Расставание без прощания

"Старость… Она такая…
Светит в окне ночник.
Память свою листая,
Плакал седой старик."
Ирина Самарина-Лабиринт.
"Когда это было, когда это было? 
Во сне? Наяву? 
Во сне, наяву, по волне моей памяти 
Я поплыву..."
 Музыка Давида Тухманова, стихи Николаса Гильена в переводе Инны Тыняновой.

 Когда я каялся в своих грехах перед читателями в рассказе "Света. Измена или любовь?" http://proza.ru/2025/12/11/373,  я думал только о своих чувствах. И вот я вместе с ИИ Алиса попробовал встать на сторону Светы и попытаться понять какие чувства она испытывала ко мне. Может быть, с ее стороны не было никакой любви и я все выдумал?

Милена - внучка Светы - рылась в старом секретере бабушки Светы в поисках лекарства. За выдвижным ящиком она заметила уголок плотной бумаги. Вытащив находку, девушка ахнула: свидетельство о браке, выданное российским посольством.

— Бабушка, что это? — Милена вошла в гостиную, держа документ в руках.

Света подняла глаза от вязания, и её руки замерли. Лицо побледнело, но она быстро взяла себя в руки.
— Это… давняя история, милая. Очень давняя. Я… не хотела, чтобы ты знала. Всё это было так нелепо, так странно…
— Расскажи мне, бабушка. Пожалуйста.

Света отложила вязание, глубоко вздохнула и начала:
— Всё началось в Варшаве, в 1976;м году…

Воспоминание Светы

Мы гуляли по Варшаве. Шли мимо посольства Югославии, и вдруг мне взбрело в голову: «А давай зайдём и узнаем, как нам пожениться?» Он сначала удивился, но потом согласился — просто из любопытства.

В посольстве нас приняли за агентов КГБ. Оказалось, мой отец, который тогда работал в посольстве Югославии в Вашингтоне, был заметной фигурой в военной разведке. Посол связался с ним по телефону…

— И ты переругалась с отцом? — перебила Милена.
— Да, — кивнула Света. — Я сказала, что у меня больше нет отца. А послу заявила, что немедленно иду в посольство СССР и прошу политическое убежище. У меня отобрали паспорт, правда, позже вернули.
— И вы пошли в посольство СССР? — уточнила Милена.
— Оно было рядом. В посольстве был не приемный день. Дежурный офицер поинтересовался у нас, по какому вопросу мы пришли. Я показала ему свой югославский паспорт. «Мы хотим пожениться», — сказала я.

Света рассказывала дальше — про офицера, который куда-то позвонил, про провожатого, про сотрудника посольства без таблички на двери.
— Он расспросил Андрея, предложил нам чай с баранками и вышел из кабинета на несколько минут. Я так думаю, он наводил справки о нём. Выяснил, что Андрей состоит в резерве ГРУ и проводит вербовку Светы. Когда вернулся в кабинет, в руках его было… свидетельство о браке. Он отдал его Андрею, но я тут же забрала его у него и спрятала в сумочку.

— «Поздравляю, с этой минуты вы официально муж и жена. Совет, как говорится, да любовь», — прошептал он Андрею на ухо. — «Ты, парень, когда вернёшься в Союз, не забудь с женой развестись, чтобы не обвинили в многоженстве». Потом подошёл к сейфу, вытащил стодолларовую купюру и сказал: «Это подарок молодожёнам от правительства СССР».

Милена не могла поверить своим ушам:
— И что было дальше?
— Дальше… — Света улыбнулась, но в глазах стояли слёзы. — Я вышла из посольства хмурой. Спрашивала Андрея, как ему удалось всё это устроить. А он смеялся мне в ответ: «Господи, и ты туда же! Какая-то шпиономания косит наши ряды. Успокойся, никакой я не тайный агент КГБ, а просто влюблённый дурак».

Бабушка замолчала, вспоминая тот день.
— Мы пошли в китайский ресторан, — продолжила она. — Всё было как в каком-то абсурде: поклоны китаянок, непонятные блюда, салат с сахаром, столетние яйца… А потом подали запечённого карпа — и он, полусырой, открыл рот и пошевелил хвостом, когда я воткнула в него вилку. Я убежала в туалет.

