Невыдуманная история

       Дом, в котором...
               

 Екатерина Викторовна была дочкой царского генерала из обрусевших немцев. Когда случилась революция, генерал сражался с Советской властью, потом бежал за границу, а она осталась в России. Была она тогда совсем молода. Жила она с мужем в Ленинграде, в двух комнатах того самого дома, в котором генералу до революции принадлежал целый этаж. Квартиру разделили перегородками, и в нее вселилось много разного люда. Дом был большой, четырехэтажный, очень высокий, потому что высота квартир в нем была - 2,75 метра. И некоторые соседи даже организовали в  комнате два этажа. Помню широкую парадную лестницу с медными кольцами на ступеньках, в которые когда-то вставлялись прутья, удерживавшие ковер. По ней из-за длины маpшей было трудно подниматься. Напротив дома, наискосок на Конюшенной площади находилось длинное одноэтажное здание, в котором когда-то располагались конюшни Бирона. На пилястрах этого здания еще сохранились конские головы. В здании этом теперь расположилась милиция. И улица поэтому когда-то тоже называлась - Большая Конюшенная. А потом стала улицей Желябова, в честь народовольца, одного из организаторов убийства Александра II 1 марта 1881г.  А недалеко от нее - только перейди канал Грибоедова, стоял Храм-на-Крови, выстроенный на месте этого убийства. Ничтоже сумняшеся. Советская власть иногда изобретательна. Окружила храм улицами, названными в честь его убийц. Соседняя улица стала носить имя Софьи Перовской, тоже организаторa этого убийства. Кстати, племянница ее, и внучка политкаторжанина, Ольга Перовская, замечательная детская писательница, автор моей любимой книжки "Ребята и зверята", отсидела в общей сложности 8 лет за "сотрудничество с немцами" в годы войны. Такая вот гримаса судьбы.
  А напротив упомянутого храма приютилась маленькая церквушка Спаса Нерукотворного Образа, где 1 февраля 1837 года состоялось отпевание Пушкина. Как иллюстрация к теме "Поэт и Царь". Что тоже характерно.
 С отцом Екатерина Викторовна поначалу переписывалась. Когда еще можно было. "Как ты опустилась - писал ей педантичный генерал, - ты перестала писать  букву ять!" А она вышла замуж за еврея, и у них родился сын Миша. И с ним было удобно гулять вдоль широкого солнечного тротуара перед зданием милиции. Рядом. А если перейти канал Грибоедова и обогнуть Храм-на-Крови, то - в Михайловском саду. Тоже недалеко. Но был опасный переход улицы вокруг Храма.

 Когда началась война, они остались в блокадном Ленинграде. Все, что выпало на долю ленинградцев, довелось пережить и им. В дом попала бомба, разнесла ту часть его, где были ворота во двор. А там под аркой пряталось от бомбежки десятка два человек. Во флигель во дворе тоже попала бомба, и его снесло начисто.
После войны жители всем домом разбирали обломки. И на его месте организовали детскую площадку с деревянной горкой и зелеными насаждениями.  Здание милиции тоже было сильно разрушено, угол его был весь в лесах, и над его восстановлением трудились пленные немцы. А  в полуподвальном этаже дома  разместили продуктовый магазин, и стало очень удобно покупать продукты, не отходя от дома.

 Семья была музыкальная. Екатерина Викторовна преподавала музыку в известной школе 222, бывшей "Петер-шуле". И дети пели патриотические песни под ее аккопанимент. Только она очень поправилась, и ей стало трудно вылезать из-за рояля. А ее муж хорошо пел в составе хора Малого оперного театра, что на площади Искусств.
Однажды, когда пел он в опере "Иван Сусанин" Михаила Глинки, крестясь, допустил ошибку и из зала крикнули ему: "Как ты крестишься, жид!" С некоторыми традициями не может справиться даже революция. А так жили они хорошо, дружно, не ссорясь. Поддерживали друг друга. Только, когда рыжая соседка - дворничиха снизу, жившая в маленькой клетушке, отгороженной от парадного, написала небольшую жалобу, их квартиру еще  больше уплотнили, и стало совсем тесно.
Дворничиху можно понять, у нее была куча детей при маленьком невзрачном муже. А когда мужа не стало, появился еще один малыш, и надо было как-то решать квартирный вопрос.
Дворничиха была спекулянтка и вечно ошивалась около Дома Ленинградской Торговли и хватала все, что выбрасывали. Там ее и схватили товарищи из органов и предложили сотрудничать с ними, а то... Но лично мне она ничего плохого не сделала, только продала красивый свитер малинового цвета, сам я такой свитер достать бы не смог.
 В этой квартире еще жил доктор. Помню, на дверях была блестящая медная табличка с выгравированной надписью "Доктор Апостол". А ниже надпись ручкой на стене: "Доктор больных не принимает". Мой школьный товарищ в восторге от своей затеи исправил ее так, что получилось: "Доктор не больных принимает".

А потом я покинул этот дом и о судьбе его жителей ничего не знаю. Только однажды в автобусе встретил повзрослевшего посолидневшего Мишу с очень красивой девушкой. И говорили они о детях.