Крештак 1

1 глава
Прошло довольно много времени, и вот верного помощника отправляют в Энный город. Разговаривать долго не стали: ЦУ он получил в письменном виде, в своем зеркальном смартфоне. Начальник добрый, но требовательный, строго предупредил.
— Вернешься, когда все сосуды, что лежат в твоем саквояже, заполнишь. Так что в твоих интересах заполнить быстрей.

Тяжело вздохнул и вспомнил последнее поручение — он криво улыбнулся. Облик, с которым он раньше отправлялся, выглядел лучше. Грим наложил профессионал: да не молод, но и не дряхлый старик. Одежда старенькая, но еще не штопанная; зонт, в двух местах зашитый, словно переломанное крыло; сумка, в которой он мог поместиться сам. А еще ему дали в этот раз саквояж с семью пустыми сосудами. Он собрался без разговоров и отправился в командировку. Имя выбрал себе Крештак — острое, как осколок.

Всю дорогу он читал условия выполнения порученной ему работы. «Семь сосудов для наполнения — значит, важных заданий именно семь». Он еще раз углубленно изучил предписание, как ему все это выполнить. Бумаги шелестели сухой кожей.
В Энный город он добрался почти ночью — сумерки сползли на плечи как мокрый плащ. В домах горел свет, он шел по безлюдной улице и всматривался в окна. На улице одиноко, то там, то тут горели фонари, и бездомные собаки выли на луну, разгоняя ночных котов. Пахло сиренью, кусты с белыми цветами хорошо виднелись в темноте, как призрачные купола. Но Крештак не обращал внимания, он всматривался в окна. Одни горели теплым светом, и от окна шли приятные эмоции, как запах хлеба, — а от других сам свет резал холодным ножом и больно колол глаза. Он останавливался возле таких окон, надевал свои очки и старался понять, что же в этой квартире не так.

Подошел так близко к оконной раме, что стало слышно, как работает телевизор, передавая последние новости. Крештак заглянул в окно. Молодая женщина мыла посуду на кухне. Стол был уже убран, плита сияла, перетертая посуда блестела при свете кухонной лампы. В этот момент в двери вошел мужчина, выше ее на голову, властным видом, серьезным лицом и сел напротив, как комод, который не сдвинешь.
— Чем ты сегодня занималась? — он сложил руки на груди.
— Да чем я только не занималась: стирала детские вещи, опять Виталик наш пришел из школы весь чумазый. Утром приготовила вам завтрак, потом обед, перемыла посуду. Убралась в доме, а потом малыш заснул, и я с ним — у него режутся зубки, плохо спал. Сам же слышал, всю ночь он плакал, — она вытерла руки и повернулась к мужу.
— И это все, что ты смогла сделать? Я прошелся по комнатам: на шкафах пыль, под кроватью нашел носок. Как ты убиралась? Я просил тебя сегодня приготовить рисовую кашу, а ты — что? — он встал, поставил руки в боки и, сузив глаза, пристально поглядел на жену.
— Прости, риса дома не было. Я тебе звонила, но ты сказал, что сильно занят. А с малышом мы не дошли до магазина — вот и пришлось сварить тебе не рис, а гречку, — она с надеждой глянула на мужа, но тут же опустила глаза.
— Ты же знаешь, я не люблю гречку! — прикрикнул он на нее.
— Знаю, милый, но Виталька попросил гречку, и я тоже ее люблю, — уже тихо ответила она.

В комнате заплакал малыш. Она нерешительно шагнула к двери.
— Сделай так, чтобы он сегодня ночью не орал. Я должен выспаться — у меня завтра важная встреча, — он нахмурил брови и посмотрел ей вслед.
Крештак отодвинулся от окна и задумался. От этого окна тянулся шлейф страдания и одной из форм проявлений гордыни. Он вспомнил все правила пользования сосудами, осталось найти точку кипения этой злой энергии.
В соседнем окне включился ночник: в мягком свете увидел детскую комнату. Эта женщина стояла у кроватки и покачивала ее. Малыш уже не спал, он все громче и громче начинал плакать. Открылась дверь.
— Я же попросил тебя, чтобы он не мешал мне спать, — его глаза кидали молнии.
— Сейчас я помажу ему десенки, и он скоро успокоится, — мягким, нежным голосом сказала жена и взяла малыша на руки.

Он хлопнул дверью — малыш вздрогнул, начал плакать сильней. Женщина успокоила сына и покачивала его на руках. В доме наступила тишина, спокойствие и умиротворение в семье. Но Крештак понимал: все только разгорается, дыма без огня не бывает. И не стал уходить — он сможет сегодня наполнить один сосуд и помочь семье.
Через несколько минут дверь в детскую с шумом открылась. На пороге стоял он.
— Ты мать? Ты вообще видела, что твой сын принес двойку? Куда ты смотришь? Опять с ребенком домашнее задание не сделала? Что скажут люди? — он кинул дневник в жену. — Я пашу как проклятый, положение в компании зарабатываю, а ты совсем не хочешь пальцем о палец ударить. Ведь сыну поступать скоро, нужно, чтобы он хорошо окончил школу. Ты слышишь?

Жена старалась успокоить сына, он проснулся от крика.
— Да. Там оценка за поведение, и с ним тебе надо поговорить, — спокойно, без эмоций произнесла она.
Он не слушал ее — бушевал. Крештак ощущал, что момент кипения уже достигнут: вот его эмоции выплескиваются и разливаются по дому, как черный кипяток. Из саквояжа он достал небольшой сосуд из темного стекла с дубовой пробкой. Чуть заметно шевеля губами, он произносил нужные слова. Стоя в очках, он видел, как темная, густая энергия, как тяжелый газ, спускалась с мужа и тянулась к окну. В доме все замерли, перестал плакать малыш. А энергия, как густое желе, только черного цвета, ползла в горлышко сосуда, чавкала, втягиваясь, словно болото само себя засасывало.

Крештак ждал, когда покажется виновник всего этого кошмара и разрушитель семьи. И вот появился тот, кто мужчине мешал искренне любить, помогать и ценить жену. Ехидная рожа существа показалась — и в этот момент мужчина искривился, да так, что ухо правое сместилось назад, а глаза сошлись в кучу, лицо его стало похоже на смятый пакет. Вот он вылез полностью. На дорожке у дома стояло бесформенное существо — клубок зависти, перемотанный злобой. Оно скалило острые зубы, как у акулы, и выкрикивало бранные отборные маты. Но слышал их только Крештак.
— Что, попался? — строго произнес он, ожидая, когда существо засосет в сосуд.
— Дак, я ненадолго, меня отпустят. Я ж опять вернусь. Я ни в чем не виноват — он сам таким захотел быть, я ему только помог. Слышишь? Я ему помог. Сделал, по-вашему, доброе дело, — при этих словах его затрясло, и он искривился, складки на его морде пошли волнами, словно рябь по воде.

Крештак проговорил про себя слова, и это существо свернулось, зашлось в беззвучном крике, сжалось в комок размером с грецкий орех и легко уместилось в сосуде. Закупорив пробкой, он положил его в саквояж. Потом посмотрел в окно и проговорил несколько слов — они перенеслись приятным ветерком в комнату.
Мужчина очнулся, и в комнате опять раздался плач малыша. Жена склонилась над кроваткой. Он тоже подошел к ней, обнял за плечи и поцеловал в макушку. И из окна полился теплый свет — не лампа, а сам воздух засветился, будто кто-то зажег свечу внутри стекла.
Крештак положил сосуд в саквояж и зашагал дальше.
Продолжение следует....