Заместитель

М.Сократов
                Заместитель
               
                ГЛАВА         ПЕРВАЯ
 
Проехав мост, соединяющий остров Стейтен с остальной частью Нью-Йорка, красный кабриолет «Линкольн» завернул на развилке направо, и затем уже мчался по прямой, слабо освещённой дороге; городские небоскрёбы вскоре остались позади.
За рулём сидела двадцатрёхлетняя девушка, симпатичная брюнетка. Дорога оказалась столь утомительной, что глаза её выглядели сонными, да и голова словно потяжелела. Нет, путь нисколько не был дальним, к тому же в тот день, как ни странно, с заторами (даже на мосту) ни разу не довелось столкнуться, а преодолеть осталось пять с лишним километров. Волнение не давало никак Салли покоя, с того самого момента, как они выехали.
— Полагаю, мы уже близко? – обратился к ней сидевший рядом мужчина. По его спокойному, даже несколько равнодушному взгляду нетрудно было определить, что настроения своей собеседницы он вовсе не разделял либо не желал разделять. Возможно, так он скрывал собственные сомнения в том, что всё идёт по плану. И надо сказать, что удачно.
— Да, Бридж-Роуд 12, - ответила спустя некоторое время Салли, резко снизив громкость игравшего радио. Тяжёлые, гнетущие воспоминания навеяла ей зазвучавшая джазовая мелодия «I fall in love so easily».
«О, Джим, как ты мог? Так всё глупо и быстро прервать между нами. До сих пор не верю».
Возможно, Салли ещё глубже погрузилась бы в омут тех мыслей о прошлом, которого уже нельзя было вернуть.
— Боже мой, осторожно! – вскрикнул вдруг мужчина, указав вперёд на дорогу.
Салли резко затормозила. Ещё чуть-чуть, и они насмерть сбили бы встретившегося им на пути пешехода. Он, даже не успев осознать этого, в испуге замер на месте и несколько минут исступлённо глядел на безумного водителя; Салли пробрала дрожь. Но она была не из тех, кто на долгое время впадает в ступор и даже после приходит в себя с затруднением: прохожий поспешил перейти на другую сторону тротуара, и они снова тронулись. Больше Салли ни о чём не желала думать, и уж тем более – о безвозвратном.
— Кстати, забыла спросить, что у вас в чемодане?
Её спутник обернулся к заднему сидению, точно проверяя, на месте ли саквояж.
— Всего лишь несколько страниц договора, - промолвил он, - Всё, что нам понадобится для заключения взаимовыгодной сделки с вашим отцом.
Салли только кивнула в ответ. Она всецело доверяла ему, полагая, что со своей задачей он справится превосходно. И оттого беспокойство её усиливалось:  скорее бы всё разрешить. Ведь от этой встречи зависят предстоящие планы отца Салли, а они были не то что значимыми, а судьбоносными для него. Дело всей его жизни, проще говоря.
Бридж-Роуд. Тихая маленькая улица, расположенная вдали от шумной автомобильной трассы, да ещё и возле прекрасного дубового парка. 
В первый же день, как только Салли переехала сюда, в этот благополучный оазис, она полюбила его всей душой. Всё здесь было так не похоже на ту жизнь, в которую погрязла она давно, будучи наивной ещё девушкой. И, как ей думалось, именно этой наивностью и пользовались «некоторые»
искушённые светской жизнью люди.
Когда машина остановилась наконец у двенадцатого дома, Салли не сдержала своей радости:
— Вот и чудно. Идём-те же.
Друг её тут же взглянул на свои наручные часы:
16:40. После того вышел из машины, достал чемодан, открыл дверь Салли и, дождавшись, пока она выйдет, двинулся с ней к коттеджу.
Раздавшийся дверной звонок, и спустя минуту – представший перед ними на пороге господин лет пятидесяти, в твидовом пиджаке.
— Мистер Джейкоб Ферранс, верно? - протянул ему руку мужчина, сохраняя при этом серьёзность; голос его был твёрд и сух, - Я – ваш будущий помощник, заместитель, так сказать. Зовите меня Полом Уэффолдом, - добавил он, взглянув пристально на профессора.
Мистер Ферранс с почтением его встретил и жестом руки попросил войти в прихожую. В гостиной стол был уже накрыт, и еда остывала в ожидании важного гостя.
— Что ж, сейчас я приготовлю соглашение, - объявил он, переглянувшись с Салли.
Джейкоб поспешил указать ему на трапезу, улыбнувшись.
— Благодарю, не откажусь. Заодно выясню все необходимые для меня подробности.
С теми словами он повесил деловито своё кепи на вешалку и направился к залу. Вначале мистер Уэффолд молча поглядывал на профессора. Это выглядело так, будто прежде чем начать разговор, он тщательно продумывал каждое слово, переваривал его вместе с принимаемой пищей.
— И всё таки, для меня это большая загадка. Как вы, мистер Ферранс, стали немыми. Такое, признаюсь честно, впервые за всю историю моей ассистентской карьеры, а я уже шесть лет работаю по этой части. Помогаю с озвучкой докладов, статей, презентаций. И бывшие мои клиенты были в основном глухими, и потому не могли попросту распознавать речь по голосу. А вы же прекрасно слышите…
Профессор развёл руками; мол, и такое бывает, причём нередко.
— Я вам, конечно, раньше не рассказывала, - решила вмешаться Салли, - но мой отец потерял способность говорить во время войны. Он фронтовик, сражался в Нормандии. Пережил глубокую травму. И как видите, последствия не могли не сказаться на его здоровьи.
Уэффолд задумчиво потупил взгляд вниз, затем взглянул на Салли.
— Вам бы стать психологом, с вашими прекрасными познаниями в этой области.
Профессор осторожно засмеялся, продолжая есть. Впрочем, наступившее вслед за тем безмолвие продлилось недолго; его вновь прервал Пол. Им всё больше овладевало нетерпение.
— В целом, я не был голоден, так что, пожалуй, на том завершу, - он демонстративно отодвинул от себя недоеденную ветчину и, поднявшись, ушёл на некоторое время в прихожую; туда, где лежал его чемодан с документами. Предстоял долгий, но при этом многообещающий разговор.
Мистер Ферранс не без любопытства наблюдал за Уэффолдом. К превеликому сожалению, профессор не мог поделиться своим первым впечатлением о нём с Салли.
— Я всё приберу, - сказала она, подойдя к отцу и взяв его тарелку.
Джейкоб усмехнулся, обнадёживающе положил свою руку на плечо дочери. То, что он хотел тогда сказать ей, было понятно и без слов: «Всё будет замечательно, Салли. Уверен, мы с ним поладим. За эту услугу я готов дать любую сумму».
В ту самую минуту в гостиную вернулся ассистент. Откашлялся, поправил перед стоявшим рядом зеркалом галстук. Очевидно, сильно тревожился. Старался держаться более чем непринуждённо, хотя выглядело это не слишком естественно.
— Что ж, мистер Ферранс. Я готов приступить непосредственно к сути дела. Где изволим говорить? Здесь или в другой комнате?
Джейкоб пожал сначала плечами, давая понять, что в принципе ему всё равно, где вести беседу. Но немного погодя он указал на второй этаж.
— Ясно. Тогда не будем терять время.
Пока профессор принялся искать свои очки и небольшую записную книжку, Пол обернулся к Салли. Она уже заканчивала с посудой и тоже иногда поглядывала на Уэффолда. Казалось, некая общая мысль, о которой они пока что никому не говорили, объединяла их в тот момент.
— Ваше содействие мне очень поможет, - сообщил ей Пол, достав из саквояжа папку, - Нужно узнать всё в мельчайших подробностях, так что объяснять придётся много.
Все трое поспешили наверх, к просторной кабинетной профессора. Первым делом – обоюдное соглашение со всеми вытекающими из него правами и обязанностями. Договор на десять страниц.
— Для начала уточните, что вам предстоит выносить на всеобщее обсуждение. Салли хоть и передала мне в общих чертах цель вашей поездки (и скажу без всякой лести, весьма амбициозной), тем не менее, мне потребуется ряд немаловажных деталей.
Профессор одобрительно кивнул головой, сев за кресло напротив Уэффолда; Салли стояла в дверях, прислонившись к стене и скрестив руки. Джейкоб предложил было ей сесть вместо него, но она отказалась.
— Уже хорошо, - Пол протянул ему стопку, которые профессор внимательно стал рассматривать. Салли же начала разъяснять всё, что отец поведал ей лично (разумеется, на бумаге) ещё дня три тому назад.
— Да-с. Дело значительное, что тут говорить, - рассудил после мистер Уэффолд, вздохнув, - Вы, Ферранс, как носитель пацифистских идей, можете внести огромный вклад в привлечение общественности к теме насилия. Сейчас это как никогда актуально. И конечно, мой священный долг – вам помочь донести эту истину мировому сообществу. Ну, вот что: основные обязательства я как ассистент беру на себя. Вам нужно лишь проинформировать меня обо всех условиях будущей конференции в Лондоне (что вы уже частично сделали) и подтвердить своё согласие подписью.
Джейкоб достал ручку, не отводя взгляда от договора.
— Так. И во сколько же обойдётся ваша услуга? – спросила Салли. Она старалась выглядеть озабоченной, точно не до конца доверяла ассистенту.
Пол махнул рукой, с каким-то несвойственным ему юношеским залихватством.
— О, плата символическая! Всего сто двадцать пять долларов. Согласитесь, вполне приличная цена.
С тем поспорить было невозможно. Видно было, что и Салли, и её отец очень даже довольны. Как итог, договор был скреплён крепкими рукопожатиями.
На удивление, вся эта процедура заняла гораздо меньше времени, чем все ожидали. Возможно, это было по той причине, что сам Уэффолд торопился.  Крайне занятой человек, на которого легла огромная ответственность. Со всем он справлялся один, без чьей-либо помощи. Ни у кого и не могло возникнуть сомнений в его высоком профессионализме.
Итак, с начала их беседы прошёл час. За всего один час решилась целая судьба доклада, к которому профессор готовился долгие годы. Вопрос был в ощуствлении его плана. Ему пришлось отложить усиленную работу над проектом, и вообще все надежды мистера Ферранса были похоронены.
Всё решилось с появлением Салли: поняв всю серьёзность проблемы, она была убеждена в том, что нужен не просто человек с опытом; без искреннего сочувствия к собственному клиенту, оказавшемуся в столь нелёгкой ситуации, успех практически невозможен, ведь именно на этом строится доверие к специалисту, неважно в какой области.
Салли, кстати, хорошенько пораздумала над тем, что в шутку сказал за столом Пол. Всё таки что-то общее прослеживается у психолога и ассистента вроде мистера Уэффолда.
Перед тем, как спуститься в прихожую, Пол по привычке посмотрел на часы: 17:50. Начинало вечереть, и похоже, задерживаться он здесь не желал.
— Спасибо, конечно, мистер Ферранс, но я не пью кофе, - сказал он со смущением. Салли показалось, что он привирает: ему будто стало неудобно, что он может отнимать время у профессора.
Понятное дело, что Джейкоб не стал возражать и уговаривать его остаться. Однако уже из этого становилось ясно, что они поладили. Мистер Ферранс надеялся на него не в меньшей степени, чем дочь. Особую роль, вероятно, здесь сыграл непоколебимый оптимизм мистера Уэффолда.
— Не волнуйся, отсюда не далеко, - заверила отца Салли, когда он их провожал до выхода.
— Очень приятно было познакомиться с вами, Джейкоб. Ваш доклад имеет поистине огромное значение для общества. Как тут не помочь. Скажу сразу, я готов к сотрудничеству с вами в дальнейшем, - всё, что сказал напоследок Пол. Но того уже было достаточно, чтобы вынести окончательный вердикт их будущим отношениям.
 
                ГЛАВА         ВТОРАЯ
 
 
Мистер Ферранс, подперев голову рукой, принялся более вдумчиво перечитывать текст копии договора.
«Нижеподписавшийся Пол Уэффолд обязуется озвучить доклад профессора Джейкоба Ферранса на конференции по международной безопасности, которая состоится шестнадцатого марта 1964 года в здании Имперского колледжа Лондона…»
Остался ровно месяц до этого знаменательного события, о котором он перестал мечтать с тех самых пор, как потерял способность говорить. Давно ещё. Задолго до самой конференции. И что примечательно, никому, кроме него самого, о его немоте не было известно. Стало быть, первым, кто был посвящён в эту мрачную тайну, оказалась дочь.
Джейкоб в последние годы сильно страдал от того, что не мог поделиться ни с кем своим недугом. А даже если бы и нашёлся такой человек, смог бы он понять его?
Вот о чём размышлял он тем вечером. И даже футбольный матч, который обычно Ферранс смотрел с огромным азартом, мешал ему теперь, сбивая с мыслей. Поэтому трансляция вскоре была прервана, и в кабинете профессора воцарилась тишина.
Салли между тем приехала скоро, при этом была сильно утомлённой, с трудом говорила. Когда такое было? Разве раньше, работая в крупнейшем модельном агенстве страны, выступая на подиуме перед многочисленной публикой под громкие аплодисменты и неоднократно снимаясь в рекламе, она не чувствовала никакой усталости? Разумеется, чувствовала. Дело в совершенно другом: тогда Салли была счастлива. Каждый раз, возвращаясь домой, она воображала, будто весь мир у её ног, и самое главное, Джим Фелкомб ею восхищён. Как бы это странно не звучало, но до сих пор она возвращалась мысленно к нему, иногда. Хотя старалась всячески забыть его. Она считала, что он того заслуживает. Полного забвения. Тем более, она уже не одинока.
«Всё, хватит, сколько можно над собой издеваться?» - негодовала Салли, желая как можно скорее избавиться от навязчивых воспоминаний. Затем, убедившись, что они более её не потревожат, решила принять освежающий душ.
Весь день прошёл как в тумане. И для неё, и для Джейкоба тоже. Трудно ещё было осмыслить произошедшее. Такое часто возникает в момент небывалого облегчения. Ты вроде не веришь, что всё могло столь быстро разрешиться, но в то же время внутренний голос настойчиво говорит: «Это всё-таки свершилось».
И, значит, то, над чем бился не один год профессор, ради чего ему пришлось пожертвовать немалым - не лишилось смысла. 
Мистер Ферранс отложил договор и повернулся к двери. Салли, укутавшись в свой любимый сиреневый халат, молча, с загадкой смотрела на него. Порой так сложно было прочесть её мысли. Джейкоб со вздохом поднялся с кресла.
— Отдохни же. Я чай заварила. Будешь?
Отец потушил свет в кабинете, и они спустились в гостиную. Время было 19:45, и на улице заметно стемнело: свет в соседских домах погас. Местные всегда ложились по-раньше и вставали, что называется, с первыми лучами солнца. Тем жизненный ритм здесь напоминал больше размеренную Европу, нежели буйную, не знающую покоя Америку.
К слову о Европе: Джейкоб припомнил события далёкой двадцатилетней давности. И войну, и службу в Западной Германии, и свою бывшую, и конечно же, маленькую Салли, с которой ему пришлось разлучиться надолго, отчего росла она без отца. На то были свои причины. И каждый раз, когда Джейкоб их осмысливал, его охватывала досада.
— Сегодня ложись по-раньше, - сказала тут Салли, и с тем ушла на кухню, чтобы долить чая.
Джейкоб смотрел ей вслед; с грустью. Какое глупое, нелепое положение, однако: он не может ничего сказать. Всё приходится таить в глубине души. Мистер Ферранс пробежался глазами по гостиной и, завидев на полке чистый листок, подошёл, взял ручку и что-то принялся писать. Не торопясь.
Салли сразу смекнула, что отец хочет ей таким образом что-то сообщить.
«Знаешь, милая, ты очень похожа на Веру. Глаза те же. Большие, добрые, излучающие неугасаемую жизнерадостность. Вера… давно хотел узнать, как она сейчас?»
Салли задумалась. Ответ прозвучал не сразу.
— Как и прежде, замечательно. В последнее время, правда, у неё график стал более напряжённым: много выступала с докладами, общалась со студентами. Очень хотела, чтобы я пошла в науку.
Джейкоб развернул лист и снова что-то набросал.
«Да, это в её духе: она всегда была активисткой».
Салли засмеялась, Джейкоб подхватил. Но после снова притих и ушёл в себя.
— Тоже вспоминала тебя. И часто, - поспешила добавить Салли, - Рассказывала недавно о твоих грандиозных планах. О проектах, над которыми работал.
Больше Джейкоб ничего не писал. На сердце стало чуть спокойнее. Только вот Салли… пройдёт три месяца, и она снова уедет. В город, к матери. А ведь он уже успел так привязаться к ней. Хорошо, если они хоть будут как-то поддерживать связь через письма. Потом она, конечно, ещё когда-нибудь вернётся. Что поделаешь, так сложились обстоятельства.
Джейкоб поцеловал дочь и удалился наверх, к себе в спальню. Салли оставалась на кухне, несмотря на то, что её также клонило ко сну. Войдя в прихожую и слегка прибравшись, она вдруг на секунду замерла от удивления: на вешалке осталось кепи мистера Уэффолда. Да уж, видимо, настолько был взволнован. А может, просто забывчивый по характеру. Хотя вряд ли, учитывая, с какой ответственностью он подходит к своему делу и к делу профессора. Интересно, когда он навестит их в следующий раз? За несколько дней до отправки на конференцию? Или же он будет приезжать частенько, совещаясь с Джейкобом? Впрочем, имеет ли это значение? Главное – совместные усилия, приложенные мистером Феррансом, его дочерью и им для достижения заветной мечты. Удача вовремя улыбнулась Салли. Она нашла прекрасного, безупречного профессионала, который ещё и берёт недорого за свою деятельность. Осталось проверить, как он проявит себя в тот день, когда отец отправится с ним в Лондон.
Салли и сама была в нетерпении. Бывало, она себя видела на том заседании учёных и экспертов чуть ли не со всего света. Может быть, думала она, стоило было прислушаться к совету матери и действительно посвятить себя научным изысканиям. Возможно, это было бы лучше, чем в итоге войти в плеаду звёзд шоу-бизнеса.
«Ну вот, снова о прошлом. Пожалуй, пора».
Салли последовала за Джейкобом и, выдохнув после тяжёлого дня, закрылась в собственной комнате, заваленной старыми модными журналами. Как теперь она всё это возненавидела! До тошноты. Так что пришлось ещё полчаса потратить на наведение  порядка. Зато – ни единого напоминания о том, что было раньше, до того, как она приехала погостить у отца.
 
                ГЛАВА           ТРЕТЬЯ
 
Следующий день выдался, можно сказать, превосходным для Салли: ей довелось познакомиться с ближайшей соседкой, миссис Ристли (её дом располагался прямо напротив). Встретились они в парковой аллее ранним утром, и разговор вышел настолько увлекательным, что продлился больше часа.
Да, Салли определённо находила в ней что-то интересное; такое, что невольно притягивало собеседника. Даже у самой скучной, посредственной личности, чей ум ограничен сводками свежих газет и однообразной повседневной рутиной, при общении с ней пробуждалось стремление раздвинуть горизонты.
В первую очередь, Клара была образованной, интеллигентной и самодостаточной женщиной, творческой натурой. Много лет она работала редактором в “The New York Post”, где в основном издавали политические статьи и журналы, выдержки из спортивных репортажей. Вообщем, вся та информация, в которой остро нуждалось современное общество.
Когда же миссис Ристли вышла замуж, решила сразу уволиться и купить с супругом дом по-дальше от Манхэттенской суеты, как раз на Бридж-Роуд-12. Но и после она продолжала искать себя, и нашла в драматургии.
Вот всё, о чём успела рассказать Клара в тот день Салли. К её отцу они всегда относились с огромным уважением, будучи неоднократно наслышанными о его докладах; правда, сама миссис Ристли отметила, что Джейкоб в последнее время переменился: стал замкнутым, молчаливым. Теперь понятно, почему.
— Да, он в целом предпочитает быть наедине с собой, - подтвердила Салли.
Ей не хотелось пока разъяснять, что на самом деле это не совсем так. Возможно, чуть позже придётся пролить свет на обстоятельство, которое и повлияло на образ жизни профессора.
Мистер Ферранс тем временем находился рядом, у ворот дома, но не слушал их диалога, поскольку был занят. Расплачивался с работавшим у него садовником.
— Вот, собственно, на днях начала продумывать сюжет новой пьесы, - продолжала увлечённо миссис Ристли, - думаю, что к следующей неделе точно завершу её и, как знать, отдам на растерзание критике. Да, и цензуре, конечно же. Хоть у нас на каждом углу говорят о демократии, о том, что мы твёрдо отстаиваем её ценности повсюду - она не есть универсальная общественная модель. Никогда такой не была. В плане заявленных целей не отличается от того же коммунизма: построить справедливый мир. Раздутое понятие, на мой взгляд.
Салли заметила на её лице самодовольную улыбку, не лишённую иронии.
— Вы так считаете? – полюбопытствовала она у Клары.
— О да. Вы вот слышали о событиях в Шарпевиле?
Салли мотнула головой, но давала понять, что вся во внимании.
— Я в то время ещё состояла в редакции «The New York Post”. Ужасная, трагичная история. Расстреляли чернокожих демонстрантов. И что думаете: наша страна, разумеется, не проигнорировала этот вопиющий инцидент, но дальше этого не пошло. Всё тихо; газеты вскоре замолкли. Печально.
— Да.
Миссис Ристли могла бы добавить несколько подробностей, но воздержалась. Их беседа приняла далеко не радостные краски.
— Вы уж простите, что так загрузила вас. Бывает, начнёшь обсуждать какую-нибудь волнующую тебя тему, и не остановишься. Стремительный поток мыслей нахлынул, - с сожалением проговорила Клара, взглянув на Салли.
— Всё в порядке. Вам не за что извиняться. Во всяком случае, факты эти лишними не были. В наш век о политике должен размышлять каждый.
Миссис Ристли добродушно усмехнулась. Скоро они вышли из аллеи по направлению к дому Клары. Красивый особняк в английском стиле, с аккуратно подстриженным газоном.
— Мэтью, мой муж, где-то через дня два должен приехать с командировки, так что думаю вас пригласить к нам. Будет очень приятно собраться вместе да и поговорить о чём-нибудь. О политике, если хотите, или же о сатире.
— О, спасибо. Нам тоже будет очень приятно пообщаться.
На том и простились. Рассказ о погибших демонстрантах произвёл на Салли, надо сказать, глубочайшее впечатление. Странно, что раньше она никогда не слышала об этой истории. Отец слышал наверняка. И быть может, его новый доклад отчасти затрагивает её. Салли немногое узнала от Джейкоба: выступление будет посвящено гонке вооружений, современным геополитическим тенденциям и их возможным последствиям для человечества. Общими словами. Присутствовало ощущение недосказанности. Оно не могло не озадачить Салли. Хоть к науке она никакого отношения не имеет, всё же почему не выяснить более подробно, чего именно коснётся её отец в своей речи. Вот если бы…
Салли поднялась в кабинет Джейкоба, откуда он как раз уже выходил; по обыкновению своему озадаченный. Остановившись, мистер Ферранс поднял вопросительный взгляд на дочь.
— Хорошая новость: миссис Ристли приглашает нас в гости. Мы с ней долго разговаривали. Приятная общительная женщина.
Профессор достал из кармана брюк записную книжку и спешно что-то написал.
«Я тоже хорошего о ней мнения» - прочла с улыбкой Салли. Затем оглядела комнату, с серьёзным выражением лица.
— Пожалуй, мне стоит сегодня пройтись с пылесосом. У тебя в том числе. Когда освободишься, конечно.
Джейкоб указал на кабинет, показывая тем, что он уже закончил. Салли тут же поспешила в кладовую. Вообще-то, пылесосить она не особо любила. Ей просто пришла в голову одна идея, которую хотелось осуществить непременно, до уборки. На то её невольно сподвигла Клара.
На столе ничего, кроме прошлогодней квитанции и книги «Основы прав человека», не лежало. Пришлось рыться в шкафу, куда профессор часто складывал свои научные труды. Несколько папок. Салли, чувствуя себя крайне неловко (она знала, что Джейкоб был бы недоволен, да и кому это может понравиться?), тем не менее достала первую попавшуюся и вскрыла. «Доктрина Трумэна: новые вызовы безопасности», «История Манхэттенского проекта», «Научные инновации как новый инструмент геополитических игр».
Это, естественно, был не весь список того, что ей удалось обнаружить. Однако Салли искала другое. Она, кроме того, что расстроилась, сильно корила себя за беспорядок, который в итоге вынуждена была устроить. «Боже, что на меня нашло?»
Снизу зазвонил телефон. Салли резко вскочила.
«Интересно, кто это? Может, мистер Уэффолд?».
Отца в гостиной не было. Очевидно, вышел на улицу. Салли направилась к телефону.
«Вера?» - пронеслось в голове у неё.
Не раздумывая более, она подняла трубку.
 