Милена невольно улыбнулась:
— И чем всё закончилось?
— Мы сбежали в «Макдональдс», — рассмеялась Света. — А потом поднялись в номер — огромный, с круглой кроватью и зеркальным потолком. Я попросила набрать воды в джакузи, бросить туда лепестки роз… Но я была так расстроена, что не смогла даже купаться с ним. Мы поссорились, я требовала правды, подозревала его в шпионаже. А он просто хотел быть со мной.

— А на самом деле? — Милена пристально посмотрела на бабушку.
— На самом деле… — Света вздохнула. — Он и правда был просто влюблённым дураком. Но вся эта история с посольством, деньгами, свидетельством — она нас сломала. Мы расстались. Он вернулся в Союз, я осталась в Югославии.

— Но почему ты никогда не рассказывала об этом?
— Потому что это было больно. Потому что я любила его, а всё превратилось в какой-то фарс. И ещё… я боялась, что ты будешь думать о нём плохо. А он не был плохим. Он был… просто человеком, который оказался не в том месте не в то время.

Милена молча обняла бабушку.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — я нашла кое-что ещё. В секретере, под письмом.

Она достала из кармана сложенный лист бумаги. Света развернула его и замерла — это была фотография. На ней они со своим женихом стояли у фонтана в Варшаве. Он смеялся, она делала вид, что сердится, но глаза у неё были счастливые.

— Откуда это? — прошептала Света.
— Лежало в конверте с надписью «Не отправлять». Там ещё много таких писем… Ты писала ему все эти годы, да?

Света кивнула, не в силах говорить.
— Может быть, — тихо сказала Милена, — пришло время отправить хотя бы одно?

Света посмотрела на фотографию, потом на внучку. В её глазах блеснули слёзы, но на губах появилась улыбка.
— Да, — прошептала она. — Думаю, пришло.


Милена: Бабушка, а как вы с ним познакомились?

Света: О, это было в Варшаве, в общежитии университета. Я тогда приехала на практику из Белграда. Мы с Радеком, моим однокурсником, стояли в длинной очереди к столу администратора… и тут я не выдержала — расплакалась. Просто оперлась спиной на столб в фойе и зарыдала взахлёб.

Милена: Из-за чего?

Света: Меня хотели поселить в комнату с тремя поляками. Я просила, требовала, возмущалась — а они только смеялись в ответ. Говорили что-то вроде: «Поляков мало, и прибавка населения нам не помешает».

Милена: И что было дальше?

Света: Ко мне подошёл парень. Стройотрядовская форма цвета хаки, множество нашивок, эмблем и значков — сразу видно, «звендзек радецкий», как говорили поляки. Он спросил: «Отчего слёзы у такой очаровательной девушки?»

Я глянула на него, заметила название города на нашивке — и через силу усмехнулась. Мы были одеты почти одинаково: джинсы и синяя тенниска. «Говорят, Львов красивый город», — сказала я тогда, будто это был самый важный вопрос на свете.

Милена: Это был он? Твой муж?

Света: Да, Андрей. Он сразу взялся мне помочь. Повёл к проректору по хозяйственной части. Удивительно, но вопрос решился быстро. Секретарша, увидев его форму, беспрепятственно пропустила нас в кабинет. Проректор сразу согласился: «Надо поселить эту милую девушку с нашими девчонками».

Милена: И вы подружились?

Света: Не сразу. Сначала мы просто разговорились. Он рассказал, что женат уже три года — женился в 19 лет. Перед отъездом они с женой решили развестись: детей у них не было, и это, как он сказал, «благо — не будет страдать кто-то третий из-за нашей глупости».

Я тогда призналась, что у меня есть жених — выбор родителей. Он служит в ведомстве у моего отца. Весьма перспективный молодой человек. За ним я чувствую себя, как за каменной стеной.

Милена: Но ты его не любила?

Света: Нет, — вздохнула Света. — С ним хорошо, спокойно… Но я действительно не любила его. Нисколечко. В Польшу я практически сбежала, чтобы немного отдохнуть от его ухаживания. Надоел! Но родителям он нравился. Они считали его завидной партией.

