрел на военкора, который, не отрываясь от блокнота, шуршал карандашом.

- Записывать успеваете или сделаем перекур? - подмигивая своим разведчикам, спросил лейтенант.

- Нет, нет продолжайте, пожалуйста, - увлечённо ответил Борисов.

«Помню, как 5 июня 1942 года, при обороне станции Боржиковка, наша полковая разведка в полном составе выполняла свою задачу по захвату немецкого «языка». Проделав проходы в проволочном заграждении, разведка устроила засаду. Авдиенко и Филенко, по своему желанию и с моего разрешения, выдвинулись за проволочное заграждение на вражескую территорию и там залегли.                Спустя 50-60 минут показалась группа немцев.
Впереди шли два офицера и восемь солдат за ними. По группе солдат, из засады, был открыт огонь, а с офицерами Авдиенко и Филенко вступили в рукопашную схватку, в результате чего офицеры были захвачены в плен. За героизм Авдиенко был представлен к награде».
Снова до поздна засиделся у разведчиков корреспондент «Звезды Советов», записывая рассказы лейтенанта Родионова.

(примечание автора, - за мужество и отвагу разведчик Авдиенко был представлен к ордену Красной Звезды, дважды представлялся командованием полка к медали «За отвагу». Своих наград Григорий Кузьмич Авдиенко так и не получил. Первый раз по непонятной причине, в следующий раз из-за ранений, в следствие которых пробыл в госпитале более 2-х месяцев).

После победы в Великой Отечественной войне Авдиенко Григорий Кузьмич работал председателем колхоза, восстанавливая сельское хозяйство родного края.
В ноябре 1945 года бывший разведчик был вызван в районный военкомат, где ему был вручён Орден Славы третьей степени.