                ГЛАВА            ЧЕТВЁРТАЯ
 
— Да?
— Ну привет, Сал. Как у тебя?
Она едва поверила своим ушам, когда услышала этот знакомый мужской голос; нежный, бархатный.
Часто снившийся ей, несмотря на то, что она всячески старалась забыть его.
— Привет, - медленно проговорила Салли.
— Давно хотел я тебе позвонить. Есть свободная минутка? – послышалось.
Молчание. Впрочем, ожидаемое.
— Знаешь, Сал, я кое к чему пришёл…
— Вот как, - она старалась скрыть свою раздражённость и язвительность, но накопленная за всё это время обида по-прежнему давала о себе знать, порой звучала в интонации – К чему же? И заранее прошу тебя, Джим, не называй меня впредь так.
Будь это сказано раньше, его бы это развеселило. Сейчас, конечно, Фелкомбу было не до смеха.
— Хорошо. Но всё-таки я подумал тут на днях и решил, что погорячился тогда. Был на нервах.
Салли хранила молчание. Что-то подсказывало ей, что Джимом движило не искреннее сожаление, а скорее выгода. Она больше не хотела верить его словам. «Спохватился слишком поздно» - подумала Салли.
— Хочешь, чтобы я вернулась в “Beauty House”?
— Почему бы и нет, - ответил с пылом Джим, - Камера всегда любила тебя. Я готов снова с тобой работать. Как раньше. Как в те прекрасные годы.
— Говорит Фелкомб, сидя в квартире своей новой шведской подруги, - насмешливо произнесла Салли.
Она, на удивление, не только не хотела повесить трубку, но и получала удовольствие от того, что стыдила его.
— Слушай, перестань, - потребовал Джим со всей строгостью, - Давай поговорим нормально.
— О чём?
Фелкомб проигнорировал этот вопрос.
— Между прочим, с Линн, о которой ты говоришь, у нас ничего не вышло. Да, мы летали в Стокгольм на съёмки. И уже за несколько дней я понял, что она совсем не по мне: на вид симпатична, но в душе пустая, серая. Понимаешь?
— Допустим.
Салли присела на кресло, думая, что добавить.
— Допустим, - повторила Салли, - Только я уже в модельный бизнес лезть не желаю. Абсолютно. Боюсь, с ним у меня всё кончено.
Джим издал тяжёлый вздох.
— Мне кажется, ты ещё передумаешь. Ты создана для искусства, Салли. Я это знаю. Так что двери Бьюти-Хауса всегда будут открыты для тебя. Пока я возглавляю это агенство.
Салли пожала только плечами.
— Не знаю. Тогда уж лучше выступать в театре или писать пьесы.
— Серьёзно, Салли? – воскликнул Джим, не удержавшись от возражения, - Театр и пьесы? Прошлый век, можешь даже не спорить. Лучше скажи кино.
Салли вдруг вспомнила, что должна была прибраться в кабинете отца. Если он увидит, какой «порядок» навела там она, выйдет неприятная ситуация.
— Ладно, я сегодня в гостях, так что, пожалуй, пойду.
— Что ж, твоё дело. Всё равно я рад, что мы с тобой сегодня вступили в контакт, спустя полгода неведения. До встречи, Сал!
Долго ещё она прокручивала в голове его последние слова.
«Так он помнит. Всё подсчитывал. Не забыл, значит».
Вечерело. Салли при этом вовремя закончила с уборкой: всё так, как было всегда; никаких подозрений в том, что она где-то лазила, ни у кого не возникнет.
Джейкоб вернулся к ужину. Совершил прогулку по аллее. Взбодрённый, в прекрасном расположении духа. Салли отправилась было на кухню одна, но он предложил ей помочь. Мистер Ферранс замечательно готовил пасту; она и была сегодня главным блюдом на столе.
«Он думает, что я вернусь, - всё рассуждала Салли. Джим никак не давал ей покоя, - что я снова окунусь в этот бездушный мир, где за платьем и макияжем не видно самого человека. Даже если он и порвал с той высокомерной блондинкой (хотя насколько можно этому верить?), мы никогда не вернём свои отношения в прежнее русло. И вот он позвонил, сказав «прости». Прощение для него словно дверь, которую достаточно просто толкнуть. И как теперь быть уверенной, что этого вновь не повторится? Его сущность мне теперь хорошо известна: типичный ветреник. Он никогда не был искренен со мной. И дело даже не в Линн. Джим – больше не тот мужчина, которому можно доверять».
Джейкоб заметил, что в настроении его дочери произошла резкая перемена. Но он не решился-таки выяснить, в чём было дело. Его взгляд упал вдруг на кепи, оставленное Полом. Профессор засмеялся.
— Я ещё вчера это увидела, - сказала Салли, немного отвлёкшись от больной для неё темы.
Джейкоб энергично развёл руками; мол, не понимал, почему он до сих пор не обнаружил её отсутствия и не приехал.
— Думаю, что из-за работы. У него ведь много клиентов. Постоянные встречи, консультаций, сделки. Он ещё приедет. Когда именно, не знаю.
Профессор кивнул, согласившись с её предположением.
У Салли вовсе не было желания ложиться в постель: она чувствовала, что долго ещё не заснёт. Вместо того она села на кровать и, подперев голову рукой, смотрела в окно, на поливший косой дождь.
— Бьюти Хаус… - произнесла она вслух.
Похоже, представила себя на очередном показе мод. Толпы зрителей, операторы, журналисты. И Джим.
Всё это уже было в её жизни, и до сих пор слышались отголоски того прошлого, правда, уже отдалявшегося от Салли; уходившего, к её радости, в небытие.
«Нет! Нет! Нет!» - твердила она с ещё большей неприязнью.
 
                ГЛАВА            ПЯТАЯ
 
Работу в саду мистер Ристли начинал всегда с семи утра; это занятие стало его хобби, которому он посвящал значительную часть своего свободного времени. Иногда, конечно, ему помогала жена. Особенно осенью, когда дело касалось выращивания роз и тюльпанов.
Помимо этого, он был весьма принципиальным в плане экологии: на работу, когда не приходилось отправляться в дальние поездки, предпочитал добираться на велосипеде. Некоторые из соседей полагали, что вся его забота об окружающей среде – всего лишь экономия на бензине, поэтому относились к нему с некоторой насмешкой.
К ним, конечно же, не относился Джейкоб: напротив, придерживался мнения, что если бы у власти стояли политики, вкладывавшие куда больше средств на охрану природы, в стране улучшились бы показатели благосостояния граждан.
Поэтому когда миссис Ристли сообщила Мэтью о том, что мистер Ферранс с дочерью их сегодня навестят, он несказанно тому обрадовался: для него каждая встреча с профессором была большой честью. К тому же, они давно не виделись.
Выключил радиоприёмник, поспешил переодеться, и затем зашёл в комнату для отдыха, где приготовил шахматную доску. Мэтт хорошо помнил, как ещё месяц назад он играл две партии с Джейкобом, и все две проиграл.
— Я жажду реванша, - объяснил он Кларе, сначала с недоумением глядевшей, как он расставляет фигуры.
Она в своё время также увлеклась шахматами, но выигрывать у неё получалось редко. Предрасположенности не было, как ей думалось.
Наскучило.
Джейкоб и Салли пришли к четырём; несколько позже, чем ожидали мистер и миссис Ристли.
— Мой отец в последние дни работает над новым докладом, - сказала Салли, наклонившись над маленьким ушастым бульдогом, прибежавшим встречать гостей.
— Рикки, - представила его Клара.
Четвероногий друг, весело завиляв хвостом, принялся обнюхивать ботинки мистера Ферранса, после чего стал облизывать ему руки. Очевидно, узнал.
— Чудный! Сколько ему? – с умилением спросила Салли.
— Всего три месяца. Взяли у давних наших знакомых из Филадельфии.
Мистер Ристли настраивал телевизор: прогноз погоды уже подходил к завершению, и хотелось послушать свежих новостей.
— Ну вот, - обратился он вскоре ко всем, - теперь можем приступить к долгим, но увлекательным дебатам. Расскажете, Джейкоб, и о своём докладе в том числе. Мы в нетерпении послушать.
Миссис Ристли накрыла на стол; муж ушёл в другую комнату.
— Как же без бренди, - сказал он, вернувшись с бутылкой “Le Sage”.
Уютная, милая обстановка. Только мистер Ферранс оставался при своих мыслях: он выглядел отстранённым от всего происходящего вокруг, потерянным. Редко смотрел в глаза, старался улыбаться из вежливости, но видно было, что улыбка эта неестественная.
Особенно сильно его безмолвие поразило Мэтта, потому что он совершенно не привык к этому. Решив вначале, что подобное настроение профессора связано с трудоёмкой работой, мистер Ристли стал рассказывать о своей командировке. Они, верно, надеялись с Кларой, что это как-то оживит его. Миссис Ристли поведала многое: что Мэтью уже семь лет является директором крупного авиационного завода в Коннектикуте, что имеет связи в Пентагоне, и что недавно был подписан контракт с American Airlines, и ему пришлось отправиться в Техас.
— С мистером Креччетом, руководителем, мы были знакомы с института, - дополнил Мэтт, долив жене и Салли бренди, - очень ответственный человек. Впрочем, неудивительно.
— Это точно, - согласилась миссис Ристли.
— А кроме того, душа компании и профессиональный гольфист. Если не изменяет мне память, Энтони даже выступал на чемпионате 1960-го. Не в лидерах, конечно, но тем не менее, азартный игрок. Меня тоже приучил.
Все присутствовавшие усмехнулись. Все, кроме Джейкоба.
— Что думаете насчёт первой партии? – обратился к нему Мэтью, указав на комнату для отдыха, - Сыграем?
Мистер Ферранс кивнул, после чего мистер Ристли поднялся.
— Тогда пойдём в каминный зал. Благодарю за чудесный ужин.
Профессор проследовал за ним, перед тем взглянув на Салли. Она улыбнулась и подняла большой палец вверх, заверяя: «Всё будет хорошо».
Клара начала мыть посуду, и озорник Рикки стал поскуливать возле неё, протягивая лапы к ней.
— Вот ведь ненасытный! Я тебе только давала! – приговаривала миссис Ристли.
Мэтью и Джейкоб сели друг напротив друга, и когда профессор уже готовился пойти первым, тот с интересом произнёс:
— Так о чём же будет ваш доклад, чуть не забыл спросить?
Мистер Ферранс откинулся на спинку кресла, развёл лишь руками. Что ему оставалось делать?
Мэтью не без удивления уставился на профессора.
— Не понимаю, - пробормотал он, - то есть, вы не хотите поделиться? Это тайна?
Джейкоб мотнул головой. «Нет, не тайна».
— Так почему же не говорите? – ещё сильнее недоумевал Мэтт.
Когда терпение его стало иссякать, он резко встал и, пройдясь по комнате, вновь обернулся к странному собеседнику.
— И вообще, стоит признать, что вы сегодня какой-то чересчур неразговорчивый. Я вас не узнаю. Что-нибудь случилось?
Джейкоб опустил голову. До чего всё это ему надоело!
— Да, случилось, - успела вмешаться Салли, слышавшая краем уха их «разговор», - Видите ли, мой отец не способен говорить совсем. Он… немой.
Тишина. Слышен только треск в камине и, отдалённо, лай Рикки.
Мэтт оторопел от услышанного. Он посмотрел сначала на Салли, недоверчиво; затем перевёл тот же взгляд на Джейкоба.
— Подождите, но как?
Он снова прошёлся по зале, несколько минут глядел в окно на дом мистера Ферранса. Сказанное только что никак не укладывалось в голове мистера Ристли.
— Когда же это произошло с ним? Из-за чего?
Салли не решалась дать ответа. Да и сам Мэтью больше ничего не спрашивал. Он вышел из комнаты, оставив её и профессора вдвоём.
Видимо, мистеру Феррансу стало крайне неудобно за себя, и он взял со стола лежавшую бумажку с ручкой.
— Не надо, - отговорила его Салли, - потом как-нибудь постараюсь всё объяснить им. Они поймут.
Джейкоб послушался. Он тоже навёл себя на мысль, что лучше пока никого ни в чём не уверять.
Дальнейшее нахождение в гостях они сочли нежелательным: мистер и миссис Ристли, мягко скажем, были ошеломлены этим известием. Салли как ни в чём не бывало простилась с ними, отблагодарила за гостеприимство и оставила очень много вопросов после своего ухода с профессором.
Весь остальной вечер Салли думала. Она пожалела, что так спешно, не взвесив все за и против, согласилась на предложение миссис Ристли. Так бы они не скоро узнали о немоте отца, а значит, не возникло бы никаких претензий. С другой стороны, если бы она отказалась прийти, это, во-первых, было бы невежливым тоном, а во-вторых, они всё равно бы дошли до правды. Той горькой правды, которая превратила жизнерадостного Джейкоба в одинокого учёного, с непонятной никому проблемой.
Салли задумала позвонить Вере. Давно не говорила с ней. Она подошла к телефону и набрала номер. Вместо голоса матери – гудок. Не отвечает.
«Ещё три месяца» - подумала Салли, отойдя от комода.
Джейкоб уже был у себя в кабинете. То ли продолжал писать, то ли прибирался.
«Если не отвечает, всегда ведь можно отправить письмо» - рассудила Салли, достав с полки несколько сложенных листов бумаги.
Села за небольшой столик возле кресла. Она сильно скучала по Вере. Салли мечтала, чтобы они с Джейкобом воссоединились. Но она ни разу не поднимала этот вопрос с отцом. Чувствовала, что он не захочет, не одобрит. Да и неизвестно, как к той идее отнеслась бы Вера. Её Салли тоже не спрашивала. Не хотела давить на больное. Пусть лучше останется неразгаданной семейной тайной.
 
                ГЛАВА         ШЕСТАЯ
 
Определённо, случай, произошедший в гостях у Ристли, стал для него последней каплей. Всё зашло так далеко, что жить с этим мистер Ферранс больше не мог. Он знал своё нелёгкое положение: знал, что в один прекрасный момент занавес раскроется. Если не им самим, то теми, кто первым выявит слабые стороны того прикрытия, своего рода защитной стены.
В пятницу Салли выехала в город купить продуктов. Перед этим она зашла к соседям и заговорила с миссис Ристли. Джейкоб видел их в окне. Переговаривались недолго, минут пятнадцать.
Клара в основном молчала. Профессору показалось, что её что-то смутило. Та же реакция, что и у Мэтта днём ранее. Последняя попытка, можно сказать, не удалась, что означало лишь одно: признать бессмысленность той игры, которую вынужден был начать мистер Ферранс, под давлением ряда серьёзных, пугающих обстоятельств. Он чувствовал себя виноватым не столько перед собой, сколько перед дочерью. Стоило идти на подобный шаг? Может, надо было всё рассказать сразу, без утаек.
Но Джейкоб успокаивал себя тем, что, втянув Салли в собственные сложные разбирательства, он мог бы подвергнуть её той же угрозе. Нет, она ещё слишком молода. Зачем её невинную душу, полную надежд, планов, страстей - омрачать? Тем более, когда есть безболезненный выход из сложившегося тупика; им и воспользовался он поневоле.
Опасность отступила. Отчасти благодаря предприимчивости Салли. Но теперь появились люди, которым ничего не стоит разузнать, как всё обстоит на самом деле. Осталось выйти навстречу.
Джейкоб допил кофе, сваренный ещё утром, и спустился в гостиную. Настенные часы показывали 16:20. С часу на час он ждал приезда мистера Ристли.
Клары наверняка не было дома, поскольку обычно в это время она выходила гулять в парк с Рикки.
Кажется, профессор что-то забыл. Нечто важное. Пораздумав, он поднялся к себе в кабинет, подошёл к телевизору и передвинул его в сторону. Там распологалось небольшое прямоугольное отверстие с замком. Очевидно, нужен был ключ. Сделать этого при Салли для него по-прежнему было немыслимым.
Ключ найден был в выдвижном шкафу стола, и профессор, преодолевая волнение, отворил люк.
Всё, что находилось внутри, в кромешной темноте (Джейкоб прихватил фонарик) – маленький чёрный ящик. Пришло время его доставать. Конечно, мистер Ферранс на это не рассчитывал: он хотел, чтобы ящик пролежал здесь хотя бы до его возвращения с конференции. Мэтью появился на сцене некстати.
«Все на месте. Впрочем, куда им деваться?» - говорил себе Джейкоб, рассматривая хранившиеся там письма.
Почувствовав впервые некоторую уверенность, он торопливо убрал ящик по-дальше, закрыл люк и вернул телевизор на прежнее место. Все три конверта взял с собой, для дела.
Затем ушёл в гостиную и вновь устремил напряжённый взгляд в сторону соседнего дома. Машина Мэтта была припаркована, велосипед тоже стоял во дворе, облокоченный об гараж. Приехал.
Нужно было спешить.
Сильный порывистый ветер дунул в лицо мистеру Феррансу. Профессор сложил письмена в карманы пальто и быстрым шагом направился к одиннадцатому дому. Он был более чем уверен, что Мэтью ждёт его ответа. Правдивого, без единой доли вымысла.
Мистер Ристли открыл не сразу. В одной руке держал книгу. Походу, проводил время в комнате для отдыха. Взгляд его выражал беспокойство, непонимание и подозрительность одновременно; даже не понятно было, какое из этих чувст преобладало.
— Мистер Ферранс. Вы знаете, я много думал вчера, сегодня над тем, что, так скажем, выяснилось. И я не могу никак дать этому разумное объяснение. Уж простите. Я ждал его от вашей дочери, но она почему-то не осмелилась сказать.
Мэтт впустил профессора в прихожую, не сводя с него глаз. Только на секунду опустил взгляд, чтобы протереть слегка запотевшие линзы очков.
— Всё дело в том, уважаемый Мэтью, что Салли не знает всей правды. Вернее, совершенно не знает, - откашлявшись, произнёс Джейкоб.
Он прошёл в гостиную, где ранее они сидели, и снял пальто.
— Я пришёл рассказать её вам лично, мистер Ристли. Надеюсь, кроме нас в доме никого нет?
Мэттью настороженно кивнул. Он поспешил заварить чай, но профессор махнул рукой: не нужно. Они сели за стол, вначале безмолвно глядя друг на друга.
— Хорошо, - первым прервал молчание Мэтт, - но у меня остаются вопросы: первый, почему вы обращаетесь именно ко мне, желая поделиться всем со мной, а не с Салли; второй, зачем вы вообще притворялись?
Мистер Ферранс постучал по столу, потом обернулся к повешенному пальто.
— Сейчас всё узнаете. Но предупреждаю: то, что я вам буду рассказывать, по сути своей секретная информация. Я доверяю вам, поскольку иного выхода у меня попросту не имеется. Долго скрывать это уже не имело никакого смысла. Вы ведь сразу поняли, что я утаиваю от всех что-то?
На лице профессора Мэттью не нашёл ни малейшего признака коварства, недобрых помыслов. Поэтому неудивительно, что в целом он верил всему, что говорил сейчас Джейкоб.
Аккуратно вытащив конверт с письмами, он разложил их перед мистером Ристли, точно игральные карты.
— Раскройте один из них и прочтите.
— О, Боже, - покачал головой Мэттью, неуверенно достав одно из посланий.
Первое, что бросилось в глаза – анонимность. Адрес отправителя не указан. Вместо имени и фамилии адресанта – всего две заглавные букв “FD”.
Уже стоит призадуматься, не правда ли?
По мере ознакомления с текстом письма, Мэтью, казалось, пришёл в окончательное замешательство.
«Уважаемый профессор Ферранс.
Хочу вас предостеречь от поспешных, недальновидных действий.
Мне хорошо известны все сведения о вашей предстоящей конференции по международной безопасности и политике в Лондоне.
Откуда, вам лучше не знать, да и не в этом суть.
Скажу прямо и открыто: если вы полагаете, что сможете скрыться от нашего пристального наблюдения за вами или, не дай Бог, заявить о слежке куда-либо (в частности, в полицию), то глубоко ошибаетесь.
Вас будут преследовать, пока вы не сдержите своё честное слово.
О чём именно я говорю, будет указано в следующем послании.
Советую вам обдумать возможные последствия вашего преждевременного решения».
Мэтт, ничего пока не комментируя, раскрыл второй конверт, и вот что прочитал в другом, следующем письме:
«Я понимаю, мистер Ферранс, долг перед наукой не позволяет вам молчать.
Но помните, я пишу вам с целью предостеречь от губительных для вас же последствий. Для вашей жизни, быть может.
Так что примите от нас следующий ультиматум: либо вы должны отказаться от конференции в Лондоне, 16 марта, либо внести существенные корректировки непосредственно в доклад. Вы знаете, о каких именно ведётся речь.
В случае, если вы не сделаете ни того, ни другого, не обессудьте: наказание придёт непременно. Какое конкретно, вам, опять-таки, лучше не знать.
И это ещё не все условия нашей сделки…».
Да уж, от такого можно с легкостью и дар речь потерять. Мистер Ристли, однако, старался не поддаваться обезоруживающей силе страха.
— А в третьем письме что?
— То самое условие, которое я соблюдал покорно всё это время, - ответил Джейкоб, продолжая стучать по столу, - и которое, в итоге, я нарушил. Только что.
Видя, что Мэтт хотел что-то спросить (он не мог собраться с мыслями), профессор добавил,  усмехнувшись:
— Но беспокоиться не нужно. По крайней мере, сейчас. Салли нашла, сама не ведая того, как их перехитрить. Я буду держать своё обещание, а слово передано заместителю.
 