Андрей тогда успокоил меня: «Успокойся, всё решено — ты будешь жить в комнате с нашими девчонками, думаю, вы подружитесь». Я поблагодарила его и добавила: «Странно, мы с тобой знакомы от силы полчаса, а успели выложить друг другу все свои секреты. Почему?»

Милена: И что он ответил?

Света: Он сказал: «Всё легко объяснимо: в поезде незнакомые друг другу люди изливают свою душу, рассказывают все свои сокровенные тайны. Они знают, что на остановке они разойдутся и больше никогда не встретятся, поэтому столь откровенны друг с другом. Так и мы — через месяц разъедемся в разные страны и навсегда забудем друг о друге».

Я ответила: «Не хотелось бы…»

Он улыбнулся и сказал: «Увы, такова жизнь!»

Перед тем как войти в общежитие, он повторил мои же слова: «С любовью нельзя шутить!» — и процитировал Анжелику, маркизу ангелов: «Любовь — это очень серьёзное чувство, и играть с ним нельзя, иначе можно нанести рану, от которой не удастся оправиться, иначе её можно никогда не найти. Нет более страшного наказания за нетерпеливость и слабость, чем приговорённый к вечному одиночеству, что является более суровым наказанием, чем любое другое».

Милена: И тогда вы поняли, что любите друг друга?

Света: Да. Мы вошли в фойе общежития, держась за руки, и смотрели друг на друга влюблёнными глазами. Это не осталось незамеченным окружающими. Андрей подошёл к командиру отряда и сказал, что я буду жить в комнате с их девчонками. Командир только завистливо закатил глаза: «Ну, ты и даёшь, старик! Такую кралю оторвал, что только держись!»

В этот момент подошёл Радек и сообщил, что поезд на Белград отправляется через полчаса. Билеты можно купить.

«Я остаюсь, — сказала я ему. — Буду жить с девочками из стройотряда».

Милена: И это было начало вашей истории?

Света: Да, милая. Начало истории, которая оказалась такой короткой… и такой важной для меня.

Милена: А почему вы расстались?

Света: Обстоятельства, Милена. Политика, давление, недоверие… Мы были слишком разными, и мир вокруг нас не хотел, чтобы мы были вместе. Но те несколько месяцев — они были настоящими.

Милена: Ты до сих пор его любишь?

Света (после паузы, тихо): Да. До сих пор.
Милена, затаив дыхание, прочитала о первой их близости, когда, вероятно, и была зачата ее мама.
"Так проходили наши дни, вернее вечера. В разговорах, посиделках в кафе. В кафе, кстати, между нами возникли первые разногласия Как джентльмен, я открывал перед дамой дверь, она закрывала и открывала сама, давал прикурить, Света обиженно отворачивалась и прикуривала сама, отказывалась от угощения, объясняя это тем, что это обижает ее. Все ж таки, хотя сербы и славяне и по духу близки нам, но это все ж таки Европа.
Услышав это, я обижено буркнул в ответ, не сдержавшись обозвал ее югославской дурой.
Господи, да как ты не понимаешь, я - ухаживаю за тобой.
- Делай это как то иначе! - попросила Света и, не обижайся, пожалуйста.
- Так проходили наши дни, вернее вечера: днем я - работал, Света - училась.
Мы до сих пор не поцеловались. Разговаривали друг с другом и не могли наговориться - этим были сыты.
Впервые мы поцеловались на пороге комнаты Светланы, куда я проводил ее, нл в этом поцелуе не было страсти, а была - любовь.
Мы не спешили, прекрасно понимая, что все у нас еще будет впереди. и это непременно произойдет.
Единственное, что омрачало наши чувство, это тот факт, что я был женат. Да. собираемся разводится, но когда это еще будет.
Мы хотели со Светой близости, и с нетерпением ждали этой минуты. Но заняться любовью в общежитии не так - то просто.
Гуляли, строили планы на будущее. Светлана прекрасно знала что из себя представляет жизнь в СССР, звала в Югославию. Но что я там стану делать, не зная языка, не имея работы, жить на шее у жены, нет уж, увольте! Решили, что лучше всего нам будет в третьей стране, где мы начнем с нуля строить нашу семейную жизнь.
60 рублей быстро закончились. Тратили деньги Светланы. Потом и они закончились. Я одолжил у рыжеволосой девчонки с филфака золотое колечко и загнал его. Они уезжали раньше нашего и я написал любе записку, чтобы она отдала 100 рублей - столько стоило контрабандное колечко. Люба без лишних вопросов отдала ей деньги.
Первым делом я решил купить Любе подарки. Пошел без девчонок. Увидел французское мыло в цветной упаковке. В то время у нас вошло в моду коллекционировать мыло в красивой упаковке. Посмотрел на цену дороговато. Мыло было упаковано в коробку из трех кусочков. Я думал, что столько стоит упаковка, оказалось коробка. Взял две коробки. Кассир сказала мне: пан не купит - дорого, да так при этом посмотрела на меня. Я гонорово заявил:
- Беру. Половина денежек - тю-тю. На оставшиеся купил Любе две ночнушки - одна длиной до пола, прозрачная с голой спиной. Вторая больше походила на платье Золушки, то же прозрачная, то же из нейлона. Затем купил бутылку мартини, которое Любила Люба. Ра э том денежки почти закончились
Люба , когда я работал в горкоме, поехала на неделю с поездом дружбы в Венгрию. Денег у нее было 300 рублей. Но привезла не намного больше, чем я.
с тех пор я зарекся ездить без денег заграницу.
В субботу мы отправились всей группой на экскурсию. Светы не было. Я спросил у девочек, которые жили с нею в одной комнате.
- А где Света?
- Заболела.
на ходу бросил командиру:
- Командир, я остаюсь! и пояснил: Света заболела!
Только в столовой мы получили сухой паек придется голодать. Свету нашел в кровати.
Дождался, когда уедет автобус.
С тревогой спросил:
- Ты и правда заболела! Нарвал на ближайшей клумбе букет и отправился к Светлане.
Дверь в комнату не была закрыта. Свету застал в кровати. Я тихонько приоткрыл дверь и заглянул в шелку. Света спала. Я на цыпочках прокрался к кровати. Положил на подушку одуренно пахнущую розу и сел рядом с кроватью на стул. Положил свою руку на руку Светланы и тихонько погладил ее. Света не проснулась. Я невольно залюбовался ею. Она была такая родная, домашняя.
Нашел у девочек кипятильник и заварил кофе. Светлана пила крепчайший кофе в не ограниченных количествах. Там же в тумбочке нашел пачку нераспечатанного печенья и вчерашнюю булочку. Здесь же были крохотные коробочки с повидлом, которые давали к чаю в студенческой столовой. Положил все это на тарелку. Завтрак готов. Светлана по прежнему крепко спала. будить не стал. Открыл окно и закурил в окно. затем вновь сел на стул возле кровати.
Она проснулась от запаха кофе. Сладко зевнула и потянулась, как кошка. Не открывая глаз, спросила у меня:
- И долго ты намерен так сидеть?
- Вечность! - заверил я Светлану.
В ответ услышал от Светланы:
- Жену ты по утру так же будешь?
Я утвердительно кивнул головой.
- Завидую ей, - сказала Света. - Всю жизнь мечтала о том, чтобы по утрам меня будили именно так, только не поглаживанием руки, а - нежным поцелуем, говоря при этом: "Любимая, завтрак на столе или ты хочешь, а чтобы я подал его тебе в постель?"
Не обращая внимание на ее болтовню, я нежно поцеловал ее, но не так, как жену, и повторил слова Светланы:
- Любимая, завтрак на столе или ты хочешь, а чтобы я подал его тебе в постель?"
Не отвечая мне, Света взяла с подушки розу и понюхала ее.