                ГЛАВА         СЕДЬМАЯ
 
Вечером, проходя мимо комнаты дочери, Джейкоб интереса ради решил заглянуть в неё; к тому же, время было ужинать. Салли стояла у зеркала, поправляя волосы и примеряя пляжную соломенную шляпку. Временами посмеивалась. Затем подошла к кровати и, аккуратно взяв длинное бирюзовое платье, которое покупала ещё Вера, отряхнула.
— Тут такое дело, - начала она отвлечённо, продолжая глядеть в зеркало, - забыла совсем тебе рассказать…
Она была немного взволнована. Отец сразу это заметил, по глазам. Джейкоб сел на кровать и, заметив лежавший рядом путеводитель по Лос-Анджелесу, стал его листать с любопытством.
— Вообщем, мне вчера снова позвонил Джим. Он был в прекрасном настроении, как никогда. Я тебе говорила о нём: мы давно поддерживаем отношения.
Мистер Ферранс медленно закивал, переведя взгляд на Салли.
— Так вот, он позвонил и сказал, что желает познакомить меня с одной известной личностью. Режиссёр, планирует работать в Голливуде. Талантливый человек, вообщем. Английский, правда, знает плохо.
Салли вздохнула, подняв при этом брови. Она обернулась к Джейкобу, чтобы удостовериться в том, что он её слушает. Во взгляде его по-прежнему читалось лёгкое удивление.
— Он итальянец, - дополнила Салли, направившись к гардеробу: достала оттуда джинсы, - Часто ездит к родственникам на Родину, как мне сказал Фелкомб. К бабушке, если не ошибаюсь. Вот, собственно, мне и предстоит с ним увидеться. В Лос-Анджелесе.
Она мечтательно подняла голову наверх, изображая этим восторг.
Профессор оглядел комнату ещё раз; разумеется, эта новость была для него полнейшей неожиданностью.
В душе его смешались два чувства: сожаление и понимание. Понимание того, что он не имеет права отговаривать Салли от поездки. Если она будет счастлива с этим режиссёром, какие тут могут быть возражения?
— Не знаю, конечно, как всё выйдет, но надеюсь вернуться к концу этого месяца. Я сначала колебалась, думала, не лучше ли отложить. Джим слишком настойчив. Говорит, потом уже будет поздно. Улетит в Италию, может не приехать больше. Эрнесто одинок. Ужасно одинок.
Салли снова вздохнула. Сложила все приготовленные вещи в чемодан, после чего поставила на пол, возле кровати.
Выслушав всё с вниманием, Джейкоб указал пальцем на запястье. Когда, мол, уезжаешь.
— Завтра.
Салли присела рядом с отцом, обняв его за плечи.
— Завтра вечером к Джиму, утром – на вокзал. Путь дальний. Жаль вот, что сезон пока не наступил. Говорят, пляжи там прекрасные: чистые, широкие.
Как же я буду тосковать по Нью-Йорку. По тихой, уютной Бридж-Роуд.
Мистер Ферранс похлопал слегка Салли по спине. Потом встал и указал на коридор.
— Да, пошли. Заговорились а то, - Салли, не глядя на Джейкоба, улыбнулась, но, как показалось отцу, натянуто. То ли от усталости, то ли от волнения, которое она пыталась всячески скрыть.
На самом деле, не только это. Салли не говорила Джейкобу о разрыве с Джимом. О том, как они поссорились в Бьюти-Хаусе.
«Конченая эгоистка» - эту фразу она запомнила на всю свою жизнь. Оскорбление, которое она не хотела прощать ни в коей мере. Может, нужно было простить. Но всякий раз, когда подобная идея приходила ей в голову, она смеялась над собой. Потому что считала, что так лишится собственного достоинства. А это, по её мнению, хуже всего на свете; один из самых страшных человеческих грехов. Зачем же она тогда собралась с ним ехать на Запад?
Джим сказал: «Я, пожалуй, готов смириться с той мыслью, что между нами нет ничего общего». Он прямо так и сказал. Вообще он редко бывал прямолинейным и серьёзным в общении, с Салли в том числе. Даже когда делал комплименты. Например, вставлял какую-нибудь безобидную шутку. Салли вскоре привыкла ко всем его причудам. Но произошедшее тогда, из-за Линн, окончательно убедило её в том, что Джим не воспринимал всерьёз взаимность их чувств. И больше того, предал (как считала Салли).
Теперь, разочаровавшись в Линн, Фелкомб добивался примирения с Салли. Она ответила, что согласна на сглаживание возникших разногласий, но не более. Больше счастливы они не будут вместе.
Джим, видимо, задумал проверить её: если вторая попытка восстановить утраченную между ними романтическую связь не удастся, на тот случай в запасе – сеньор Гаучиелли. Одинокий итальянец, ищущий себе близкого по духу человека в чужой стране, языком которой он толком не владеет. И вот тогда Салли пришла к заключению, что стоит пойти на компромисс с Джимом. Но отнюдь не ради него.
Да уж, нелегко придётся ей в общении с этим иностранцем. Но поскольку время ещё было, Салли напомнила себе купить словарь. Единственное, что заставляло её колебаться – не захочет ли Эрнесто в будущем увезти её к себе в Италию? С одной стороны, перспектива неплохая: солнце, Средиземное море и прекрасная природа. Но будет ли она счастлива вдали от своих родных? А может, эта размеренная жизнь на берегу ей и вовсе придёт не по вкусу? Вопросов было много.
Салли обещала лечь по-раньше. Даже отказалась от чая. Направилась к себе в спальню; медленно, с опущенной головой.
Джейкоб тоже долго не задерживался в гостиной: почитал пришедшую ещё днём газету, представил, что ожидает его дочь в незнакомом городе, потом потушил свет и ушёл в кабинет.
Он сразу вспомнил про письма. Вспомнил, как, бывало, откроет почтовый ящик, достанет конверт в надежде, что, может, от Веры. Вскрывает, начинает бегло прочитывать… и понимает, что загнан в капкан. Паутину, сплетённую тем, кто желает сломить его любой ценой. И только он сам может спасти положение. Мистер Ферранс почувствовал облегчение, когда избавился от тех страшных писем, отдав их Мэтью. Пусть сожжёт их в камине. Они достойны гибели. Кроме того, они не должны никоим образом попасть в руки полиции. Потому что, заведя дело по этому поводу, они непременно передадут его ЦРУ. А если те возьмутся за расследование, оно может обернуться далеко не в пользу профессора. Правду, увы, ценят немногие. Наоборот, используют потом как оружие против её носителей: клевета, осуждение, угрозы. Джейкоб отлично это понимал. Но он был прирождённым борцом. Возможно, сейчас это кажется абсурдным, однако тот путь, который он избрал – тоже  сопротивление, просто иного характера.
Телевизор работал тихо. Мистер Ферранс пытался сосредоточиться на матче, но размышления о письмах мешали этому. Спустя полчаса он сидел, сложив пальцы рук и чуть откинув голову назад; заснул. Наступившую тишину, однако, нарушил скрип двери, ведущей в соседнюю комнату.
 
                ГЛАВА           ВОСЬМАЯ
 
Без четверти два. Именно в это время Уайт Экспресс, направлявшийся в Лос-Анджелес, сделал остановку на час в Канзас-Сити. Полпути, можно сказать, поезд уже преодолел, и оставалось где-то 2500 километров.
Джим заглянул в привокзальный киоск. Ему нужны были свежие газеты и пачка дорогих английских сигарет, которые он выкуривал каждый день. Наверное, из-за этого пристрастия здоровье его в целом ухудшилось: часто кашлял, пил много воды. За несколько дней до отъезда приболел. Сейчас, конечно, самочувствие Фелкомба было нормальным, хотя всё же присутствовала некая усталость и слабость в теле. Салли упрекнула его в неспортивном образе жизни. Сказала, что он должен срочно прекратить курить эту гадость и чаще проводить время в парке с велосипедом. А лучше вовсе выехать за город и купить виллу с садом.
— Брось, Сал! – засмеялся лишь Джим, - Ты же прекрасно понимаешь, я не могу жить без города. Без всех удобств, которые он предоставляет; взять тот же транспорт. Сад? Ещё лучше: возиться как пенсионер с овощами, пачкаться в грязи. Я, если хочешь знать, терпеть не могу садоводство. Дед, когда я ездил к нему с родителями, заставлял меня чуть ли не из-под палки работать. Степи, сама понимаешь, кукурузные плантации. Тьфу!
Джим сел напротив Салли, достал сигарету и задымил, глядя при этом на столпившихся у поезда пассажиров. Скоро должен отъезжать.
— Я, вообще-то, просила тебя не называть меня «Сал», - обратилась к нему Салли. Спокойно, без излишней раздражённости.
Фелкомб повернул голову и внимательно посмотрел на Салли, чуть прищурив глаза.
— Ты очень злопамятная. Ну ляпнул, не подумав, что теперь? Ладно, не будем.
Салли пожала плечами, как бы говоря тем: «Да пожалуйста. Я и не думала начинать».
Уайт Экспресс наконец тронулся со станции, неспешно двинувшись в путь. По радио объявили о том, что следующей остановкой будет Лос-Анджелес, она же и последняя.
Фелкомб, как показалось Салли, несколько обиженно, отодвинул от себя по-дальше коробку с сигаретами и, достав карандаш, развернул кроссворд. Не смотрел больше на Салли. Она же всем своим видом показывала совершенное к нему равнодушие. Так оно и было. Почти.
«Обрюзг как! И морщины. Совсем перестал за собой следить. Вот раньше…».
Джим едва слышно что-то бормотал. Вероятно, проговаривал вставленные слова. Атмосфера в купе стала, откровенно говоря, слишком тяжёлой, напряжённой, душной. А ехать нужно было ещё два дня.
— Вот скажи-ка мне лучше, как ты относишься к итальянцам? – спросил вдруг Джим, закинув ногу на ногу.
— А как я должна к ним относиться? - развела руками Салли. Предполагала, что Фелкомб готовит очередную остроумную шутку.
Джим мотнул головой, вздохнув.
— Ну вот я и спрашиваю тебя, как ты относишься? Как тебе их менталитет, не знаю, привычки, культурные особенности.
Салли насмешливо фыркнула.
— Не забудь только потом, когда мы приедем, передать ему в подробностях всё, что я думаю об итальянцах. Постараюсь ничего обидного не говорить.
Джим махнул было рукой, сам при этом усмехнулся, уголком рта. Салли успешно применила его главное словесное оружие против него самого.
И она принялась рассказывать, что ей нравится в этом народе, а что – приводит в недоумение и даже отталкивает. Салли считала итальянцев, как и других южан, одними из самых ленивых людей в Европе: потому что, мол, климат у них мягкий, благоприятный, холодов почти нет. Вот они и считают, что всё это великолепие даровано им свыше, и не нужно прилагать особых усилий, а только довольствоваться имеющимся.
Положительных моментов она коснулась гораздо меньше, и Джим задался вопросом, а не назло ли это делала Салли.
— Хорошо. Очень хорошо, - сказал он только, задымив вновь.
На этот раз молчание продлилось недолго. С коридора послышались приближающиеся шаги. Затем дверь шестнадцатого купе открылась, и перед Салли с Джимом предстал молодой добродушный незнакомец.
— Простите, я, похоже, ошибся, - начал он волнительно, сняв при этом шляпу, - Это ведь шестнадцатый?
Окинув взглядом купе, мужчина с каким-то странным любопытством посмотрел на Фелкомба.
— Да, это шестнадцатый, - ответил он.
— Ну вот, - весело подхватил незнакомец, - а у меня, верно, семнадцатый. Что-то сегодня число шестнадцать из головы никак не выходит. Ну, не буду вас беспокоить, извините. Бывает.
Салли приподнялась было, как будто что-то хотела сказать ему.
— Всё, не беспокою, - тот, закрыв дверь, удалился прочь, с небольшим чемоданом. Перед тем, как зайти в соседнее купе, он выдохнул.
«Здесь».
Сел возле окна, стал вглядываться в проносившиеся мимо просторы Канзаса. Бескрайние пшеничные поля, и лишь изредка, вдалеке, мелькали фермерские угодья.
Пассажир открыл свой чемодан и начал что-то там искать. Перебирал несколько минут, пока не нащупал среди множества обычных вещей нечто тяжёлое, металлическое.
«Ты мне сильно пригодишься, но чуть позже» - сказал про себя он, держа в руках револьвер.
Сложил его по-дальше, вглубь, после чего достал носовой платок.
Да, на многое пришлось пойти ему ради того, чтобы оказаться здесь. Он принял это рискованное, опасное решение, конечно же, не сам. От одной только мысли совершить преступление, которое навсегда запятнает его честное имя и репутацию, кровь стыла в жилах. Проблема в том, что другого пути не предвидилось. Он был просто закрыт, недоступен. Но оставаться в стороне - предательство.
Причём в отношении человека, который искренне доверился тебе и дал возможность исполнить этот жестокий, но жизненно необходимый план. Пусть пришлось обмануть жену, сказав, что нужно отправиться в новую командировку. Пусть придётся жить вечность с клеймом убийцы.
Куда более значима цель всех этих ухищрений и греховных замыслов – убить того, кто объявил войну одному почтенному профессору, жизнь которого поставлена под серьёзную угрозу. Как бы это странно не звучало, человек, что зашёл в семнадцатый номер, нашёл виновника. Не сам, но тем не менее.
— Ваш билет, мистер Ристли, - в купе вошёл кондуктор.
— Да-да, конечно, - отозвался Мэттью и, пошарив в карманах пиджака, отдал билет.
Кондуктор просмотрел и, ничего не сказав, вернул его и покинул купе.
Мэтт потёр глаза. Эту ночь спал ужасно плохо. Оно и понятно: было не до сна. Его беспокоило другое. Время идёт, и не слишком ли будет поздно осуществить задуманное после прибытия.
Пока что, судя по его недавним наблюдениям, шантажист не намерен ничего делать с Салли в купе. Он ещё ждёт своего часа. К счастью, револьвер всегда наготове: если не дай Бог он вздумает совершить покушение на неё прямо здесь, что, правда, крайне маловероятно, ему не избежать наказания. Оно будет стоить ему жизни. Но он слишком расчётлив, чтобы пытать или насиловать Салли в поезде. Сомнений в том, что он так или иначе замышляет недоброе, у Мэттью почти не осталось.
«Всё сходится. Приехал поздно вечером, очевидно, опасаясь быть спалённым. Забрал у мистера Ферранса дочь, чтобы заставить её потом дать показания против отца. Хитро придумано, ничего не скажешь. И всё – под безобидным предлогом простого путешествия. А кроме того, у него есть сообщник в Лос-Анджелесе».
Хотя и мистер Ристли тоже действовал не в одиночку. При другом раскладе вряд ли бы он решился на подобное. В первую очередь потому, что у него не имелось бы достаточных доказательств, чтобы обвинить спутника Салли во всём произошедшем, включая регулярную отправку писем с угрозами в адрес профессора.
В чём Мэттью также был убеждён, безоговорочно – между заместителем, которого упомянул Джейкоб, и этим типом есть прямая взаимосвязь. Две личности, прекрасно уживающиеся в одном человеке.
Да, мистер Ферранс оказался в самой настоящей ловушке, из которой выбраться он сможет лишь в том случае, когда от преступников не останется мокрого места.
 
                ГЛАВА             ДЕВЯТАЯ
 
Недавно открытая гостиница «Квин Плаза» тем привлекала постояльцев, что располагалась не в самом центре Лос-Анджелеса, плотно застроенного и перенаселённого, а ближе к береговой линии. От океана расстояние составляло всего два с половиной километра. Салли была в восторге: она сразу поняла, что это и есть отель её мечты. Тихий, современный, без тёмного криминального прошлого, которое присутствовало у большинства остальных гостиниц города. Джиму, вообщем-то, было всё равно. Он думал совсем о другом: о встрече со своим добрым знакомым, который обещал приехать в «Квин Плазу» на следующий же день, после того, как они с Салли здесь заселились. Договорились в одиннадцать часов. Эрнесто хотел провести с ними сначала экскурсию по итальянскому кварталу: там располагалась небольшая киностудия, которую основал он вместе с другом. Но дела у них в последнее время шли неважно: команда поредела, поскольку многие ушли, предпочитая больше сотрудничать с Голливудом. Гаучиелли, конечно же, сам стремился к этому уровню, масштабному и амбициозному. Английский пока что подводил. С местными общался в основном при помощи словаря. Джим считал, что это связано скорее с его нежеланием принимать американский менталитет. Так что все его знакомые, с которыми он более-менее поддерживал отношения, были итальянцами. Не считая, разумеется, Фелкомба.
О Салли Эрнесто был наслышан неоднократно. Один раз видел её на странице довольно известного журнала. Выдержка из интервью. С того момента прошло уже три года. Она и не могла себе вообразить, что её дальнейшая судьба столь круто изменится. Как будто ничего не существовало; или всё это являлось частью другой жизни, с которой Салли вообще не была никогда знакома.
С этой мыслью проснулась она тёплым, безветренным воскресным утром. Ещё восьми не было. Джим уже встал и, одевшись, призвал Салли последовать его примеру сейчас.
— Рано ведь, - сонным голосом промолвила она, зевнув.
— Да, время ещё есть. Но у меня уже разыгрался аппетит, так что пойдём.
Фелкомб вышел с сигаретой на балкон, чтобы несколько минут насладиться открывавшимся с пятого этажа видом на Санта-Монику. Спокойная морская гладь, в которой отражалась жёлто-розовым оттенком заря. Вдалеке проплывали мимо спортивные яхты и огромный белоснежный круизный лайнер. Джим вздохнул с тоской. Пол месяца – ничтожно мало для полного ознакомления с таким замечательным контрастным городом, как Лос-Анджелес. Но на больший период они попросту не могут рассчитывать, по разным причинам. Одна из них – отец Салли и его намечающаяся научная конференция. К третьему числу Салли обещала вернуться в Нью-Йорк, а чтобы Эрнесто не был расстроен, она сказала, что, возможно, приедет к Джейкобу с ним. В зависимости от того, как у них заведутся отношения.
Внизу, где летом находится уличное кафе, звучала приятная, способная даже вызвать ностальгию музыка. Джим, вернувшись, заметил, что Салли встала, но совершенно не приготовилась к выходу: волосы были неубраны. Её глаза между тем излучали тревогу. Словно её неожиданно осенила какая-то значительная мысль, о которой она уже успела забыть. 
— Мне нужно кое-что сделать, Джим, поэтому ты иди пока без меня; заказывай завтрак. Я приду, обязательно.
Нельзя сказать, что это «кое-что» озадачило Фелкомба. Он лишь оглядел комнату с некоторым любопытством и затем молвил:
— Ладно. Но всё же не задерживайся. Мне хотелось бы поговорить с тобой по-дольше. О том же Гаучиелли.
Салли мотнула головой, посмотрев на Джима исподлобья.
— Да мы только и обсуждали его вчера, в поезде.
— Ну, поговорим тогда о его фильмах, - недолго думая ответил Джим и захлопнул дверь.
Людей в холле было немного. Не все проснулись. Час пик здесь, как правило, наступает после обеда. — Что-нибудь желаете? – молодой официант вскоре подошёл к столику, за который сел Фелкомб.
— Да, один кофе, - сказал он, не глядя на меню.
Официант хотел было удалиться, но в нерешительности остался на месте.
— Пока только кофе, - подтвердил убедительно Джим.
Время, проведённое в ресторане за чашкой, прошло как-то слишком быстро и незаметно. Часы пробили девять. Салли всё не появлялась. Джим, однако, сохранял терпение. Подумал, что она позвонила отцу. Во всяком случае, других обоснований её долгого отсутствия он не нашёл.
Фелкомб подумал, что не прочь бы сейчас выйти на улицу и прогуляться вокруг отеля. Но приходится ждать. И Салли, и Эрнесто одновременно. Заказал ещё одну чашку и так же выпил без особого удовольствия.
— Сколько же ещё? – произнёс он вслух с нескрываемым возмущением.
Джим определённо решил идти наверх к Салли. Нужно было только позвать официанта и уведомить, что место занято.
Делать этого не пришлось, поскольку с холла послышалось:
— Мне нужен сеньор Фелкомб. Он сейчас здесь?
Джим резко поднялся и, воодушевившись, быстрым шагом направился к дверям. Улыбка заиграла на его лице.
— Ну вот и ты! – радостно воскликнул Фелкомб, протягивая ему руку.
Высокий смуглый итальянец, обернувшись, засмеялся и в знак приветствия снял кепи.
— Джимми, как я рад. Вы не представляете, как, - сказал он на ломаном английском, крепко пожав ему руку. Другой придерживал чёрную дорожную сумку, повешенную на плечо.
Похлопав друг-друга по-дружески, они двинулись к столу.
— Что ж, Гуччи (так в шутку называл его сам Джим), давай рассказывай, что и как. Ты, между прочим, приехал раньше, чем мы все ожидали.
Тот живо закивал.
— Да, я приехал по-раньше из-за одного не слишком приятного обстоятельства. У нас в студии сегодня намечались первые съёмки. И вот, видите ли, оператор заболел, поэтому репетицию пришлось перенести на следующую неделю. Я сейчас от него к вам приехал. Обычная простуда, ничего более.
— И всё же печально, - сочувственно произнёс Джим, глазами ища освободившегося официанта.
Заметившмй это Эрнесто принялся отговаривать его.
— Не надо, Джимми. У меня в квартире поужинаем. Там и поговорим обо всём более подробно. Кстати, - добавил тут он с ироничной усмешкой, - где же наша виновница торжества? Сеньорита Ферранс?
Ударение в фамилии было сделано на «а», что, стоит сказать, Фелкомбу пришлось по нраву.
— Скоро будет, - заверил он. Потом вдруг встал, - Да я сейчас схожу к ней.
Джим не заставил себя долго ждать. Через пять минут он пришёл к столику вместе с Салли. Видно было, насколько она основательно подошла к тому, чтобы не только произвести хорошее впечатление на Гаучиелли, но и очаровать его, с первого же взгляда. Бирюзовое платье Веры тут сыграло значительную роль. Ну, и разумеется, выражение лица: соблазнительная энергия исходила от её глаз, чуть опущенных, широкой лучезарной улыбки, которую называют Голливудской, лёгкой походки.
— Вы уж простите меня за такую задержку. Разговаривала долго по телефону.
— Как я и полагал, - тихо отметил Джим, переглянувшись со своим другом.
— Всё хорошо, сеньорита Ферранс. Ничего страшного в том нет. Эрнесто Гаучиелли, - представился он, несколько покраснев.
— Очень приятно. Салли Ферранс, - и она грациозно пожала протянутую итальянцем руку.
Некоторое время они смотрели друг на друга молча, каждый при своей мысли.
— Ну вот. Встреча состоялась, пора двигаться дальше, - объявил Фелкомб, после чего обратился к Гаучиелли, - Так куда отправимся сначала? Решение за вами по-любому. Мы с Салли тут пока что новички.
 
                ГЛАВА          ДЕСЯТАЯ
 
К дому мистера Гаучиелли троица подъехала, как и предполагалось, в шесть вечера. Все были утомлены, но поездка вышла замечательной: побывали и на съёмочной площадке “Torrino Pictures”, и познакомились с несколькими добродушными итальянцами, работающими там, и закусили в располагавшийся неподалёку пиццерии.
Следующая остановка – пятиэтажная квартира на Мелроз-Авеню. Когда-то, давно ещё, это было здание казино, причём одного из крупнейших в Беверли-Хиллзе. В постепенный упадок оно стало приходить после того, как владельцу пришлось по своим причинам продать здесь апартаменты и улететь в Монако. Всё это рассказал Эрнесто по пути к своему дому. Он оказался гораздо более разговорчивым, чем изначально посчитала Салли.
— А вы были с ним знакомы? Раз знаете все эти подробности? – поинтересовалась она.
— Да, Салли, - говорил он, припарковывая автомобиль, - Но это было семь лет назад. Тогда я ещё и не задумывался о переезде в Америку. Отчасти он сподвиг меня: много рассказывал о Калифорнии, о толерантности и свободе. Жена американка.
На последнем слове он широко улыбнулся и искоса посмотрел на Салли. Она поняла, какой знак подавал ей Эрнесто. Намёк был явным.
— Ну а вы играли? – Салли поддалась чуть вперёд и одной рукой дотронулась до его шеи.
Гаучиелли устремил задумчивый взгляд вперёд, на пустынную улицу.
— Признаюсь, я был азартным игроком, в своё время. Много потерял. Вот поэтому сошёл с этой тропы, отдав себя искусству. И благодарен судьбе, что она помогла мне сделать такой выбор.
Неспешно выйдя из машины, Эрнесто и Салли направились к дому. Джим с безучастным видом докуривал сигару. В квартиру зашёл уже тогда, когда они переговаривались о чём-то в гостиной. Иногда раздавался смех. К долгожданному ужину были поданы спагетти с сыром и овощной салат.
Гаучиелли, подвыпивши, ещё более разговорился; истинный итальянский дух, энергичный и буйный, казалось, в нём наконец пробудился.
— Замечательные спагетти, - сказал тут Фелкомб, - прям-таки вспомнил Милан. Ресторан Ле Форджо. Отменный вкус! Ещё бы красного вина.
— О да, Джимми, ты как всегда прав, - Эрнесто поспешил на кухню. Напевал при этом какую-то старую итальянскую мелодию. Что-то из оперы.
Увидев в шкафу широкое разнообразие алкогольных напитков: и дорогие винные сорта, и бренди, и коньяк – Салли ничуть не была этим поражена. «Так и думала».
Она, однако, с неподдельным любопытством наблюдала за тем, как мистер Гаучиелли, держа в руках Грасиано, разливал его по бокалам. Джим удовлетворённо кивнул.
— За наше здоровье и благополучие, сеньоры и сеньориты! – громогласно провозгласил тост Эрнесто.
Салли поглядывала на него с таинством. По большей части молчала. Как будто не желала поддерживать общее настроение. Эрнесто того не замечал. Трезвым его уже нельзя было назвать: говорил громко, сопровождая речь смехом, порой неуместно. Впрочем, беседа с Джимом: о погоде в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, немного об американской моде - была прервана Салли.
— Благодарю вас за превосходный ужин, - допив последний глоток вина, она встала и изучающим взглядом принялась осматривать гостиную, кухню, коридор, ведущий к спальне Эрнесто. Затем уставилась на настенные часы. Вглядывалась долго, точно что-то проверяла. Показывали без пяти семь.
— Точно такие же висят у меня дома, над кроватью, - объяснила она, отводя от них взгляд и обращаясь, походу, к Гаучиелли.
Салли подошла и, обхватив руками его спину, почти шёпотом проговорила:
— Пойдёмте же к вам в спальню. Мне очень интересно посмотреть, как там обустроен интерьер. Уверена, что так же замечательно: у вас ведь творческий подход ко всему.
Подобный комплимент, разумеется, сильно польстил Эрнесто. Он заулыбался, глаза его засияли.
— Ну конечно, Салли. Вот прямо сейчас и пойдём. Я уже свободен. Если хочешь, Джимми, присоединяйся, - добавил он, остановившись с Салли в коридоре.
Фелкомб лишь покачал головой.
— Позже зайду, Гуччи. Я пока посижу. К тому же, Салли, тебе ведь не нравится, когда я… - он указал на лежавшую на столе сигару.
Эрнесто громко засмеялся.
— Вот любишь ты уединение. Ну, как знаешь.
И он, опустив руку на плечо Салли, покинул с ней гостиную.
«Неуж то он решил, что я испытываю ревность?» - подумал было Джим, глядя в окно на стемневшее небо и соседние дома Мелроз-Авеню.
Комната Гаучиелли действительно выглядела не слишком стандартно. В первую очередь, она была обставлена студийным оборудованием: штативы, прожекторы, занавеска, за которой, как сказал Эрнесто, находилось маленькое подобие студии в «Torrino Pictures». В шкафу – камеры и отдельный ящик с фотоплёнками. И вдобавок, выход на широкую террасу, откуда хорошо виден был центр города.
— Как же у вас уютно! – с восхищением произнесла Салли.
Эрнесто повёл её к дивану, и они сели, глядя друг на друга безмолвно.
— Чувствуйте себя как дома, - прибавил спустя некоторое время он.
Затем поднялся, чтобы достать с полки пластину и настроить стоявший на тумбочке граммофон. Послышалась нежная, плавная игра скрипок. «Травиата». Салли хорошо её знала: несколько раз ходила в театр на эту оперу. Она обратила внимание на то, что Эрнесто стал чуть более размеренным.
— Может, выпьем ещё по бокалу? – спросила она, глядя на него широко раскрытыми глазами.
— Если хотите, можем ещё.
Он бодро зашагал к гостиной, чтобы принести новую бутылку вина.
Впервые почувствовав здесь, в его доме, уверенность и свободу в действиях, Салли подложила под голову подушку, сняла туфли и сложила ноги на диван.
— Держите, - сказал серьёзно Эрнесто, подсев рядом.
Он тоже откинулся на спинку дивана. Смотрел на неё, не зная, о чём завести дальше разговор. Салли отвечала ему улыбкой. Той самой, которую он увидел на её лице, когда только познакомился, и которая заставляла сердце биться чаще.
— Давайте ещё, - Салли вручила ему осушённый до дна бокал, - Когда мы ещё так посидим вдвоём. Или втроём.
Эрнесто согласился и потянулся за бутылкой.
— Да, вы правы.
Тут ему пришла в голову одна мысль.
— Расскажите о своём отце. Я слышал от Джимми, что он учёный. Уважаю.
Салли гордо, с возросшей самоуверенностью приподнялась.
— Да, у него скоро будет конференция. Ну, как скоро: через месяц. Я, скорее всего, полечу с ним. Буду его поддерживать. Он сильно волнуется. Если бы вы знали, чему посвящён его доклад. Я вот до сих пор ума не приложу. Для меня это всё так сложно. Политика…
Эрнесто поднял брови, как бы выражая сильное любопытство.
Снова тишина. Выпили ещё. Эрнесто уже начал ощущать новый прилив сил: постукивал ногой в такт музыке, бормотал что-то невнятное, один раз даже приобнял Салли за плечи.
— Думаю, можно ещё, - сказал он, взяв в руки бутылку.
Салли усмехнулась.
— Пейте, конечно. Я не буду. Хотите, принесу ещё?
— Коньяка бы.
Принесла. Эрнесто налил доверху. По прошествию получаса им окончательно овладела какая-то рассеянность, сонливость. Глаза при этом покраснели.
— Италия – чудесная страна, - отрывисто проговорил он.
— Простите, что вы сказали? – переспросила Салли, точно не замечая произошедших с ним изменений.
— Будем в Италии, поженимся. Купим виллу на берегу и заживём. Вот увидите, заживём! Я буду брать вас на главные роли. Или вы мне не верите?
Салли ничего не отвечала. Просто смотрела на него пустым взглядом, ничего не выражающим: ни удивление, ни смущение, ни беспокойство.
Раздался дверной звонок. С улицы. Салли направилась к окну и, немного постояв возле него, вышла в гостиную.
— Звонит кто-то, - сказала она Джиму, только выходившему с балкона.
— Да, я слышал, - кивнул он и вышел открывать незнакомцу.
Им оказался невысокий худощавый мужчина в очках. В руке держал небольшой чемодан.
— Добрый вечер. Я ваш новый сосед. Пришёл к вам по одному очень важному делу. Общественной значимости, - он поднял указательный палец для придачи своим словам особого значения; другую руку засунул в карман пальто.
— Вот как. Какое же ко мне дело? Да и я вас не могу знать, поскольку не ваш сосед. Это не мой дом, а моего знакомого. Я приехал к нему буквально сегодня.
Незнакомец развёл руками.
— Понимаю. Но всё же, раз вы уже вышли, то мне стоит показать вам кое-что. Это, повторюсь, очень важно. И да, когда придёте к своему знакомому, передайте ему мою просьбу.
— Да-да, конечно. Давайте посмотрим, - нетерпеливо проговорил Фелкомб.
Не представившийся господин не медлил: шёл быстро. Сначала двигались по тротуару, а после завернули налево, направляясь по небольшой тропинке к старому, неухоженному дому. Понятное дело, здесь уже никто не жил. Фасад обшарпан, некоторые окна выбиты.
— И что же? – с недоумением повернулся к нему Джим, - Вы пришли показать мне это здание?
— Да, но не просто так ведь, - страстно убеждал его незнакомец, - Дело в том, что я работаю реставратором много лет. И когда приехал сюда, в этот район, дней три тому назад, заметил это недоразумение. Историческое здание не должно быть в таком виде.
Фелкомб изумился. Он вообще не понимал, о чём речь.
— Простите, а я здесь причём? Я не отвечаю за местное благоустройство.
— Вы нет. Но ваш знакомый - да. Вы ведь сами знаете прекрасно. Так что поговорите с ним по этому поводу.
Мужчина открыл чемодан и стал что-то там искать.
Джим внимательно взглянул на этого странного человека, решившего почему-то, что Эрнесто имеет отношение к муниципальным властям. Он хотел сказать: «Нет, это какая-то ошибка», но, оглядев его с ног до головы, его осенило. Не сразу. Но в памяти точно загорелась искра.
— Подождите, - Джим остановился было в нерешительности, но вскоре нашёл в себе силы продолжить, - А я, кажется, где-то вас видел уже. Не в Уайт-Экспрессе ли? Вы ведь ошиблись с номером купе, так? И что же вы теперь делаете здесь?
Фелкомб на последнем слове обернулся к тому дому, к которому был приведён, указывая на него рукой.
Это и предопределило дальнейший исход событий.
— Да, вы отгадали, - прозвучал холодный, безжизненый голос.
Курок был спущен, и вслед за тем раздался выстрел.
Пуля попала прямо в затылок. Упал лицом к асфальту.
«Всё, с этим покончено» - Мэттью, силясь с волнением, достал из чемодана перчатки и пинцет.
Изъял пулю, чтобы создать совершенно иную видимость произошедшего. Никакого убйиства.
На застывшем бледном лице – ужас. Он понял, что за ним следили. Этот комичный случай в купе был несомненно частью общего плана, который Мэтт, будь он без своего сообщника, вероятно, не смог бы осуществить столь идеально.
Подхватив труп за руку, он принялся волочить его к дому. Хотел оставить под окном. Зашёл в здание, поднялся на самый верхний этаж и распахнул ставни. Уже выглядит как типичный суицид с мотивом, весьма убедительным – ревность к любовнице. А если ещё опрокинуть во дворе, рядом с Джимом, мусорный бак, сразу очевидно: послышавшийся на Мелроз-Авеню звук – вовсе не выстрел из револьвера.
«Достаточно. Пора идти». – мистер Ристли протёр очки и поспешил покинуть место преступления, ни разу не оглянувшись назад.
Дул тёплый ночной ветерок. Совсем не было холодно. Однако руки у него подрагивали, губы обсохли, а со лба стекали капли пота.
«Остался ещё один».
Свет на третьем этаже квартиры, из которой он вывел Фелкомба, по-прежнему горел. Уличный фонарь отбрасывал на тротуаре тень стройной женской фигуры.
Услышав шаги, Салли резко повернула голову.
— Всё, - дрогнувшим голосом вымолвил Мэттью.
Подошёл к двери, стал прислушиваться, опасаясь того, что Эрнесто может спуститься.
— Мы долго шли к этому, - продолжал Мэтт, - без вашей помощи я не стал бы прибегать к радикальным мерам. Но Салли, мы ещё не закончили.
Он указал на дверь, давая понять, о чём говорит; сжал в руках револьвер.
— Оставьте его, - сурово потребовала Салли, не глядя на мистера Ристли, - Он ничего нам не сделает.
Она прислонилась к стене и, подобрав с пола сигарету, брошенную ещё Джимом, стала её рассматривать.
«Он и так медленно себя убивал. Не понимал всей ценности жизни» - всё, о чем подумала тогда.
— Как же не сделает? – прервал её размышления Мэттью, - Вы уверены? Я вот не особо.
— Он пяьн. Настолько, что не может даже встать. И конечно, он ничего не слышал.
Хотя Мэтту показался этот довод не слишком убедительным, он вынужден был согласиться с ней. К тому же, второе убийство может стать главным козырем следствия против них. Тогда уже будет понятно, что смерть двух людей примерно в одно и то же время – далеко не случайное совпадение.
— Поспешим же тогда, - обратился к Салли мистер Ристли, с опаской глядя по сторонам: не заметил ли кто его возле того заброшенного здания и, соответственно, не заподозрил ли неладное?
— Да, пожалуй. Но перед этим мы должны оповестить моего отца. Я, кажется, видела неподалёку, вон на том переулке, - она указала на расположенный напротив дома проспект, - телефонную будку.
Она вдруг повернулась к Мэтту и, желая окончательно вселить в него уверенность в том, что всё идёт по плану, сказала:
— Вам лучше остаться здесь. Я ненадолго. Передам только весть о гибели Фелкомба. Эрнесто ещё долго не придёт в рассудок, можете быть уверены. Но всё же…
Мэттью доверял ей. Впрочем, как не доверять дочери профессора, за которым постоянно следили шантажисты. Салли удалось разрушить их самую главную надежду – повлиять на Джейкоба через неё.
Не теряя времени впустую, она спешно направилась в сторону Соул-стрит, скрывшись за углом старого кафе.
 