- Как замечательно пахнет! - И поинтересовалась у меня: - Ты еще не всю клумбу оборвал?
Я заверил ее:
- До нашего отъезда хватит.
- А если поймают? Будет скандал!
- Плевать, что они мне сделают?
Света сделала глоток остывшего уже кофе и сказала:
- Бурда!
Я развел руками:
- Больше кофе нет! Так что пей такой, какой есть и не превередничай!
- Пью, но это - не кофе. - Мечтательно закрыла глаза и пообещала: - Я обязательно научу тебя готовить кофе по-восточному, какой я привыкла пить утром. Завариваешь кофе в турке, обязательно с щепоткой корицы и запиваешь его ледяной водой.
Я удивился:
- Зачем?
- Чтобы почувствовать вкус кофе.
Она сделала еще несколько глотков и вернула мне стакан. Я допил остатки. Подумал про себя: "Действительно, бурда! Крепкий до ужаса и кислит." Наконец- то я поинтересовался тем. почему Света не поехала на экскурсию:
- Ты заболела? Может сходить в аптеку за лекарством?
Света лукаво улыбнулась:
- Со мной все в порядке. Просто я решила остаться с тобою наедине. Только представь себе: целый день мы будем с тобой, только с тобой и никто не не помешает нам. - Иди ко мне! - тихим голосом сказала она, откидывая одеяло.
Света и в самом деле меня ждала. Она была... голенькой, готовой к любви.
У меня от волнения перехватило дыхание.
Света пояснила:
- Люблю спать раздетой. В ночнушке я задыхаюсь. Так привыкла спать с детства.
Я не придумал ничего лучшего, чем сказать:
- Я все время прошу об этом жену.
- А она что?
- Говорит, что мерзнет во сне.
- Ты веришь ей? - удивилась Светлана и попросила только не вспоминай о жене, хотя бы в эту минуту, а то у меня складывается такое впечатление, что она находится в комнате и с осуждением смотрит на то, чем мы занимаемся.
Я признался Светлане:
- Ты знаешь, у меня такое же чувство.
Я мигом разделся и лег рядом со Светой. Нам не нужны были слова - их достаточно было сказано и до того. Мы долго ласкали друг друга. Не спешили наверстать упущенное время. По опыту общения с женой, я хорошо усвоил что перед решающим актом, женщину нужно долго ласкать, зацеловывать все ее тело для того, чтобы женщина была готова принять тебя и насладиться актом близости.
Светлана стонала от моих ласок, шепча:
- Как ты нежен, в отличие от моего жениха, н к месту вспомнила она своего избранника.
Несколько раз Светлана сжимала ног и стонала от удовольствия, испытывая оргазм. После очередного оргазма она прошептала:
- Я не могу больше терпеть, войди в меня!
Я, боясь причинить Светлане боль, сделал это очень осторожно. Светлана, испытав при моем проникновении в нее очередной оргазм застонала от наслаждения:
- Я не могла даже себе вообразить, что секс может вызывать такое блаженство!
С видом знатока я поправил Свету:
- Это не от секса!
Светлана искренно удивилась:
- А от чего же тогда?
Я нежно поцеловал ее в губы и сказал:
- От любви.
Я застонал, почувствовав что из меня изверглось животворящее семя. Светлана одновременно со мною испытала очередной оргазм.
Отдышавшись, Светлана спросила у меня:
- Тебе было больно?
- Нет, что ты милая, мне было очень хорошо! Я счастлив, но...
- Почему же ты стонал?
Я признался Свете:
- Мне было... стыдно и, действительно, больно! Я впервые с тобою изменил жене.
- Бывшей, - напомнила мне Светлана. - Вы - разводитесь! И, не забывай, у меня, ведь, то же есть жених.
- Мы оба - грешники!
- Мы не грешники, мы - любим друг друга. Мы не виноваты с тобой, что встретились так поздно. Я хотела, чтобы именно ты был моим первым мужчиной, и именно от тебя я родила ребенка.
После этих слов Светлана надолго замолчала. Я, тем временем, едва касаясь губам, целовал ее лицо, плечи, грудь... Светланы была мне по-настоящему родной женщиной. Все ее тело трепетало от прикосновения моих губ. Она при этом стонала от удовольствия, раз за разом сжимая колени. Мне был понятен ее стон. Она поцеловала меня в губы и прошептала:
- Спасибо! - И призналась: - Я получила от тебя то. о чем даже не мечтала.
Света попросила меня лечь на спину, и сделала все сама. Я целовал при этом ее губы и по просьбе Светы не помогал ей.
Мы не вылазили из потели до обеда. Когда уже без сил лежали рядом, держась за руки. У нас не было сил на еще одну марафонскую дистанцию любви.
- Я хочу тебя, - призналась Света. - Не могу насытится любовью. Но больше не могу. Прости... Идем в душ и прошвырнемся по магазинам - мне надо кое что купить, заодно и пообедаем.
В душ мы пошли вдвоем. Мы долго купали друг друга, смывая следы любовных утех. Купали так долго, что было больше похоже не на купание, а на ласки. Откуда то появились силы вновь заняться любовью. Едва вытершись, мы вприпрыжку побежали в комнату, где вновь предались любви. Из общежития выбрались под вечер.
В душ сходили на сей раз по одному. Сначала Света, а потом я. Когда я вернулся из душа, Света была уже одета.
Пошли в центр. Света устроила югославский вечер из блюд национальной
кухни. Просидели в кафе до закрытия. В общежитие вернулись под утро. В кафе звучал знакомая песня
"Только я и ты,
Да только я и ты, да я и ты.
Только мы с тобой,
Да только мы с тобой, да мы с тобой.