             ГЛАВА          ОДИННАДЦАТАЯ
 
Февраль пролетел стремительно. Календарь показывал четвёртое марта. Через три дня – вылет в Лондон. Так планировал мистер Ферранс. Останавливала лишь затянувшаяся поездка Салли: она говорила, что к двадцать пятому числу точно вернётся, с Эрнесто или же одна. Джейкоб начал беспокоиться. Последний раз они созванивались двадцать второго, когда она сообщила, что остановилась в «Квин Плаза» вместе с Джимом.
Вероятно, думалось ему, что-нибудь изменилось в её графике: может, мистер Гаучиелли попросил её задержаться на несколько дней. Но в любом случае, Салли должна была известить отца о вынужденной задержке. Пока никаких писем, звонков не поступало.
А между тем, доклад. Отложить его до следующей недели? Тогда нужно уведомить о новых сроках заместителя и организаторов конференции. Профессор остановился на этом решении. Без Салли, а тем более, без понятия о том, где она сейчас находится, он не мог отправиться за границу.
Сегодня как раз должен был приехать Пол. Обговорить ещё раз все условия, прописанные в договоре.
Теперь, когда с анонимными посланиями было покончено, можно было вздохнуть полной грудью и настроиться на главном. Утром Джейкоб заходил к соседям. Ему очень хотелось поговорить наедине с мистером Ристли и убедиться в том, что он точно уничтожил или хотя бы надёжно припрятал те зловещие сообщения. Клара рассказала, что он снова уехал по работе, и когда именно вернётся, не сказал.
Мистер Ферранс навёл себя на некоторые тревожные мысли, но вскоре их отбросил. Куда больше его беспокоила Салли.
К счастью, набрав номер телефона после обеда, на линии послышался её голос. У профессора сразу отлегло от сердца.
— Я уже здесь, в Нью-Йорке, - сказав так, она замолкла. Ей было очень неудобно, и она тщательно подбирала слова, - Понимаешь, на днях позвонила Вера. Я, конечно, очень обрадовалось, давно не разговаривали. Она болеет уже две недели; грипп подхватила. Мне пришлось проститься с Эрнесто, к тому же, он не мог ехать со мной: репетиция намечалась нового фильма. Вчера с Джимом приехали, ну я, естественно, сразу к Вере. Так что это, не волнуйся. Дней пять проведу у мамы, потом вернусь. Скажи только мистеру Уэффолду об этом. Он ведь должен приехать.
Джейкоб утвердительно кивал. Всё встало на свои места. Останется только дождаться ассистента и передать ему. Придётся, правда, перенести вылет на двенадцатое, но зато появилась определённость. Выступление, к которому он готовился в течении нескольких лет, не будет отложено.
Встретиться должны к пяти. Мистер Ферранс, вытащив из папки свой значительный труд, стал его зачитывать. Всё же было жаль, что основная роль докладчика отводилась не ему. Но это – единственный выход из того положения, в которое загнали его неизвестные агенты. Люди, которым было выгодно лишить его возможности донести до масс правду.
«…либо внести существенные правки непосредственно в доклад…»
Эти строки навсегда отложились в его памяти. Разве мог он пойти на такую уступку? Пожертвовать своим долгом, призванием ради мнимой безопасности?
Возможно, Джейкоб и пошёл бы на честный компромисс, какого требовали они, но лишь в том случае, если бы никаких путей решения дилеммы больше не имелось. Но мистер Ферранс всегда оставался идейным человеком: пусть возложенная на него миссия будет стоить ему жизни. Поддаться же давлению обстоятельств и скрыться в тени мирового круговорота – непростительная слабость для уважаемого учёного.
Профессор ещё раз взглянул на телевизор. Ему до сих пор не верилось, что под ним теперь нет совершенно ничего. Ничего, кроме пустого чёрного ящика. Всё же замечательное место удалось ему найти для несуществующих более писем. Они уже не посмеют его потревожить, как и их адресанты.
В прекрасном расположении духа Джейкоб спустился на кухню варить кофе. Время ещё было, хоть и немного: полчаса где-то. Единственное, что порой давало о себе знать – чувство тоски. Очень нелегко ему было расставаться с Салли. Всем сердцем не хотел он её отпускать в Лос-Анджелес. Она внесла в его жизнь, одинокую и не слишком радостную, новые надежды, которых до того он не возлагал. А сейчас, пусть даже на незначительный период, он как будто вернулся в то прошлое: где нет Веры, нет Салли, нет семейного счастья. Оно существовало когда-то, но так давно…
Мистер Ферранс оставил кофе недопитым. Шум автомобильного двигателя за окном вернул его к реальности. 17:20.
«Не задержался».
На улице, у дома профессора, стояло такси. Мистер Уэффолд, как и положено, с чемоданом в руке, переговаривался с шофёром. Тот вскоре зашёл в автомобиль и, махнув рукой, уехал в обратном направлении.
— Ну, здравствуйте снова, мистер Ферранс. Надеюсь, у вас всё замечательно?
Джейкоб обратил внимание на то, что сегодня он волновался куда меньше, чем в первый раз. Впрочем, оно и понятно: тогда решался вопрос заключения договора, и без согласия профессора или же его дочери ничего бы не вышло.
— Ах да, моё кепи! – воскликнул он, когда Джейкоб показал ему на вешалке забытый головной убор, - хотел заехать за ним, да совсем вылетело из головы. Работа, сами понимаете. Огромная ответственность, в первую очередь. В этом году много обращений за поддержкой.
Согласившись, мистер Ферранс проводил Пола в гостиную и предложил ему кофе. Мистер Уэффолд не отказался.
— А ваша дочь сейчас здесь? – поинтересовался он вдруг.
Джейкоб мотнул головой. Написал на чистом листе бумаги: «Нет, сейчас она у матери. Обещала скоро приехать».
— Угу, понятно.
Заместитель погрузился в раздумья и, как показалось мистеру Феррансу, тяжёлые. Чуть сдвинув брови, мистер Уэффолд посмотрел на свои часы.
— Она ведь полетит с вами? – добавил он после.
Джейкоб кивнул. Снова набросал что-то.
«Я как раз хотел с вами поговорить о сроке. По этой причине нужно перенести отправку на двенадцатое число».
— Да, конечно. Раз такое дело, то никаких проблем, перенесём. Главное, что наше выступление состоится. Благодарю за кофе.
Он поднялся со стула и, заложив за спину руки, прошёлся по гостиной. Остановился у окна, вглядываясь в даль. Обдумывал всё, взвешивал.
Потом, с тем же задумчивым выражением лица, прошёл в прихожую. Позвал Джейкоба.
— Знаете, мне бы хотелось сейчас просмотреть ваш доклад. Всё-таки, несмотря на то, что конференцию пришлось отложить, стоит ещё раз взглянуть на вашу работу. Принесите её, - Пол открыл чемодан, верно, желая найти очки.
Джейкоб двинулся наверх, за папкой. Когда же вернулся в гостиную, мистера Уэффолда не оказалось: ни за столом, ни у окна, ни на диване.
В прихожей также. Только раскрытый чемодан стоял. Тишина в доме, такая, как если бы никто к нему не приезжал, не могла не озадачить профессора.
Проверил почти все комнаты. Нигде Пола не было.
«Что же всё это означает?» - чуть не произнёс он вслух, но сдержался: не мог иначе.
Не вышел же он на улицу? Зачем? Мистер Ферранс, однако, прошёлся по саду. Конечно, там он мистера Уэффолда не нашёл.
Как такое возможно? Посмотрел практически везде, где только возможно… практически.
Ну да, ещё есть кладовая. Но опять же, что ему там делать? Она и заперта на ключ.
Джейкоб, решив не придавать этому странному поведению ассистента значения, стал ждать его в гостиной. Не появлялся. Никаких шагов не было слышно.
«Нет, это уже какое-то безумие!» - мистер Ферранс в недоумении ушёл в прихожую. Стал нащупывать в кармане пальто ключи. Он точно клал их туда. Но какого же было его удивление, когда ничего там не обнаружил.
«Что за нелепость! Он, что-ли, взял их? Зачем они ему понадобились?» - мистер Ферранс не помня себя поспешил к лестнице и стал спускаться вниз, пытаясь дать хоть какое-нибудь разумное объяснение увиденному.
Какая же картина предстала перед ним? Дверь в кладовую открыта нараспашку. Внутри – никого.
Джейкоб замер на месте. С подобным случаем ему ни разу не доводилось сталкиваться.
Войдя в комнату, стал осматриваться. По всем законам логики и здравого смысла мистер Уэффолд должен быть тут. Если, конечно…
Профессор, кажется, начал строить в своём уме совсем иные, но тоже возможные доводы. Прийти к верному заключению в тот момент, заранее, ему было не суждено. Сильный удар по голове сзади ощутил он внезапно. Последнее, что помнил Джейкоб – то, как резко помутнело в глазах. Упал без чувств. Хорошо, что применённое оружие – обыкновенная трость. Расчёт был сделан как раз на оглушение, не на убйиство.
Мистер Ферранс не знал, сколько времени прошло после пережитого сотрясения мозга. Возможно, минут шесть. Но суть в другом: он не избежал той самой кары, которую уготовили ему. Кара за попытку обмануть их. А ведь сам план был превосходным. Всё разрушилось в одночасье.
Теперь он лежал и, подняв голову, смотрел на показавшееся за дверью лицо мистера Уэффолда. Перед профессором ещё всё плыло, и голос заместителя звучал точно в трубе.
— Я сильно сожалею, что мне пришлось так поступить. Правда, я не хотел причинять вам вреда. Тем более, что я вас очень уважаю. Но если бы вы знали, что подтолкнуло меня на это откровенно омерзительное деяние. Прошу вас не сопротивляться, для своего же блага. Если вы не станете ничего предпринимать, вы сохраните себе жизнь.
Мистер Ферранс пока не мог прийти к окончательному осознанию того, что произошло. Перед ним стоял один из тех, от кого он пытался защититься. Теперь ему это стало ясно. Правда, слишком поздно. И ведь Салли! Она даже не подозревает, кого привела в дом.
Профессор попытался собрать в себе все силы, чтобы окончательно разобраться с этим типом. Каким только образом, он понятия не имел. Револьвера у него нету. Да и что он сейчас сможет сделать, когда сильная головная боль мешает думать.
— Пожалуй, я вас должен тут оставить. Придёте в себя немного, и после я вам постараюсь всё объяснить. Хотя нужно ли это? Вот в чём вопрос, - Пол показал украденные ключи, выдавил из себя подобие улыбки и запер дверь.
Мистер Ферранс в сокрушении приложил руку к месту удара. Голова по-прежнему раскалывалась, говорить было невозможно. Профессор, однако, попытался встать и осмыслить то, что выяснилось.
«Да, их приспешник, подосланный, чтобы получить доступ к моему докладу. Они не просто хотели принудить меня к молчанию, о нет. Они хотели подмены. Вот что им нужно было».
— Сукины дети! – вырвалось у Джейкоба в отчаянии.
Прийдя несколько в себя, он направился к ящикам с инструментами, в надежде найти лом и что-нибудь тяжёлое, в качестве оружия. Но они были пусты.
«Успел всё обчистить».
Итак, дверь закрыта на ключ, в кладовой – ничего, что могло бы помочь ему вырваться наружу и заодно обезвредить мистера Уэффолда. Помощи извне ждать не от кого: если только кто-нибудь из соседей не зайдёт и, заметив отсутствие профессора, не наведёт себя на подозрительные мысли. Но никому, кроме мистера Ристли, которого нет, о заместителе не известно. На первый взгляд, складывается совершенно безвыходное положение.
Тошнота между тем подступала всё ближе, к горлу; в ушах звенело. Мистер Ферранс прислонился к двери. Прислушивался к раздававшимся сверху шагам. Ему нужен был доклад, над которым он проведёт существенную работу; с одной целью – обесценить все приложенные профессором усилия. Уезжать пока что не намеревался. Ждал, верно, таксиста. Спустя некоторое время из гостиной донёсся сухой голос:
— Алло. Это мистер Уэффолд. Должен вам сообщить очень хорошую новость.
Джейкоб затаил дыхание. Кому решил позвонить Пол? Должно быть, тем, на кого он, собственно, и работал.
— Да, сейчас нахожусь в доме вашего отца.
«О Боже, Салли!» - такого мистер Ферранс уж точно не ожидал. Что он задумал? Шантаж? Профессор едва сдерживал свой гнев.
— Не стоит беспокоиться, - продолжал мистер Уэффолд, - Мне пришлось лишь оглушить его. Но уверяю вас, сейчас с ним всё в порядке. Да-да, как и договаривались.
Некоторые слова профессор слышал не слишком отчётливо, но всё же суть, которую излагал заместитель, в целом ему была ясна.
— Я закрыл его в подвале. Доклад нашёл. Так что через три дня, как указано в договоре, летим на конференцию. И да, - он вдруг остановился, словно что-то обдумывая. Что-то очень важное, - я искал в кабинете ваши письма, но не смог найти. Понятия не имею, куда он их дел. Надо бы ещё посмотреть.
«Письма? О чём он?» - не понял вначале Джейкоб, навострив уши. Собрался с мыслями, пытаясь преодолеть замешательство.
«Не о тех ли? Иначе о каких других письмах может идти речь?» - мистер Ферранс побледнел от ужаса. Салли? Она-то здесь причём? Разве такое возможно? Похоже на какой-то бред. Но слова Пола, следовавшие за теми, окончательно развеяли все сомнения и надежды профессора.
— Я всё же найду. Возможно, он от них избавился. Впрочем, даже если где-то спрятаны, они вряд ли как-то помогут ему. Так что никакого повода для беспокойства нет. Скажите только Вере, что заеду послезавтра: мне предстоит ещё уладить здесь некоторые вопросы. Это много времени, во всяком случае, не займёт.
Так завершилась беседа. Последнее, что слышал Джейкоб – скрип входной двери. Уехал. Профессор остался один, в запертой полутёмной кладовой, без какой-либо возможности выбраться, без всякого представления о дальнейшей своей судьбе. Сколько бы он ни старался распутать огромный клубок догадок и предположений, прийти к пониманию произошедших событий он не мог. Может, как бы состоявшийся разговор по телефону – всего лишь уловка Пола, чтобы ещё больше запутать профессора и заставить его терзаться страшными мыслями. Так или иначе, это у него вышло.
Но если подумать, может, никакой имитации и не было. Всё действительно так, как говорил мистер Уэффолд.
Джейкоб вспомнил, вопреки внутренним возражениям, как Салли собиралась в Лос-Анджелес, каким было её настроение. Потом – затяжное молчание, безвестность. И самое главное, позвонила как раз в тот день, когда приехал заместитель. Однако неужели могла она приложить руку к тем письмам? Зачем ей нужно было писать угрожающие сообщения собственному отцу? С какой выгодой?
Мистер Уэффолд ведь упомянул ещё и Веру. Значит, и она тоже имеет какое-то отношение к этому.
Джейкоб, схватившись за голову, стал ходить по комнате в совершенной растерянности. Больше всего его мучил тот факт, что до истины он никогда не доберётся. А даже если ему удастся разузнать её в точности, что даст ему эта раскрытая тайна? Силы слишком неравны: один профессор против целой системы, действующей под прикрытием.
Взгляд мистера Ферранса, лишённый живости, остановился вдруг на маленьком закутке, едва освещаемом. Редко он сюда заглядывал. Забыл даже, что здесь хранилось. Лежали просто какие-то старые, покрытые пылью коробки.
«Ну и тяжёлые!» - подумал профессор, решив посмотреть, что там находится, и затем прибрать их в другое место.
Охваченный ещё большим любопытством, он заглянул в одну из них. Джейкоб оказался, мягко скажем, поражён. Старая шифровальная машина, напомнившая ему о погибшем на войне друге. Они вместе служили радистами в ВМС. Во второй коробке как раз и находился его «Сигаба».
Долго смотрел он на них, с тоской. Но вскоре им овладела некая интересная мысль. Глаза Джейкоба загорелись, и он, отложив аппараты в сторону, стал смотреть на дверь; как будто даже сквозь неё.
Такое впечатление, что неожиданная встреча с далёким прошлым случилась недаром, позволив ему прийти к чему-то.
 
             ГЛАВА             ДВЕНАДЦАТАЯ
 
«В настоящее время внимание общественности приковано к трагичному событию, всколыхнувшему не только Беверли-Хиллз. Загадочная смерть тридцатисемилетнего Джима Фелкомба, основателя модельного агенства «Beauty House» в Нью-Йорке, вызывает огромные противоречивые дискуссии во всей Калифорнии.
Следователи по-прежнему сходятся во мнении, что речь идёт не иначе как о самоубийстве. Все улики, которыми располагает сейчас полиция, это подтверждают. Тем не менее, активно продолжаются допросы жителей Мелроз-Авеню. Один из них – итальянский кинорежиссёр Эрнесто Гаучиелли, заявил, что был хорошо знаком с мистером Фелкомбом и совершенно не имеет понятия, как могло такое произойти с ним. Наблюдавшиеся у мистера Гаучиелли сильные провалы в памяти позволили следствию прийти к заключению, что в день убийства или же самоубийства Фелкомба он находился в нетрезвом состоянии.
Напомним, что тело Джима было обнаружено возле старого, находящегося в ненадлежащем состоянии здания. Пожилая пара, проходившая мимо него ранним утром второго числа, сообщила газете подробности, касающиеся этого дома: бывшая ветеринарная клиника.
Споры вокруг дела не утихают. Главный аргумент противников официальной версии, среди которых и упомянутый ранее Гаучиелли – найдённый на затылке след, похожий на пулевое отверстие. Кроме того, странным выглядит и разбросанный на территории дома мусор из бака. Полиция не спешит опровергать данные доводы и считает необходимым рассматривать два возможных варианта событий».
Пораздумав чуть дольше над последними строками, о расхождениях во мнении, Мэттью свернул газету и двинулся далее по заполонённому Даунтауну Лос-Анджелеса. Что ж, по-любому ситуация складывается пока в его пользу: большинство верит, что произошло самоубийство. Самое главное, конечно же, в это верит полиция. А возражения и претензий всегда будут присутствовать, иначе расследование бы шло слишком просто, без длительных задержек и раздумий.
Но мистер Ристли столкнулся с новой, совершенно не поддающейся никакому объяснению загадкой: куда мог пропасть человек, совместно с которым он и задумал это поистине сложное предприятие?
С тех пор, как той ночью Салли спустилась к Роуд-стрит и скрылась из виду, Мэтт её не видел.
Трудно передать словами, в каком он пребывал смятении тогда. Телефонную будку, о которой она сказала, найти ему так и не удалось. Пришлось спрашивать у встречных прохожих, не видели ли они поблизости молодую женщину. Многие пожимали только плечами. Нашёлся, однако, один из них, кто видел садившуюся в такси девушку. По описанию Мэттью сразу определил, что она. Кроме того, проходивший рядом незнакомец услышал что-то про Квин-Плазу. Таким образом, мысль о похищении, которая до того явно напрашивалась, непременно была оставлена. Но это оказалось лишь началом всей головоломки, поскольку, приехав в отель, Мэттью выяснил, что Салли Ферранс съехала с гостиницы и просила не разглашать никому о том, почему и куда, собственно, она отправилась.
Определённо попахивало предательством. Неужели Салли, скрывшись, хотела тем самым переложить всё тяжкое бремя преступления на Мэтта? Или в этих внешне безрассудных действиях кроется куда более сложная игра?
Мистер Ристли опускал руки. В том числе потому, что не мог купить билет обратно в Нью-Йорк. Тогда весь его обман о двухмесячной командировке был бы раскрыт Кларой. Тут нужна достаточно убедительная причина, которую он так и не выдумал. Да и в целом, учитывая, что сейчас ведётся следствие, выезжать куда-либо небезопасно. Лучшим вариантом будет дождаться, пока дело приостановят, и сплетни утихнут. Конечно, мистер Ристли был более чем уверен: в список подозреваемых он никогда не войдёт, потому что свидетелей, которые могли бы подтвердить его регистрацию в Квин Плаза и присутствие в Мелроз-Авеню одновременно, попросту нет. У Салли, разумеется, риск есть. Нельзя исключать возможность того, что Гаучиелли вспомнит про неё.
Может, уже и вспомнил. В газетах об этом пока не говорили. В таком случае, её ход весьма предусмотрительный. Но это не даёт ответа на главный вопрос: для чего ей нужно было лгать мистеру Ристли? Значит, их общий замысел далёк от истинных намерений Салли.
Звонить ей Мэттью смысла не видел. После того случая полагаться на неё было невозможно. Рассчитывать оставалось лишь на собственные силы.
К пяти он уже находился в отеле, успев за это время изучить все свежие номера газет; никаких новых сведений о деле Фелкомба не появилось. С некоторым облегчением заказал плотный ужин, и после наверх, в свою комнату. Пока что «Квин Плаза» оставался для него единственным надёжным убежищем от проводимого расследования. Хотя все постояльцы давно осведомлены о гибели мистера Фелкомба, и развернувшаяся полемика вокруг этого события не давала Мэттью покоя, ни у кого, исходя из его наблюдений, не возникало подозрений в убийстве; все выражали согласие с позицией окружного шерифа, которую он озвучил вчера по телевидению: «Не похоже на убийство, однако поспешных выводов делать не будем».
Мистер Ристли не желал думать об этом больше. Салли – вот кто теперь в центре его внимания. Как следует трактовать её поступок? Что-то подсказывало ему, что она в Нью-Йорке. Конечно, подтвердить это можно только если выведать подробности у регистраторов. Похоже, в уме Мэтта родилась идея, от которой стоит отталкиваться при дальнейших действиях. С ней он готов был заснуть.
Лёг раньше обычного. Спустя некоторое время после того, как он сомкнул глаза, воображение начало рисовать мрачную, опустевшую улицу; город словно окутал густой туман, сквозь который едва проглядывали очертания домов.
«Он ничего не сможет нам сделать» - доносится сзади вкрадчивый голос.
Мистер Ристли оборачивается; возле фонарного столба – чёткий женский силуэт, лица не видно. Откинув чуть голову назад, к стене, она медленно подносит к губам сигарету. Мэтта как будто не замечает. Он же пытается что-то сказать ей, но не может: язык точно не шевелится. Неожиданно вблизи раздаётся шум заскрипевшей двери, и яркий свет ослепляет ему глаза. Он слышит чей-то сухой кашель, невнятную речь. Высокая тень человека с протянутой рукой приближается к Мэттью. Не задумываясь, он пытается достать револьвер, но не находит его.
«Это было убйиство! Джима убили!» - восклицал некто, тыча пальцем в обескураженного мистера Ристли.
В холодном поту пробудился он в своём номере; зловещее эхо прервал зазвонивший на письменном столе телефон.
«Вовремя» - Мэттью надел очки и поспешил поднять трубку.
— Да, слушаю вас.
— Мэтт… - по интонации он тут же пришёл к выводу, что Клара сильно встревожена. Больше того, находилась в глубоком потрясении.
— Всё в порядке? – не преминул спросить он, прислушиваясь к её тяжёлым вздохам.
Перед глазами снова мелькнул образ Салли. Не столь яркий, как во сне, но тем не менее.
— Ты, конечно, хочешь узнать, почему я так рано звоню, - продолжала судорожно Клара, иногда заикаясь, - мистер Ферранс…
Сделанная здесь пауза, многозначительная, заставила Мэтта всерьёз обеспокоиться. Он не смел ничего произнести.
— Сегодня утром шла на прогулку с Рикки, как обычно. Только было направилась к аллее, как садовник мистера Ферранса меня окликнул. Не знаете, говорит, куда пропал профессор. Естественно, не знала. «А я вот уже минут десять не могу достучаться до него». Вначале подумала, уехал куда-то. Если бы, - голос Клары дрогнул, - машина на месте. Стала стучать – никто не открывал. Тут я и поняла: что-то не так. Дверь, как оказалось, была открыта. Совершенно никого: ни Салли, ни её отца. Мистер Бёрнс пошёл проверять спальни, а меня что-то потянуло вниз, в подвал. Как будто, знаешь, всем сердцем чувствовала, что там… первое, что я заметила, спустившись – конверт, под дверью. Хотела было прочесть, но там был какой-то совершенно непонятный шифр. Уже это напугало меня. Я крикнула: «Мистер Ферранс?», но ответа не послышалось. Письмо спрятала. К тому моменту как раз пришёл Бёрнс. Дверь в кладовую заперта. Ключей не нашли. Пришлось взламывать замок: мистер Бёрнс управился быстро. Рикки до того уже догадывался, в чём дело: вбежал в кладовую и стал поскуливать. Потом зашли мы…
— И что же? – в нетерпении сказал Мэттью, призывая Клару довершить повествование.
— И увидели, что профессора в живых нет. На петле повис. А рядом, в углу, два аппарата стояло. Так мне стало ясно, что с их помощью зашифровал послание. И о чём он хотел сказать перед кончиной, уже, наверное, никогда не узнаем.
Мистер Ристли повернулся к окну. Мелкий дождь пошёл.
«Не спасли» - первая мысль, посетившая его тогда.
То, что сейчас довелось ему слышать от жены, окончательно загнало Мэтта в тупик. Всё лишилось какого-либо смысла.
— До сих пор не верю. Просто не знаю, что и думать. Страшный сон какой-то, - тихо молвила Клара.
— Ты показывала письмо мистеру Бёрнсу? – обратился к ней наконец Мэтт, тоже не желая верить в смерть профессора.
— Нет, не стала, - мотнула головой Клара, - Он побежал звонить в полицию, я и словом не обмолвилась о находке. Не хотела рисковать. Кто знает: может, мистер Ферранс и не хотел, чтобы письмо это попало в руки следователей. Там что-то очень секретное. Зачем ведь ему было скрывать содержимое?
Мэттью непременно согласился. Разумеется, не хотел. Однако подложил под дверь. Значит, полагал, что письмо это всё же должны найти, но не полиция, а те, кому он доверял. А доверял он лишь одному человеку: которому однажды признался в том, что подвергался много месяцев шантажу, и которому предоставил доказательства в виде писем. Решение профессора имело очень веские основания. И лишь сейчас мистер Ристли осознал это.
После всего, что он выяснил сейчас, пребывание в «Квин Плазе» стало совершенно бессмысленным. Поэтому сообщил Кларе, что завтра же отбудет из Лос-Анджелеса. Попросил, чтобы она хранила письмо в надёжном месте и, в случае если будут проводить допрос, ни при каких обстоятельствах не говорить о нём. Клара заверила его.
А что насчёт Салли? Как бы это странно не звучало, ситуация с ней постепенно начала проясняться. Мэтт нащупал ту невидимую нить, что связывала её пропажу, а точнее, бегство, и смерть мистера Ферранса. Что могло подтолкнуть его на столь крайнюю меру? Ощущение безысходности. Возникло оно по той причине, что профессор понял: таинственный заместитель не убит. Но тогда выходит, что мистер Фелкомб, которого Мэттью принял за него, на самом деле никакого отношения к тем угрожающим сообщениям не имеет. Ведь как ещё объяснить произошедшие недавно события: обман Салли, за которым следовала гибель её отца. При этом делать окончательные выводы Мэттью не спешил: очевидно, обо всём поведает ему зашифрованное послание. При одной только мысли, что он мог убить невиновного человека, мистер Ристли побледнел. Как ему предстоит жить дальше с таким несмываемым пятном? Ладно, панику в сторону. Сейчас первоочерёдная цель – добраться до Нью-Йорка, к Кларе. Он должен приехать как можно скорее. Билет на самолёт, конечно, обойдётся дороже. Зато поздно вечером уже будет дома.
«Надо спешить» - Мэттью, одевшись, вышел из отеля. Не стал завтракать. Такси подъехало скоро.
— К центру, - сказал он водителю, - мне нужно ближайшее турагентство.
 
              ГЛАВА           ТРИНАДЦАТАЯ
 
Когда держишь в руках послание, засекреченное при помощи военного шифра, ты вынужден признать, что дальнейшее углубление в суть дела не входит в твою компетенцию: просто потому, что не являешься ни агентом внешней разведки, ни хотя бы каким-нибудь следователем. Ты не более чем жертва обстоятельств, пешка, случайно оказавшаяся на огромном шахматном поле и против собственной воли вовлечённая в масштабную геополитическую игру. И вот настал долгожданный момент – передать эстафету начатого разбирательства своего рода доверенному лицу. Таких, стоит признать, у мистера Ристли было немало. Но выбор сразу был сделан в пользу одного единственного человека. Особое значение, конечно, здесь имел профессиональный опыт: почти двадцать лет работы резидентом ЦРУ; сначала в Греции, затем на Кубе – самые горячие точки мира, где угроза третьей мировой ощущалась наиболее остро. До того – служба в авиации: прошёл, можно сказать, через всю войну; видел в том числе горевший Пёрл-Харбор. Дослужился до лейтенанта. Именно благодаря ему Мэттью окончательно связал свою жизнь с авиационной промышленностью. Работал главным инженером у его сына, а затем, быстро продвинувшись по карьерной лестнице, и сам решил открыть собственное производство в Коннектикуте.
Так что Абрахам Крейстон был не просто старым добрым знакомым. В последнее время, однако, общаться они стали реже. Теперь же появилась прекрасная возможность наладить ослабевшие связи. Дело, которое без всяких сомнений должно привлечь внимание отставного агента ЦРУ.
Мистер Ферранс, хотя не знал его лично, был хорошо наслышан о нём от Мэтта. И этот факт – одно из главных преимуществ, которым он непременно воспользовался.
Многоэтажная квартира с кирпичной облицовкой в Верхнем Ист-Сайде по адресу 69-ая стрит дом 53. Самый верхний этаж, с которого открывался головокружительный вид на Ленокс-Хилл и мост через Рузвельт Айленд.
Мистер Ристли приехал поздно вечером: много времени ушло на допрос. К счастью, как и надеялись они с Кларой, письмо удалось скрыть от полиции. Официальные власти не должны знать о его существовании, иначе завет покойного профессора будет нарушен, и дело рискует обернуться против него же. Мэттью за день до прибытия комиссара удалось найти в кабинете мистера Ферранса договор: заместителю он, вероятно, уже не понадобился; этот документ ему нужен был лишь для осуществления коварного плана – под видом обычного ассистента проникнуть в его дом и после выкрасть доклад, выдав себя за самого профессора.
Мистер Крейстон между тем проводил время в гостиной за чашкой чая и пришедшей сегодня днём “New York Times”. Почти все страницы были посвящены планируемой в Лондоне международной конференции по безопасности, на которой, по данным издания, собрались представители около ста сорока двух стран, включая Советский Союз. Правда, число делегатов из Москвы составляло всего двадцать восемь человек, что в целом не было чем-то удивительным для западного, трансатлантического сообщества. Очередная попытка прощупать слабые его места. Похожее было лет двенадцать назад.
Услышав дверной звонок, Абрахам отложил газету и отправился встречать нежданного гостя, которым, к его приятному удивлению, оказался Мэттью.
— А, вы, мистер Ристли. Очень рад видеть вас.
— О да, мистер Крейстон, давно не виделись, - радостно произнёс Мэтт после крепкого рукопожатия, и тут же добавил, уже серьёзно, - Я вас случайно не побеспокоил?
Тот, сдержанно улыбнувшись, заверил, что сейчас он совершенно свободен.
— Ну, надеюсь, дела у вас обстоят замечательно? –осведомился он у Мэттью, когда сели они за накрытый стол.
— В общем, да… - начал мистер Ристли не слишком уверенно.«Если бы он знал, кто перед ним сейчас. Нет, не давний знакомый. Преступник. Убийца!», - На днях ездил в Лос-Анджелес по делам. Вернулся только вчера.
Поначалу Абрахам лишь слушал его внимательно, безмолвно кивая. По его чуть сдвинутым бровям Мэтт понял: он догадывался о том, что дела обстоят не так уж и превосходно. Но пока что воздерживался от каких-либо замечаний.
— У вас как? – задал ему встречный вопрос Мэттью, пригубив вино.
— Нельзя сказать, что хорошо. Жена на больничном, дети уехали навестить её. Через недели три обещали выписать. Вчера с ней разговаривал: уже чувствует себя гораздо лучше. Так что пойдёт, - сказав так, мистер Крейстон остановил свой умный проницательный взгляд на Мэттью.
— Что ж. Выпьем тогда за выздоровление вашей супруги, - подняв бокал, с появившимся энтузиазмом предложил он.
Абрахам охотно долил вина.
— Благодарю, друг мой.
Мистер Ристли же заметил на столе свёрнутую газету с поистине впечатляющим и интригующим заголовком: «Лондон прокладывает путь к миру. Американское правительство сохраняет бдительность».
— Любопытно, - сказал Мэтт, призывая своего уважаемого собеседника рассказать подробнее о содержащейся здесь информации.
— Вы наверняка слышали о новой международной конференции? – мистер Крейстон подвинул Таймс к Мэттью.
— Да, и неоднократно.
Абрахам вновь устремил на него пристальный взгляд.
— Очень хорошо. Только вот знаете, особых надежд на какой-либо значительный прогресс в принятии мирных инициатив я не возлагаю. Хотя бы потому, что местом проведения выбрали Британию, а не, скажем, более миролюбивую страну по примеру Швейцарии, - продолжал он рассудительно, словно не обращая внимания на возникшее у Мэтта удивление, - Но это если говорить о внешней стороне, пренебрегая другими немаловажными аспектами. Что насчёт расовых предрассудков? У нас с ними, можно сказать, покончено. А, например, в Южной Африке? Знаете, это можно сформулировать так: когда проблема угрожает вашей личной безопасности, вы не задумываясь намереваетесь с ней покончить; не столько с целью решить сам вопрос, сколько вернуть прежний порядок и чувство контроля над ситуацией. Если речь заходит об этой же проблеме, но не затрагивающей вашу территорию – тут уж, извините, мы не в ответе. Не наблюдаем ли мы сейчас с вами реализацию именно такого подхода?
Действительно, было над чем пораздумать. Увлечённый беседой, Мэттью едва не забыл о цели своего визита. Мистер Крейстон очень кстати напомнил ему.
— Вот поэтому я совершенно не удивлён тем, что произошло недавно в Стейтене.
Абрахам, вздохнув, позвал мисс Паттисон, молодую домработницу, и попросил, чтобы она отнесла газеты к нему в комнату.
— Вы, быть может, о профессоре Феррансе? – спросил мистер Ристли с беспокойством. Нелегко стало на сердце: предчувствие долгого, судьбоносного разбирательства.
— Он ведь, судя по известным уже данным, планировал участвовать на собрании. И вот теперь ему не суждено оказаться там. Покончил с собой. А что могло заставить его свести счёты с жизнью? Тем более, в преддверии такого крупного политического мероприятия.
Мистер Ристли был в нетерпении. Тянуть он больше не мог. Поэтому перед тем, как посвятить Абрахама во все тонкости трагического инцидента, Мэтт сразу распаковал свой чемодан и предоставил ему для изучения письмо. Мистер Крейстон наморщил только лоб. Конечно, у него возникло множество вопросов к Мэттью.
— Я ведь приехал к вам по делу, как я, надеюсь, вы уже поняли. Мистер Ферранс – мой бывший ближайший сосед. Он очень мало сообщал о своих будущих планах вообще; о конференции в том числе. Но одно его решение изменило дальнейший ход событий.
Мэттью начал рассказывать о том, как вечером к нему неожиданно пришёл профессор, и какой тайной он поделился с ним тогда.
— Идёмте, - рассеяно проговорил мистер Крейстон.
Он повёл Мэттью в свой кабинет. Плотно закрыл дверь, чтобы никто более, кроме них, не был в курсе того, что предстоит здесь обсуждать. 
Абрахам молча поднёс конверт к свету, неспешно вскрыл и развернул бумажку. Мэтт не проронил ни слова; наблюдал, как по мере ознакомления с письмом выражение лицо его друга менялось: от ожидаемого изумления до появившегося в глазах азарта. Жажда поскорее найти ключ к разгадке и добиться справедливости, присущая детективам.
— Что я вижу, - мистер Крейстон медленно перевёл взгляд на мистера Ристли, - вижу всё остроумие, которое профессор продемонстрировал здесь. Шифр мне знаком: в сороковых его активно применяла американская разведка, в Пёрл-Харборе особенно. Выходит, что мистер Ферранс служил в армии. Это важно.
— Да, несомненно, - поддакнул Мэттью, затем, для прояснения обстоятельств, дополнил, - В его доме нашли два шифровальных аппарата, «Сибаги».
— Вы правильно сделали, что приехали ко мне. Расшифровать послание не составит особого труда. А вот что ожидает нас после, волнует меня куда больше. Скажите, - мистер Крейстон встал со стула и, подойдя к Мэттью ближе, осторожно спросил, - помимо вас, кто-нибудь осведомлён об этой находке?
— Нет, поверьте, - мотнул головой мистер Ристли, - Единственный человек, знающий о нём, моя жена. Она ведь обнаружила его под дверью. Но больше никто.
Прозвучало это весьма уверенно, так что у Абрахама не могло возникнуть каких-либо претензий. В скором времени они вышли из комнаты, и мистер Крейстон отправился провожать Мэттью.
— Завтра смогу сообщить вам об открытии, которое мне, надеюсь, удастся совершить.
— Я заеду к вам. Мне хотелось бы лично взглянуть на расшифрованное письмо. Для меня это, как для человека…
Мистер Ристли неожиданно прервал речь. Чуть не оговорился.
«Нет. Пока не буду загружать его историей, связанной с Салли. Пусть вначале займётся письмом».
— Для меня это не менее важно, хотел сказать, - закончил он, не заметив никакого смущения во взгляде мистера Крейстона.
Простились. Абрахам вернулся к себе в кабинет, свет не тушил. Закрыл окно, так как шум проезжающих машин не давал ему сконцентрироваться на главном.
«Заместитель» - многозначное слово, не покидавшее его голову и наталкивавшее на вполне очевидную мысль – мистер Ферранс изначально был обречён.
 
           ГЛАВА           ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
 
Немало усилий пришлось приложить ему, чтобы наконец достигнуть огромного результата. Нужно было вспомнить старые свои фронтовые годы. Неудивительно, что целый день мистер Крейстон сидел, разбирая шифр. Спал плохо: прочтённое послание не только произвело на него глубокое впечатление, но и позволило Абрахаму выйти на правильный путь; тот, что однозначно приведёт его к раскрытию преступления.
Рано утром, садясь за кресло напротив работавшего телевизора, он вдумчиво, ничего более не замечая вокруг, стал зачитывать эти животрепещущие строки; предсмертную исповедь профессора.
«Если вам, мистер Ристли, посчастливится натолкнуться на эту записку под дверью моей кладовой – я со спокойной душой смирюсь с тем, что мой земной путь подошёл к концу, и значит, своё обязательство я выполнил безукоризненно. Вы считаете моё решение слишком недальновидным? Или, может, вы считаете, мой поступок – поведать вам всю правду - и повлёк за собой столь ужасные, роковые обстоятельства? Возможно. Находясь в заперти, а если говорить точнее, в плену, я долго размышлял о последствиях своего решения. Но пришёл снова к тому, что именно это я должен был сделать, по нескольким причинам. Я не мог больше притворяться. Ложь окончательно поглотила мой разум. Вы, может, знаете: если постоянно выдавать неправду за истину, обманывать себя и окружающих, то ложь в итоге принимает облик действительности. Так случилось со мной: каждый день, с тех пор, как я стал объектом преследования, я просыпался и внушал себе, что немой. Но помните, это не моё добровольное решение! Указ, потому не соблюсти его равнозначно было худшему сценарию, который мог только произойти. И всё равно, я просчитался, и ошибка эта непростительна. Я доверял одному лицу, не заподозрив в его действиях прямой, непосредственной угрозы. Вы знаете его должность, но не знаете имени. Я, поскольку письмо это адресовано исключительно вам, скажу: Пол Уэффолд. Конечно, он всего лишь исполнитель, которому поручили разобраться с моим докладом, навести в нём порядок, сделать его более политкорректным для мировой общественности и СМИ. Людям не нужно знать о том, что происходит в действительности: правительству выгодно держать их в неведении, как будто ничего не происходит. Какое нам дело до того, что в Шарпевилле совершали публичный геноцид – вот основная их риторика. Я не нашёл поддержки ни у кого из своих коллег: все стремятся к конформизму, к той самой политкорректности. Не нашёл в своё время и у бывшей супруги. Развелись мы тихо, без выяснения отношений. Зачем лишние слова, когда и так ясно, что мы никогда не придём к общему. Политика – инструмент, способный ломать судьбы.
В последнее время я, признаюсь, о своём выборе сильно сожалел. Но понимал, что вернуть всё обратно невозможно. Я выбрал иной путь.
Салли… Знаете, я готов поверить во что угодно, но не в её причастность к делу, не говоря уже о соучастии. Да, именно благодаря ней заместитель заключил со мной договор. Она нашла его. Но неужели ему удалось склонить её к этой гнусной инициативе. Каким образом? Не будем вдаваться в подробности. Потому что в любом случае, я потерпел поражение. Мне не суждено никогда разузнать всё. Так что уйду на покой с мыслью, что моей дочери о замысле не было известно, и с надеждой, что никто, кроме вас, не прочтёт мои размышления.
Мистер Джейкоб Ферранс, 09.03.1964 г.».
Только теперь у Абрахама начала складываться полная картина всех событий. Поэтапно, шаг за шагом восстанавливал он хронологию. Однако один её элемент пока выбивался. Тут определённо нужны были дополнительные сведения; их мистер Крейстон мог получить разве что от Мэттью. Звонить было ещё рано: всего без пяти семь. Торопиться не стоит.
Как раз есть возможность обдумать тщательно зарождавшийся в уме бывшего разведчика план.
Нет никаких сомнений: нужно действовать. Невзирая даже на ряд факторов, которые могут стать существенной преградой для мистера Крейстона.
Услышав по телевизору фразу «подал рапорт», он прибавил громкость и подпёр голову рукой. Ведущий сообщал об отставке бывшего американского спецпосланника в Южной Африке по собственному желанию и о скором назначении нового, по словам правительства, более прогрессивно мыслящего.
— Помимо прочего, в рамках культурно-политического сотрудничества двух стран, США выразили готовность направить в Кейптаун специальную дипломатическую миссию из двухста сорока трёх человек. В её составе – сенатор от округа Колумбия Алан Бордхэм. Как заявлял лично мистер Бордхэм, ключевая задача, поставленная перед нашими дипломатами— продолжать сотрудничество с Южно-Африканской Республикой во всех областях, в том числе военное и идеологическое, которое по-прежнему необходимо, даже в условиях наблюдающейся разрядки в отношениях с Советским Союзом и социалистическим блоком, - подводил итоги диктор.
Итак, Кейптаун. Мистеру Крейстону это уже о чём-то говорило. Тот самый фундамент, благодаря которому так и не осуществлённая цель профессора может быть достигнута. При условии, конечно, что все риски Абрахам предварительно взвесит. Одному здесь не справиться. Нужны связи. Одна из них уже имеется – с мистером Ристли. Очень надёжная связь, надо сказать.
Абрахам, не желая ни в коей мере откладывать, пошёл звонить ему.
— Письмо рассекречено, друг мой. Не буду преждевременно разъяснять вам всё, лучше прочтёте сами. Мистер Ферранс доверил его именно вам, Мэттью.
— Да, всё так, - подтверждал Мэтт, и в его голосе, пожалуй, впервые слышалась надежда, - но неужели вы полагаете, что доверие это строилось исключительно на добрососедских отношениях?
Мистер Крейстон несколько озадачился. Ничего пока не говорил.
— Я рассказывал о вас профессору. Давно ещё. Тогда, конечно, никому и в голову не могло прийти, что такая, казалось бы, незначительная деталь может сыграть в дальнейшем огромную роль, - загадочно пояснил Мэтт, завершив разговор тем, что прибудет через полчаса, не позднее. Как уже было сказано, в тот день он обрёл некоторую уверенность, поскольку полностью убедился в том, что положиться на Абрахама можно без всяких сомнений. Напротив, раскрыв ему тёмную, кровавую страницу своей истории в Лос-Анджелесе, мистер Ристли облегчит собственные страдания и, вероятно, найдёт поддержку у Крейстона. В конце концов, вся вина Мэтта заключается в поспешных выводах. Его просто вводили в заблуждение.
Звонок в дверь раздался где-то в двенадцатом часу. Мисс Паттисон открыла на этот раз Мэттью и проводила в гостиную, где его с нетерпением ожидал Абрахам.
— Присаживайтесь, - он вручил Мэттью письмо и, засунув руки в карманы, прошёлся по комнате. Сам думал о другом: мысленно перенёсся в главный аэропорт Нью-Йорка. Ему уже виделось, как он показывает на паспортном контроле удостоверение; правда, не на своё имя, чужое.
— Что ж, сейчас мне всё стало ясно, - послышалось за спиной.
Мистер Крейстон повернулся к Мэттью, но оставался на месте, возле окна.
— Я ведь не сказал вам многого, Абрахам. В первую очередь, о моей попытке лично начать расследование, не прибегая к помощи полиции. Это была моя грубейшая ошибка. Хотя мистер Ферранс сам предупреждал меня не обращаться ни в какие органы власти. Так было прямо сказано в анонимных посланиях. Позвольте же мне признаться в совершении страшного преступления. Выслушайте. Всё, что я буду вам сейчас рассказывать – горькая правда, в которую мне и самому верить-то не хочется. 
Мистер Крейстон, не скрывая своего живого интереса, подошёл ближе к Мэттью. Чуть насторожился. Мистер Ристли, чувствуя с прежней остротой внутреннюю борьбу (временами проскальзывала мысль, не лучше ли умолчать об убийстве), нашёл однако в себе силы подробно описать своему другу, как всё обстояло тогда, до смерти профессора, и какие чувства испытывал он.
Абрахам между тем, храня суровое молчание, сопоставлял всё в своей голове, анализировал и оценивал. Лишь по прошествию часа, когда Мэтт закончил свой рассказ и ждал соответствующей реакции от него, он с пониманием посмотрел на собеседника и сказал:
— Ваше чистосердечное признание дорогого стоит. Скажу больше: я не считаю вас виновным в содеянном нисколько. Да, конечно, на вашем месте я бы не стал торопиться с выводами и уж точно не решился учинять самосуд. Обходные пути всегда найдутся. Да вы могли бы непременно обратиться ко мне за помощью. Но будем честны: вы оказались в той же ловушке, что и мистер Ферранс. Всё подстроено было настолько умело: нетрудно запутаться в своих предположениях. Также ваше признание сильно нам пригодится. В особенности, мне. Вы свой долг, можно сказать, выполнили. Теперь, как говорится, дело техники.
Абрахам отпил глоток утреннего ещё кофе, заговорчески подняв глаза на Мэттью.
— Разумеется, мистер Крейстон. Вы правы: вероятно, стоило вверить вам это дело сразу же. Тогда шанс того, что оно приняло бы совершенно иные, куда более благоприятные обороты, был бы велик. Увы, исправить сейчас ничего нельзя. Но и отступать мы не имеем права.
— Как говорил господин Сталин, ни шагу назад, - ироничное дополнение Абрахама внесло в их слишком напряжённый диалог недостававшую теплоту.
Мистер Ристли думал уже уехать, но Крейстон попросил остаться с ним ещё на час. Тему гибели Фелкомба и профессора никто больше не поднимал. Один раз только Абрахам, перечитав за столом письмо, едва слышно пробормотал:
— Пол Уэффолд. Салли Ферранс…
 