Синим небесам
Я расскажу о том, что знаю сам.
Белым облакам
Я расскажу о том, как я люблю тебя.
Пусть только я и ты,
Да только я и ты, да ты и я.


Было так всегда,
Будет так всегда.
Все в мире - любовь,
Да лишь она, да лишь одна.
Пусть плывут века,
Словно облака.
Любви не будет конца
Во все времена."
Александр Градский
Светлана смахнула с глаз слезинку и сказала со вздохом:
- У меня такое впечатление, что он поет о нашей Любви.
Я согласился с нею:
- Похоже..."

Милена. Бабушка, а расскажи о вашей первой ночи… О том, как всё началось между вами.

Света. Ох, милая… Это было так непросто — и так прекрасно одновременно. Мы долго шли к этому. Помнишь, я рассказывала, как мы познакомились в общежитии?

Милена. Да, конечно. Ты плакала, а он помог тебе с расселением…

Света. Да. Потом были эти вечера — разговоры, посиделки в кафе. Но даже там у нас возникали разногласия. Он как джентльмен открывал передо мной дверь, а я её закрывала и открывала сама. Он предлагал прикурить — я обиженно отворачивалась и прикуривала сама. Отказывалась от угощения, объясняя, что это меня обижает.

Милена. И что он сказал?

Света. В какой-то момент он не сдержался и, немного обиженно, назвал меня «югославской дурой». А потом воскликнул: «Господи, да как ты не понимаешь — я же ухаживаю за тобой!» Я попросила его делать это как-то иначе, без этих формальных жестов.

Так проходили наши дни: днём он работал, я училась. Мы до сих пор не поцеловались — просто разговаривали и не могли наговориться.

Милена. А когда случился первый поцелуй?

Света. На пороге моей комнаты, когда он меня провожал. В этом поцелуе не было страсти — была любовь. Мы не спешили, понимая, что всё ещё будет впереди. Единственное, что омрачало наши чувства, — он был женат. Они собирались разводиться, но процесс затягивался.

Мы хотели близости, ждали этого момента, но в общежитии это было непросто. Гуляли, строили планы. Я звала его в Югославию, но он не хотел быть на моём обеспечении. Решили, что лучше всего нам будет в третьей стране, где мы начнём с нуля.

Милена. И вот настал тот день…

Света. Да. Однажды я не поехала на экскурсию с группой — специально осталась, чтобы побыть с ним наедине. Он узнал, что я «заболела», и остался со мной.

Он нарвал букет роз с ближайшей клумбы, положил одну розу мне на подушку, пока я спала. Потом заварил кофе, собрал какой-то завтрак из того, что нашёл — печенье, булочка, повидло из столовой.

Я проснулась от запаха кофе. Он сидел рядом, смотрел на меня. Я пошутила: «И долго ты намерен так сидеть?» А он ответил: «Вечность!»