             ГЛАВА           ПЯТНАДЦАТАЯ
 
Поскольку прямых рейсов из Нью-Йорка в Кейптаун не было (их временно приостановили по ряду причин, и разумеется, здесь крылась политическая подоплёка), оставался единственный способ добраться до южноафриканской столицы – с пересадкой в Лондоне. Именно поэтому самолёт приземлился одиннадцатого числа в Хитроу.
Прибывшую делегацию, во главе которой – невысокий белокурый мистер Теодор Макклейн - тут же обступили журналисты и репортёры. Практически наперебой принялись они расспрашивать его касательно целей поездки. Ажиотаж вокруг новой правительственной миссии в Южно-Африканской республике был, как и следовало ожидать, огромным: попытка наладить диалог с государством, практикующим преступную политику апартеида, на фоне непрекратившегося санкционного давления действительно выглядела смелой. При том, что большая часть мировой общественности считала её безуспешной.
— Мистер Макклейн, скажите, какие меры предпримут Соединённые Штаты для поддержки осуждённых на Ривонском процессе? – обратился к посланнику один из журналистов.
— Наша задача – предложить южноафриканским властям взаимовыгодное соглашение, в котором упор будет сделан на развитие стратегического сотрудничества. Но для заключения данной сделки необходимо, чтобы кабинет Фервурда пошёл на существенные уступки. В любом случае, мы будем настаивать на освобождении Нельсона Манделы и других приговорённых, - разъяснил Макклейн, не слишком охотно.
— То есть, по-вашему, санкций больше не являются главным инструментом влияния на события в стране? – задал вслед за тем вопрос другой.
Мистер Макклейн отказался давать комментарий на этот счёт. Его примеру последовали остальные дипломаты, утомлённые долгим перелётом.
Почётных гостей встречал и сам британский посол. Крепко пожав руку Макклейну и сопровождавшим его делегатам, он пригласил их к себе на ужин; отметил, что для Англии огромная честь принять посланников, приехавших с заявленной целью достичь единогласия между капиталистическими союзниками.
— Можете не сомневаться. Южная Африка всегда была и останется нашим партнёром, - энергично сказал мистер Бордхэм, сенатор от округа Колумбия. Будучи дальновидным и деятельным политиком, он быстро снискал уважение среди участников миссии. Особенно тесные отношения сложились у него с Макклейном, ещё в самолёте. Сидели в одном ряду, познакомились, и уже после разговорились настолько, что стали обращаться друг к другу по имени. Сенатор в первый же день произвёл приятное впечатление: человек, искренне болеющий за дело, возложенное на посланника. На самом деле, не только это сблизило их. У обоих присутствовало чувство недоверия к подлинным намерениям правительства. И Алан, и Теодор осуждали в глубине души двойные стандарты, которыми, увы, руководствуется не только Америка; весь мир. Мистер Макклейн вовсе не желал вступать в должность главного представителя в Кейптауне. Понимал бессмысленность своих стараний, предчувствовал их скорый крах. Слишком сложно лавировать между борьбой за демократию и скрытой геополитической выгодой. Тем более, когда они несут в себе две противоположные идеи. Но назначение есть назначение: нужно сохранять веру в то, что миссия оправдает ожидания руководства.
Своими измышлениями мистер Макклейн открыто поделился с Бордхэмом во время прогулки по зеленеющему Гайд-парку, возле гостиницы «Дорчестер», где им предстояло провести три дня.
— Знаете, я не могу не согласиться с вами, - поддерживал его сенатор, - Это действительно напоминает игру в шахматы в одиночке: вы одновременно ходите и чёрными, и белыми фигурами.
Мистер Макклейн остановился. Высказанная Бордхэмом мысль показалась ему очень даже интересной.
— Только здесь всё куда сложнее, Алан. В отличие от шахмат, вы не идёте конкретно против себя же. В вас уживаются две совершенно различные стратегии. Они не вступают в открытую конфронтацию, но очевидно: применяя их вместе, вы запутываетесь в собственных приоритетах. Так и мы. Запутались, кому помогать и кого считать союзником.
Макклейн вновь двинулся по аллее, за ним поспешил и сенатор. Шли размеренно, в основном молчали. Завернули направо, прошли ещё несколько шагов и после сели передохнуть на скамье.
— Если мы идём по пути конструктивного диалога, то должны снять все санкций. Иначе выглядит как противоречие.
Мистер Макклейн развёл лишь руками.
— От нас мало что зависит. На то воля ООН. Нужен международный консенсус. Ограничительные меры для них – сигнал о том, что послабления они получат только когда прекратят репрессии. Будем убеждать.
Он откинулся назад, прислушиваясь к пению первых птиц. Бордхэм не стал более вызывать его на дискуссию. Хоть и было желание обсудить с Макклейном Лондонскую конференцию по безопасности – событие, которому американские и европейские газеты уделяли значительное внимание. До её начала оставалось всего два дня. В «Дорчестере», между прочим, посланникам довелось познакомиться с одним из участников международного заседания, из Индии; заселился ещё на прошлой неделе. Семь лет возглавлял кафедру международного права в Делийском университете. В разговоре с Бордхэмом упомянул как-то профессора Ферранса. Слышал неоднократно о его работах от своих коллег из Америки, которые, впрочем, отзывались о них довольно критично.
Макклейн, видимо, не особо интересовался темой конференции: по крайней мере, не затрагивал её в беседах с Аланом или кем-то другим. Чего нельзя было сказать о Бордхэме. По пути в гостиницу, после длительной прогулки, решил заказать свежих газет и почитать в номере после ужина. В одной из них сенатор нашёл информацию об интервью с мистером Феррансом и его супругой. Сардоническая ухмылка возникла на лице мистера Бордхэма, когда он прочёл: «Профессор считает, что сейчас на повестке дня – консолидация западных держав вокруг США как главного международного гаранта безопасности».
Вот он, тот самый триумф, которого так долго, с невероятным усердием добивалась резидентура BOSS в Нью-Йорке. Осталось два дня – и мир услышит из уст «профессора» речь, которая давно, задолго до выступления, была подготовлена извне; под руководством иностранной разведки. Ничего лишнего – того, что мешало западным политическим кругам, не давало покоя. И отдалённо звучавшая здесь новость о самоубйистве Джейкоба Ферранса (следствие пришло к такому заключению) - не более чем ошибка. Он в Лондоне: улыбается на камеру, готовит доклад, где будет говорить о демократии и о нарастающей советской угрозе - а вовсе не на висельной петле. Тот же, скорее, самозванец, зачем-то выдававший себя за учёного. Ведь доклада в его доме нет, все собравшиеся на конференцию эксперты заявляют, что настоящий мистер Ферранс в Англии. Кто будет верить каким-то соседям? Их показания навели полицию на подозрительнее мысли. Возможно, они просто прикрывают погибшего инкогнито; из страха сказать правду.
Иллюзия, в которую трудно было не поверить. Всё перевёрнуто с ног на голову. И лишь один человек знал, что этой страшной иллюзии скоро придёт справедливый конец. Заместитель – действительно многозначное слово. Не только должность, но и оружие, которым можно вовремя воспользоваться.
Так и поступил мистер Крейстон. Он долго готовился к этому замыслу. Он знал, что своими действиями неизбежно настраивает против себя не только так называемого Пола Уэффолда и прочих сотрудников южноафриканской разведки, но и ЦРУ. А значит, Абрахам по сути своей стал государственным изменником, за которым, если не дай Бог на поверхность всплывут улики, непременно объявят слежку. Вопрос состоял в том, произойдёт ли это вообще? Как считал мистер Крейстон, маловероятно. Последовательность действии, которая в итоге привела его в Лондон, была исполнена идеально: подкуп именитого журналиста Филла Нейза, (разумеется, их связывали давние дружеские отношения), сотрудничавшего с «The Washington Post», интервью с сенатором, подделка удостоверения в каллиграфическом отделе – и вот мистер Крейстон уже летит в составе дипломатической миссии якобы в Кейптаун, к своему младшему брату Арнольду, переводчику в посольстве. Отправленная ему за день до вылета телеграмма с почерком Алана стала завершающим аккордом. Примечательно, что сам Абрахам непосредственного участия во всей этой замысловатой процедуре не принимал совершенно, только ожидал сигнала. Так что по поводу улик можно вздохнуть: на крайний случай они укажут не на него, а на Нейза. Да, выйдет своего рода предательство. Но такова цена принятого Крейстоном решения – восстановить честное имя Джейкоба Ферранса, отдавшего жизнь за дело науки. Всегда приходится что-то терять, чем-то жертвовать.
И было бы наивно полагать, что знакомство с Макклейном в салоне самолёта произошло по чистой случайности. Он что-то недосказывал, скрывал, сознательно не углублялся в суть заведённого им же разговора. Но Крейстону удалось выяснить главное: им движило разочарование; благодаря ему гораздо легче войти в доверие столь высокопоставленного лица и использовать его для своих нужд. Собственно, что и начал делать «мистер Бордхэм» в Гайд-парке. Но он не мог задерживаться в «Дорчестере»: скоро конференция. Для осуществления секретной операции Крейстон располагал всеми необходимыми сведениями, полученными в основном из газет, а также со слов делийского профессора. Осталось лишь задействовать рычаги, без которых предпринимать что-либо бессмысленно.
Большую часть следующего дня дипломаты провели в бильярдной. Макклейн пришёл поздно; сказал, что был сильно занят.
— Говорил с господином послом. Он позвонил мне сразу после завтрака, - коротко разъяснил Теодор, приступая к игре.
— Что же стало предметом вашей беседы, позвольте узнать? – спросил один из посланников, не глядя на Макклейна (начищал с усердием кий).
— Хотел осведомиться о нашем пребывании в Лондоне. Я разделяю его возмущение: рейсы из Америки должны возобновиться. Но мы здесь мало что решаем.
Мистер Бордхэм, наблюдавший за ходом первой партии, медленно закивал головой. Как никогда ранее он ощущал внутреннюю, душевную связь с Макклейном. Единственный, кому Алан мог довериться всецело. К тому же, он желал с ним поговорить наедине. Повод был серьёзным и жизненно важным для «сенатора».
Такая возможность появилась после обеда, когда посланник по обыкновению двинулся к Гайд-парку. Да, он любил одиночество, находил в нём почву для глубоких размышлений. К тому времени надвигались тучи, и Бордхэм поспешил по аллее к скамье, где, как он верно предположил, должен был встретить Макклейна.
— Думаю, нам лучше отменить прогулку. Дождь, полагаю, пойдёт скоро.
Теодор, повернувшись к Алану, улыбнулся, хотя глаза его выражали усталость. Взглянул на небо и, убедившись, что следует вернуться в отель, промолвил:
— Соглашусь.
Сегодня он был особенно малословным. Всю дорогу до «Дорчестера» молчал, заложив руки за спину.
— Вот вы говорите, что мы мало что решаем, - начал Бордхэм, поднимаясь со своим другом наверх, к номерам, - Но, позвольте, вам не кажется, что таким образом вы недооцениваете своё положение? Представляете нашу страну, стало быть, имеете полное право требовать не только от южноафриканского правительства, но и от американского.
Мистер Макклейн чуть нахмурился.
— Я не совсем понимаю вас. В каком смысле требовать? Говорить собственное мнение нужно с предельной осторожностью. Если оно будет как-то противоречить интересам властей, боюсь, это обернётся неблагоприятными последствиями для меня и миссии в целом. Да, у меня есть некоторые разногласия с официальной позицией нашей страны по Южной Африке. Но мой долг – вести ровно ту же линию, что и президентская администрация. Как бы то ни было, ЮАР наш союзник.
Последние слова произнесены были не сказать что уверенно.
— Но мы продолжаем призывать его к прекращению апартеида. Общественность громогласно требует освобождения Манделы, - не дал договорить ему Алан, после чего приблизился к Макклейну. Посланник осознавал, что он к чему-то клонит. К какой-то значительной идее, пробудившей в Бордхэме настойчивость и решительность.
— И вдобавок, нам хорошо известно, где скрывается, проводя широкую агитационную кампанию, оппозиция, возглавляемая Оливером Тамбо. Разве она не является главным голосом ущемлённых африканцев?
«Осталось всё рассказать» - сказал себе сенатор, видя, как посланник переменился. Пришёл в удивление.
— Я, конечно, не знаю, как вам удалось это узнать, но вы совершенно правы. Мистер Тамбо – вот кто мне нужен. Да, я признаюсь вам в том, в чём не хотел признаваться никому, сами знаете почему. Раз уж на то пошло, скажу прямо: я намерен с ним провести встречу. Мне нужно чёткое представление о работе оппозиции и её задачах. Чем большее число людей будет обеспокоено происходящим в Южной Африке, тем выше шансы заставить Америку отказаться от той самой политической двойственности, о которой мы недавно говорили.
— Но вы ведь неоднократно заявляли, что сотрудничество с ЮАР в лице Фервурда представляет для нас наибольший интерес, - заметил мистер Бордхэм.
Макклейн усмехнулся со смущением. Понял, что его поймали на слове. Алан не оставил ему больше никакого выбора, кроме как высказать всё прямо, без обиняков.
— Я говорил это неискренне.
«Сенатор» обернулся на время и, убедившись, что никого поблизости нету, положил руку на плечо мистера Макклейна и кивком головы предложил пройти к его номеру.
— Ну, так позвольте же мне искренне рассказать о себе, о своих настоящих целях и о том, как мне посчастливилось сойтись с вами.
Они неспешно двинулись по коридору, и Алан, проводив главного посланника в свою комнату, прибавил:
—Начнём с того, что я не мистер Бордхэм…
 
             ГЛАВА         ШЕСТНАДЦАТАЯ
 
Тихая, практически безлюдная Чембл-стрит, в двадцати милях от имперского колледжа Лондона. Раздавшийся вдалеке звон Биг-Бена, казалось, ознаменовал наступление вечера: тёмно-синяя мгла опустилась на город, и улицу озарил свет от фонарей.
Салли задвинула шторы и, отойдя от окна, села в раздумии на кровать. Всё окружавшее её сейчас столь сильно напоминало о Бридж-Роуд 12: и маленькая комната с зеркалом, и вид на Чембл-стрит, и чувство неопределённости, которое испытывала она. Хотя скорее больше страх. Немало усилий нужно приложить, чтобы создать в голове целую схему; того, как не попасть в поле подозрения мистера и миссис Ристли, Фелкомба и, в конце концов, полиции. Салли не брала в счёт отца. Он доверял ей беспрекословно; убеждён был в порядочности Пола. Джимм оставался для неё главным препятствием, которое удалось устранить чужими руками. Она и так не любила его больше. Мэттью тоже в весьма затруднительном положении: обманул жену, совершил убийство. Средство достижения цели – вот какую роль отвела ему Салли. Нельзя, конечно, сказать, что идея с письмами принадлежала ей. Отнюдь это была не её мысль. Ей просто дали алгоритм, и она следовала ему чётко, с некоторыми коррективами. Хотелось ли Салли обрекать своего Джейкоба на столь невыносимые страдания? Только любовь могла сподвигнуть её на подобную авантюру, жестокую и опасную. Любовь – игральная карта, подкинутая судьбой неожиданно; рано или поздно нужно воспользоваться ею, чтобы, быть может, сделать решающий ход.
Пока Салли думала над этим, в дверь постучали. Она тут же встала, глаза её засияли.
«Вернулся».
Мистер Уэффолд молча вошёл в прихожую, сложил чемодан и направился к ней.
—Был на встрече с профессором Чараванджи. Он из Индии, если что. Очень хороший человек. С ним приятно общаться. Думаю, и тебе он тоже понравится.
— Да, я тоже надеюсь, Пол, - сказала Салли, и потом, засмеявшись, махнула рукой. Взгляд при этом её стал несколько виноватым, - Я ведь всё время забываю твоё настоящее имя, и что ты вовсе не американец. Так уж прижился тебе Пол Уэффолд.
Заместитель смотрел на неё снисходительно, с улыбкой. Он тоже был счастлив, так как нашёл человека, которому можно верить на слово. Который никогда не станет уходить от ответа, скрывать что-либо. Он будет верен своему зову сердца до конца жизни. Ради Салли Пол готов был абсолютно на всё. Она навсегда стала его смыслом. Работа Уэффолда на иностранную разведку разделяла их только. Но барьер этот начал уже рушиться. Теперь ничто не может им помешать окончательно объединиться. Преследования, как они считали, избежать удалось.
— Можешь звать меня Полом. Я нисколько не возражаю. В самом деле, вжился в образ. Сам не могу с ним проститься, - произнёс он обнадёживающе, близко подойдя к Салли. Провёл нежно рукой по её волосам. Она обняла его в ответ за плечи, закрыла глаза в предчувствии горячего поцелуя. Простояли несколько минут в прихожей, глядя друг на друга со страстью.
— Просто не верится, что послезавтра конференция. Я волнуюсь, - простодушно призналась Салли, войдя с Полом в спальню. Легли раньше обычного.
— Приходила весточка от Веры? – спросил вдруг он. Глаза его бегло прошлись по комнате. Впервые в них мелькнуло опасение.
— Пока нет, - Салли как будто не заметила этого. Вероятно, из усталости, - Но обязательно ответит. Она очень скучает по мне, я знаю. И как только конференция закончится, приеду к ней. С тобой, Пол. Ей будет очень приятно.
— Я и не сомневаюсь, Салли, - заявил мистер Уэффолд, не отрывая уже взгляда от неё.
Ещё два часа они потратили на разговор: о собрании, о будущих планах, о Нью-Йорке. Первой уснула Салли. Прижалась головой к Полу. Сон одолел его не скоро. Не вставал при этом больше. Он исполнил основную часть поручения; оставалось лишь поставить точку в деле, открыв тем самым себе дорогу к счастливой жизни.
За день до конференции мистеру Уэффолду поступил звонок. Как он и предполагал, от профессора Чараванджи. Он заметно волновался.
— Простите, что беспокою вас сегодня, мистер Ферранс, но у меня возникла одна идея.
— Говорите, я весь во внимании, - Пол старался сделать тембр своего голоса чуть ниже. Он хорошо учитывал разницу в возрасте между ним и Джейкобом, и таким образом её сглаживал.
— Мне бы хотелось пригласить вас и вашу жену в «Дорчестер». Я много думал о нашей первой замечательной встрече и был бы признателен вашему визиту. Кроме того, я многократно слышал о вашем последнем проекте. Меня, признаюсь, охватило любопытство. Если у вас есть свободное время, не могли бы вы уделить его нашей деловой беседе. Кто знает, может, в будущем нам суждено работать совместно. Я, между прочим, давно планировал посетить Америку. Намерен там обосноваться.
— Разумеется, коллега. И для меня будет большой честью обсудить с вами наши проекты, - учтиво отвечал Пол, - В таком случае, условимся в одиннадцать. После я буду занят. Вас устроит?
Профессор Чараванджа заверил Уэффолда в том, что время отличное, и что он непременно будет ждать его приезда.
По правде сказать, Уэффолд не особо желал видеться с ним вновь. Чем меньше слухов о докладах мистера Ферранса, тем безопаснее для него. Учитывая, что Чараванджи желает уехать в Соединённые Штаты. Находясь здесь, вдали от следов преступления, которые оставили они с Салли, индийский профессор с меньшей долей вероятности будет осведомлён об обстоятельствах смерти Джейкоба, а в случае, если узнает, всё равно не сможет ничего заподозрить. Салли наверняка тоже понимала это. Разговор она слушала внимательно. Пол решил всё же приехать. Отказывать было слишком неудобно: для того понадобилась бы уважительная причина. Вместо отмены встречи он стал усердно выстраивать в уме тактику общения с Чараванджи: меньше рассказывать о себе, больше интересоваться его деятельностью.
О местоположении гостиницы «Дорчестер» Пол знал хорошо. Нужно сначала двигаться прямо по Чембл-стрит, проехать мимо имперского колледжа, затем свернуть направо, в сторону Гайд-парка. Совсем недалеко.
— Это тот самый профессор из Дели? – Салли вошла в зал, когда мистер Уэффолд только повесил трубку.
Он обернулся и немного погодя молвил:
— Да, договорились о встрече. Через полчаса выедем. У нас ещё останется предостаточно времени, чтобы подготовиться к выступлению. Торопиться не будем, верно?
Салли неподвижно стояла у двери; опустила глаза вниз, хотела сказать нечто волнующее её.
— Пол, обещай, что после того, как встретимся с моей мамой и поживём у неё несколько месяцев, мы полетим в Кейптаун. Давно мечтаю увидеть этот город.
На лице заместителя возникла лёгкая ухмылка.
— Конечно, Салли. Правда, не думаю, что тебе он понравится. Ситуация там сейчас, мягко скажем, нестабильная. Будет лучше, если…
— Пол, я не могу вернуться в Нью-Йорк, - настойчиво прервала его она, пристально посмотрев на него, - После всего, что произошло. Я не смогу: всё будет напоминать мне о прошлой жизни. А я хочу скорее забыть её, выкинуть из головы навсегда, понимаешь? Ты знаешь, как я люблю тебя: ради нашего счастья готова хоть на край света.
Мистер Уэффолд воздержался от ответа. Но улыбнулся, давая понять, что согласен с Салли.
Потом посмотрел на часы: 10:30. Пора было выдвигаться. Взяли такси до Гайд-Парка. Водитель, низкорослый плечистый негр в смокинге, с радостью откликнулся на просьбу довезти до «Дорчестера». По-английский он говорил без акцента.
— Это совсем рядом. Двадцать минут езды.
— Сколько берёте? – спросил надменно Пол.
— Пять, сэр. Всего пять фунтов.
Мистер Уэффолд нехотя согласился. Политические воззрения не позволяли ему иметь дело с темнокожими, представителями неполноценной, по его мнению, расы. Но и опаздывать на встречу он также не мог.
Ехали молча. Пол глядел то в окно, то на наручные часы. Салли оставалась озабоченной. По видимому, думала над своими словами. Они тяготили её. Сердце даже защемило. Такси между тем сделало резкий поворот направо, и вблизи уже показалась  парковая аллея. Правда почему-то шофёр вскоре решил свернуть с главной дороги и уйти влево.
— Подождите, куда мы сейчас? – воскликнул в изумлении Пол, - «Дорчестер», если я не ошибаюсь, за Гайд-парком.
— Тоже так считаю, - поддержала Салли.
Таксист поднял руки, прося не беспокоиться.
— Мы подъедем с другой стороны. Так быстрее, поверьте.
Пришлось поверить. Не похоже было на обман. Прибавив скорость, водитель свернул на кольце на третий съезд, и как будто двигался в верном направлении. Тут негр завёл разговор о погоде: возмущался, мол, что сегодня весь день небо затянуто тучами, хотя и вчера, и позавчера, и неделю назад было солнечно, а температура не опускалась ниже семнадцати. Салли иногда что-то отвечала ему, рассеяно, не вникая в суть.
Водитель и сам вскоре притих, не обарачиваясь больше к своим клиентам. В таком угрюмом молчании ехали они, пока не завернули в какой-то  переулок и не остановились возле высокого старого здания, ещё викторианской эпохи. На синей табличке рядом с дверью было указано: «Бэлфорт-стрит 3».
Пол усомнился в том, что перед ним «Дорчестер». Названия гостиницы нигде не было указано. И только он хотел обратиться к негру с претензиями, как дверь дома открылась. На пороге показался, к огромному изумлению для мистера Уэффолда, профессор Чараванджа. Пол торопливо вышел из машины. Салли пока что оставалась, глядя при этом с настороженностью на заулыбавшегося темнокожего учёного.
— Мистер Ферранс. Рад снова вас видеть, несказанно рад. Ещё раз приношу извинения за то, что, вероятно, занимаю у вас время. Но у меня давно возникло желание узнать о ваших, так сказать, научных изысканиях, более подробно.
— Простите, коллега, - Пол не стал протягивать руку, с непониманием глядя на профессора, - Мы ведь договаривались о встрече в «Дорчестере». Но это здание не похоже на гостиницу вообще. Здесь явно произошла ошибка. 
Чараванджа пожал только плечами: делал вид, что тоже не совсем понимает его.
Пол окончательно пришёл в негодование, которое он решил направить против таксиста. Тот тем временем спокойно совершенно сидел и что-то разъяснял Салли.
Мистер Уэффолд повернулся назад, сделал несколько шагов в сторону автомобиля и даже не заметил, как подошедший сбоку прохожий в деловом костюме и шляпе ударил с силой в живот. Пол скорчился от боли, чуть вскрикнул.
Салли ужаснулась и вначале не могла пошевелиться: воспользовавшиеся временной дезориентацией Уэффолда, неизвестный мужчина-негр и мистер Чараванджа схватили его за руки, принялись вести к дому; заместитель, пытался вырваться и стонал, но в руке у профессора был заряженный револьвер.
— Пол! Нет, Пол! Проклятие! – закричала Салли, когда только опомнилась, что вся эта история с Чараванджой – самая настоящая ловушка.
Выскочив на дорогу вместе с водителем, она тут же обратилась к нему. Понимала, что вдвоём им здесь не справиться; нужна помощь.
— Звоните же в полицию! – голос её срывался, - Я пока отправлюсь туда и узнаю, что они хотят с ним сделать. Боже, что они задумали? Зачем он понадобился им?
Салли поражалась подозрительному спокойствию шофёра, которое он выказывал тогда.
— Нет, вам не стоит рисковать, - сказал он через какое-то время, - Не стоит. Я лучше сам туда зайду, а вы… позвоните.
На последнем слове он подошёл к ней и, стиснув крепко руки, завёл их за спину; так, чтобы ей не удалось оказать ему какое-либо сопротивление. Салли, почувствовав боль, не смогла даже взывать о помощи.
— Помочь? – подбежал к нему тот самый незнакомец, что первым напал на Пола.
«Водитель» отмахнулся.
— Я управлюсь.
Тот однако решил взять Салли за другую руку. Поспешили. Захлопнули дверь, поднялись на третий этаж, к шестой квартире, где уже находился схваченный Пол с профессором Чараванджой, и напротив них - какой-то пожилой человек. Он ходил по комнате и, останавливаясь на секунду, поглядывал на Уэффолда.
— Привели, - проговорил негр, выдававший себя за таксиста.
 