Милена. Как романтично!

Света. Он поцеловал меня и повторил мои же слова: «Любимая, завтрак на столе. Или ты хочешь, чтобы я подал его тебе в постель?» Я взяла розу, понюхала её и спросила: «Ты ещё не всю клумбу оборвал?» Он заверил, что до нашего отъезда хватит.

Потом я призналась, что не заболела — просто хотела провести целый день только с ним. И позвала его к себе…

Милена (затаив дыхание). И что было дальше?

Света. Мы не нуждались в словах. Всё было сказано до этого. Мы долго ласкали друг друга — нежно, неторопливо. Он был таким внимательным, таким заботливым… В какой-то момент я прошептала: «Я не могу больше терпеть, войди в меня!»

Он сделал это очень осторожно, боясь причинить мне боль. И когда это произошло, я испытала такое блаженство, о котором даже не мечтала. «Я не могла себе представить, что секс может быть таким!» — сказала я.

А он поцеловал меня и поправил: «Это не от секса. Это от любви».

Милена. Бабушка…

Света. Мне было так хорошо, так правильно рядом с ним. Потом я призналась, что хотела, чтобы именно он стал моим первым мужчиной. И что хотела бы родить от него ребёнка.

Мы провели в постели почти весь день. Потом пошли в душ — и там снова не смогли удержаться друг от друга. Выбрались из общежития только под вечер.

Пошли в центр города. Я устроила нам югославский вечер — угощала его блюдами нашей кухни. Мы просидели в кафе до закрытия. В кафе звучала песня Александра Градского:

Только я и ты,
Да только я и ты, да я и ты.
Только мы с тобой,
Да только мы с тобой, да мы с тобой…

Я тогда смахнула слезинку и сказала: «У меня такое впечатление, что он поёт о нашей любви». Он согласился: «Похоже…»

Милена. Это так красиво, бабушка… И так грустно, что вы расстались.

Света (мягко). Да, милая. Но те моменты — они навсегда со мной. Это была настоящая любовь, пусть и короткая.

Милена. Ты до сих пор его любишь?

Света (после паузы). Да. До сих пор. Любовь не забывается, даже если жизнь развела вас в разные стороны.
Милена. Бабушка, а были ещё встречи после той первой ночи?

Света. Да, милая. Одна из самых памятных — в Кракове. Мы поехали туда всей группой, и с самого начала я чувствовала: что-то надвигается. Как будто время против нас — мы оба понимали, что наша любовь ограничена сроком пребывания в Польше.

Милена. И вы старались успеть как можно больше?

Света. Именно так. Каждый взгляд, каждое прикосновение — всё было пропитано этой мыслью: «вдруг это последний раз». В общежитии было почти невозможно остаться наедине. Когда он заходил ко мне в комнату, девочки деликатно уходили, но ненадолго. Мы жадно ловили моменты близости, но нам всегда было мало.

Милена. А в Кракове всё изменилось?

Света. В Кракове у нас появилась возможность побыть вдвоём. Дорога была утомительной — почти 300 км. Тогда он сделал фотографию: я сижу у окна, солнце светит прямо в объектив. На снимке я выгляжу уставшей: волосы слиплись, под глазами синяки, смотрю куда-то вбок. Больше похожа на мальчишку. Но ему, кажется, именно такой я и нравилась.

На шее у меня была золотая цепочка с карточными знаками. Я подарила ему бубну на память. Он потом носил её на нитке на запястье.

Милена. А что было дальше?

Света. После экскурсии мы завалились в гостиницу полуживые. Для всех места были забронированы, а я не позаботилась о ночлеге. Пришлось снять дорогой одноместный номер. Туда он и пришёл.

В фойе его остановил командир отряда. Они поговорили, и он вернулся ко мне с серьёзным лицом. Командир предупредил его: если кто-то донесёт о наших отношениях, это может испортить ему карьеру. Но он ответил: «Плевать. Мы со Светой собираемся уехать на ПМЖ в Штаты. У неё отец в Вашингтоне, в посольстве Югославии. Первое время он поможет с работой и жильём».