            ГЛАВА             СЕМНАДЦАТАЯ
 
Мистер Крейстон прошёлся взглядом по всем присутствовавшим в гостиной. Присмотрелся к Салли.
— Вы слишком сильно её держите. Отпустите.
Африканец ослабил хватку, и Салли тут же вырвалась.
— Что вам нужно? – нашла в себе она силы вымолвить со злостью, - Что вы хотите от Пола и от меня?
Абрахам отошёл к окну, продолжая смотреть на Салли.
— Нет, миледи, от Пола мы ничего не хотим. Потому как такого человека попросту не существует. Это всего лишь маска. И вы знаете, кто он на самом деле. Не притворяйтесь наивной овцой. Вашей проницательности и вашему уму любой может позавидовать.
Прежде, чем приступить к допросу, мистер Крейстон потребовал от своих помощников покинуть комнату, что они и исполнили. Мистер Уэффолд определённо не был готов к откровенному разговору с ним. Пусть лучше его убьют, но признать своё поражение было для него худшим выходом из ситуации. Хотя что они сейчас с Салли могут сделать?
— Итак, первое, что нам нужно прояснить – кто есть я. Меня зовут Абрахам Крейстон. Ваши имена я, конечно, знаю, а теперь представилась возможность познакомиться лично. Да, заранее скажу, моя цель – не совершать никакого насилия или пытать вас как заключённых, хотя того вы заслуживаете. Но будьте готовы к тому, что придётся отказаться от всех начинаний, которые позволили вам успешно провернуть дело. Я – бывший агент ЦРУ, но представьте, что вы общаетесь с тем, кто просто должен знать правду. Чтобы потом о ней узнал весь мир.
— Любопытно, не обернётся ли эта правда против вас же? – перебил его Пол. Он думал ещё отыграться на Крейстоне, - Почему вы так уверены? Чей поддержкой вы намереваетесь заручиться?
Абрахам повернулся к нему и направил на него пронзительный взгляд.
— А вы не спешите, господин Тилнер Брёйне. Поддержка всегда найдётся. Она уже всплывает в газетах, новостных лентах, самое главное, в обществе. Мне останется только своевременно поймать её удочкой и вытянуть на берег. Но давайте ближе к теме: мне нужно получить от вас признание в совершении нескольких преступлений: в причастности к смерти мистера Ферранса, вашего отца (это примечание было адресовано, разумеется, Салли. Она резко опустила глаза), и в убийстве Джима Фелкомба. Меня, конечно, больше интересует первое. Пытаться как-то увильнуть от ответа или выдумать в оправдание себя какое-либо обстоятельство – бесполезная трата времени, поскольку у меня имеется полное доказательство того, как всё произошло в реальности. Вам нужно лишь озвучить эти факты, чтобы слова раскаяния прозвучали из ваших уст.
Мистер Крейстон взял со стола два письма и поднёс одно из них к мистеру Брёйне. Он ехидно улыбнулся, уголком рта.
— По-вашему, это достаточно полное доказательство, чтобы обвинять нас в преступлениях? Ни одного упоминания обо мне или о Салли.
— Да, вы правы: я бы и не смог предпринять какие-либо решительные меры против вас, если бы список улик ограничился исключительно этим анонимным посланием. Что же мы видим здесь?
Абрахам развернул лист с другим сообщением и так же дал Тилнеру возможность с ним ознакомиться. Теперь он был окончательно пойман: в рассекреченной записи самого профессора в день самоубийства чёрным по белому написано было: «заместитель». Брёйне нервно облизал губы, сделал при этом попытку засмеяться. Абрахам между тем позволил и Салли прочитать последние слова её отца, после чего та лишь сглотнула, не смея ничего сказать. Ей хотелось взрыдать, но она сдерживала себя: знала, что слёзы покажут не горе, а лицемерие. Безжизненным взглядом пробежалась Салли снова по письму и вручила мистеру Крейстону.
— Я не буду ничего вам рассказывать! - прошипел Брёйне, - Тем более, в присутствии чернокожих. А вы давно не представляете интересы Америки, и не в вашей компетенции вмешиваться в политические разбирательства. Следовательно, право на наше задержание вы не имели. Искренне не понимаю, зачем вам нужно было идти на такой очевидный риск. От этой затеи вы даже никакой выгоды не получите. Напротив, ставите себя под угрозу.
— Приятно, что вы беспокоитесь, - Абрахам жестом руки попросил их сесть вместе с ним, - Но это вовсе не нужно. Вы сказали, компетенция? – он перевёл взгляд на Тилнера и, помолчав минуту, продолжил, - Скажу вам честно, не более чем формальность.
Для меня служить стране – служить тем ценностям, на страже которых она непоколебимо стоит, а не быть верным определённому правительству. Собственно, сейчас наша страна не следует демократическим принципам в полной мере. Так что же, мистер Брёйне? Начнём, пожалуй, с вас. Вы как ключевая фигура во всей этой истории обязаны взять слово первыми.
Абрахам пересел в кресле и, сложив пальцы рук, проявил готовность выслушать оппонента, который невольно стал склоняться к мысли о безвыходном положении. Понятное дело, противиться сейчас не только бессмысленно, но и опасно. Мистеру Крейстону стоит довериться: он не намерен идти на крайности. Всё, что ему нужно, как он сам признался, детали.
— Да вы ведь и так всё узнали, - развёл руками Брёйне, напряжённо всматриваясь в письма, оставленные на столе, - А вот мне хотелось бы узнать, что вы собираетесь с нами делать в дальнейшем, после того, как раскроем вам все карты?
Сказав так, Тилнер посмотрел на часы. До начала конференции оставалось пять с лишним часов.
— Уверяю, безопасность вам обоим гарантирована, - спокойно произнёс Абрахам, скрывая возникшее в душе ликование. «Решил-таки пойти на компромисс», - Что же вас ждёт после – тут вопрос не ко мне. Ваша судьба будет решена другими лицами. Но могу точно сказать: за сохранение вашей жизни придётся дорого заплатить.
Услышав это, Салли подняла голову. Теперь невозможно было молчать. Губы её дрогнули, сердце забилось как никогда ранее. Он пообещал, дал слово. И всё же почему он столь мягок по отношению к ним? Быть может, Абрахам уже догадался о чём-то. О некой связи, существующей между ними, разрушить которую он считал слишком жестоким. Если так, пусть ему будет известен мотив, что движил ими с самого начала.
— Вы думаете, я ничуть не сожалею о том, что произошло с моим отцом? Что я не признаю своей вины? – Салли, несмотря на косой взгляд Брёйне, уверенно продолжила, - Конечно, моя вина велика. Про Пола не говорю: он честно исполнял свой долг.
Я же могла не принимать в этом участие. Я, поверьте мне, и не думала, что когда-нибудь стану автором тех писем, которые вы сейчас показывали. Вы думаете, когда я садилась писать их Джейкобу, я ничего не испытывала? Ни страха, ни угрызений совести? Знаю, вы сочтёте это глупым оправданием, но такова правда: я люблю Пола. Для вас он не Пол, для меня всегда им останется. Наше знакомство с ним произошло не по чистой случайности. Это было осознанное решение – не моё.
Абрахам резко поддался вперёд. Она всё больше открывала ему глаза на произошедшее. Мистер Крейстон уже за её решительность проникся к ней некоторым уважением.
Салли же остановила свою речь. Ей стало тяжело углубляться в события, перенёсшие её на несколько месяцев назад, в день, когда она вышла из «Beauty House» чуть ли не со слезами. Казалось, весь мир она возненавидела. Шла к машине под проливным дождём, прокручивая в голове конфликт с Джимом. С его потерей Салли не могла смириться. Она верила, что обойдётся: он позвонит или придёт, принесёт извинения, и столь внезапно оборвавшаяся жизненная цепочка восстановится.
Она вспомнила, как, приехав домой, долго не могла уснуть. Джим, Джим, всюду виделся ей он. И ведь сколько планов уже намечено было! Всё умерло в одночасье. И до сих пор Салли не находила бы себе места, если бы не рассказала Вере. Мать поняла её с полуслова; обняла крепко, успокоила. Долго они сидели вдвоём, молча. Потом поделилась и своей печальной историей; боль, через которую она прошла, и которая осталась в её сердце навсегда. Так Салли узнала, что у неё был отец, тоже профессор.
И вспомнилось ей также, как на другой день, когда Вера вернулась с работы, она сказала:
— Думаю, нам стоит навестить его. Я уверена, Джейкоб скучает по тебе. Наверняка вспоминает часто.
Мать тогда осторожно улыбнулась, в глазах при этом присутствовала таинственность. В голове уже был построен чёткий, многообещающий план.
— Да, милая, понимаю тебя. Обязательно навестим. Не сейчас, потому что пока сильно занята. Не отчаивайся. Пойдём ужинать.
И после Салли получила от неё известие, которое всё изменило: тяжесть, которую на себе несла она после ссоры с Фелкомбом, спала. Она ощутила свободу, лёгкость. Так мистер Пол Уэффолд, совершенно неожиданно, вошёл в её жизнь. И теперь на пути, который они прокладывали немалыми усилиями, образовалась словно огромная яма: перепрыгнуть её невозможно; только если проложить мост. Судя по всему, Абрахам готов это сделать. Правда, исход будет иным, отнюдь не в их пользу.
— Конечно, я предполагаю, что вы испытывали тогда, - сказал мистер Крейстон, отвечая Салли, - Вы – единственное, скажем так, не слишком прочное звено, в котором легко выявить слабость. Я не про любовь; про сомнения.
На время отвлёкшись от разговора, он стал глядеть в окно на машину, на которой «таксист» доставил их к нему. Чараванджа и двое негров были в другой комнате: переговаривались между собой тихо, иногда прислушиваясь к главному, наиболее значимому обсуждению.
— И это ещё не всё. Как я уже говорила, решение принадлежало не мне.
— О да, - мгновенно подхватил Крейстон, - что служит для вас несомненно смягчающим обстоятельством. Но не намного. Вам всё же придётся разделить нелёгкую участь с вашим другом.
Брёйне вскочил с кресла. Он был сильно раздражён. Абрахам намеренно затягивал разговор и говорил без конкретики.
— Салли вам призналась во всём. Даже больше, чем нужно. Теперь ваш черёд пояснить о своих намерениях. Что вы задумали? — он обеспокоенно зашагал по гостиной.
Крейстон, ещё раз посмотрев на автомобиль, спросил:
— Вы ведь с собой привезли доклад? – он не дожидался ответа, сразу дополнил, - Планировали провести встречу с профессором Чараванджой. Вот и настал момент. Однако без одного требования я не смогу вам всецело доверять. Требование следующее: поклясться, что вы, Брёйне, будете делать все необходимые поручения. Не мои, я лишь должен следить за их исполнением. Это, повторюсь, сделка, которая даёт вам шанс на искупление. Имейте также в виду, что в случае, если её условия будут нарушены когда-либо – последствия могут оказаться самыми разными. Надеюсь, мы пришли к пониманию.
Тилнер, не без опаски взглянув на Абрахама, тем не менее закивал. Выхода не оставалось. Кроме того, Салли останется с ним. Да, отныне их судьба развернулась на 180 градусов, но именно в этом развороте заключается спасение.
— Ну что ж. Теперь мне нужен от вас доклад. Он ещё пригодится.
Когда в гостиной вскоре остался один Абрахам, он неспешно поднялся с кресла. Убрал в сторону лежавшие на столе чистые листы бумаги, после чего с самодовольным видом взял ручку.
«То, что не должно остаться в тайне » - подумал мистер Крейстон, аккуратно откручивая наконечник, а затем извлекая стержень вместе с каким-то маленьким, цилиндрической формы предметом, с едва заметным проводком, торчащим снизу.
Только сейчас можно было выдохнуть. Будучи уверенным, что Тилнер и Салли в его руках. Если быть точнее, в руках южноафриканской оппозиции.
Он по-прежнему надеется, что Америка негласно поддерживает апартеид. Двойной позиции пришёл конец. Невозможно вечно обманывать себя. Следует определиться, чью сторону занимаешь в противоборстве между подлинной демократией и подавлением свободы, угнетением её приверженцев.
Последний штрих, который должен сделать Абрахам – доложить обо всём, что выведал, правительству. В первую очередь, нужно навести порядок здесь, в Лондоне: конференцию никто не отменял; это и не входило в его планы.
Прибор спрятал вовремя. Как раз раздались снизу шаги. Брёйне нехотя протянул ему папку.
— Та-ак, - увлечённо протянул мистер Крейстон, - на сегодня, пожалуй, закончим. Завтра вы заедите за проектом, и уж после отправитесь в имперский колледж. Помните, это часть нашего уговора., - Абрахам указал ручкой на Тилнера. Хотя в душе он был сильно благодарен отставному агенту, внешне держал себя по-прежнему холодно.
— А вам стоит помнить, что на данный уговор я иду лишь ради одного человека.
Ему хотелось получить больше информации о Крейстоне; хотя бы узнать, как ему удалось их вычислить. Но спешить в то же время боялся.
«Лучше после. Уверен, найдётся более подходящий момент».
Салли тоже поначалу скрывала то чувство, которое пробудилось в ней и Брёйне. Но вскоре поняла, что промолчать нельзя. Когда заместитель покинул квартиру в сопровождении не слишком общительных негров, она подошла к Абрахаму и внимательно посмотрела ему в глаза.
— Я, конечно, не могу вас не поблагодарить за ваше искреннее понимание. Для нас это важно. Однако мне всё равно кажется, что вы слишком…
Мистер Крейстон понял, что она имела в виду, и поэтому поспешил сказать:
— Признание себя виновным уже снимает с человека часть ответственности. Пусть не существенную. Но облегчает боль.
Салли и вправду ощутила некоторое спокойствие. Правда, не знала она, как долго ему суждено продержаться; без Веры, будучи не в Нью-Йорке. Когда она сможет увидеть её вновь? Только Абрахаму был заранее известен ответ и, увы, далеко не радостный.
 
                Послесловие
Телеграмма, направленная лично господину президенту восемнадцатого марта 1964 года:
«Спешу заверить Вас в том, что целью моего послания является не прошение об отставке. Напротив, я с  абсолютной готовностью принимаю возложенные на меня обязательства и, как бы это не звучало странно, более чем уверен в успехе. Странно именно по той причине, о которой я обязан вас уведомить.
Возможно, моя формулировка окажется слишком прямолинейной и не совсем политкорректной, однако в данном случае я исхожу исключительно из принципов морали и долга. Боюсь, мы совершили ошибку. Она заключалась в отсутствии принципиальности. Будем говорить откровенно, мы слишком слабо осуждали апартеид. Когда голос общественности, в том числе и в нашей стране, не звучал столь сильно, резко, отчаянно – игнорировать события, несущие прямую угрозу демократической стабильности, было ещё относительно нетрудно. Под этой угрозой обычно подразумевают совершенно иную идеологическую систему. Не закрывая глаза на массовые нарушения прав человека в Южной Африке, наше руководство, тем не менее, отказалось встать открыто на сторону истины.
Признаюсь, что без определённых обстоятельств не пришёл бы к необходимости обратиться к Вам. И как я полагаю, пересадка в Лондоне - не простая случайность.
Иначе мне не довелось бы встретиться с мистером Абрахамом Крейстоном, ранее занимавшим должность в ЦРУ. Да, методы, к которым пришлось ему прибегнуть, чтобы добиться справедливости, скажем, не совсем законны. Но другого способа попросту не предвиделось. И я, как руководитель миссии в Южной Африке, не мог оставаться в стороне.
Международная конференция по безопасности – та самая арена, на которой должны были столкнуться интересы двух противоположных мировоззрений. Мы этому воспрепятствовали. Научное сообщество пока что не осведомлено в полной мере о реальном положении дел.
Но в скором времени обязательно узнает. Мы располагаем подробным доказательством того, что мистер Джейкоб Ферранс, найдённый мёртвым в собственном доме, и есть профессор, который должен был принять участие в заседании, но не смог.
Все подробности Вы получите от ЦРУ. Моя же задача – доложить вам о прекращении долгой, затяжной геополитической игры в нашу пользу. Вопрос в том, сумеем ли мы закрепить эту победу в долгосрочной перспективе или дадим возможность тем, кто попирает международное право, её обесценить.
В завершение отмечу, что ни в коем случае не навязываю Вам верную внешнеполитическую стратегию. Однако я предлагаю задуматься над необходимостью пересмотреть прежние наши приоритеты во имя   будущего всего человечества.
С огромным уважением, специальный представитель в Кейптауне Теодор Макклейн».