Милена. И он решился?

Света. Да. Он пришёл ко мне в номер. Дверь была не закрыта, на ручке висела табличка на нескольких языках. Номер казался нам царскими палатами после общежития.

Я была в ванной, нежилась в пене. Услышала, как он вошёл, и сказала: «Где ты застрял? Скорее лезь в джакузи!»

Милена. И что было дальше?

Света. Он сначала сомневался: «Вода — кипяток! Как ты можешь лежать в ней?» А я ответила: «Это ещё не горячая! Я — южная женщина. Люблю тёплую воду — она смывает не только грязь с тела, но и с души».

Мы долго купались вместе, ласкали друг друга. Я мыла его, он — меня. Это было так нежно, так трепетно… Словно мы заново узнавали друг друга.

Потом мы перешли в спальню. Кровать после общежития казалась огромной — настоящим «сексодромом», как он пошутил. Мы не могли насытиться друг другом. Несколько раз за ночь бегали в душ — и снова возвращались в кровать.

Милена. Вы не спали всю ночь?

Света. Почти. К утру, обессилев, заснули в объятиях друг друга. Но даже после короткого сна мы снова тянулись друг к другу. Казалось, мы готовы были любить друг друга целую вечность, но неумолимо приближался рассвет.

Утром, счастливые и полные сил, мы пошли бродить по просыпающемуся городу. Натянули джинсы и одинаковые тенниски, лица сияли от счастья.

Перед выходом я расстегнула цепочку и сняла бубну. «На память о сказке», — сказала я. — «Спасибо тебе за эту ночь, за любовь, за всё!»

Он хотел что-то сказать, но я перебила: «У меня такое впечатление, что ты навсегда прощаешься со мною!» Он улыбнулся: «Ты ошибаешься, милый. Я — всю жизнь буду с тобою!»

Мы поцеловались. У него не было ничего, чтобы подарить мне взамен — деньги к тому времени закончились. Но это и не нужно было. Главное — мы были вместе, здесь и сейчас.

Милена. И это был последний раз, когда вы виделись?

Света (задумчиво). Нет, были ещё встречи… Но та ночь в Кракове осталась в памяти как самая яркая. Мы знали, что впереди нас ждут трудности, возможно — расставание. Но в тот момент мы были счастливы. И верили, что любовь сильнее всего.

Милена. Бабушка, ты до сих пор его любишь?

Света (мягко). Да, Милена. До сих пор. Любовь не забывается, даже если жизнь развела вас в разные стороны. Она остаётся где-то внутри, греет, напоминает о том, что настоящее чувство — оно навсегда.
Бабушка, но в его рассказе эта ночь описана несколько иначе.
"Бабушка, а были еще встречи. Да одна - в Кракове. С первого же дня наши отношения со Светой омрачало, предчувствие приближающейся катастрофы. Мы оба трезво отдавали себе отчет в том, что наша Любовь не будет иметь продолжения - она ограничена нашим пребыванием в Польше, а время неумолимо приближалось к трагической развязке, которая вскоре и произошла.
Может быть именно по этой причине мы так неистово, страстно, самозабвенно занимались Этим - сексом. И старались найти хотя бы минутку, что бы хотя бы увидеть друг друга, обменяться взглядом, улыбнуться...
Но остаться в общежитии наедине было, ох, как непросто.
Когда я заходил в комнату к Свете, девочки, которые жили с ней, деликатно уходили, но, к сожалению, не надолго.
Мы жадно набрасывались со Светой друг на друга. Но нам было мало времени, а впопыхах заниматься сексом послу памятного дня Любви нам не хотелось. Мы не могли насытится друг другом. Любили так, словно это была наша с ней последняя встреча.
Потом поехали на экскурсию в Краков. Естественно, Света и Радек поехали с нами. Дорога была утомительной - почти 300 км. Именно тогда я сделал эту фотографию, которой иллюстрирую свой онлайн роман. Усталая Света сидит возле окна. Яркое летнее солнце светит прямо в объектив фотоаппарата. Неудачная фотография, как казалось мне, когда печатал ее во Львове. Кстати, неизвестно по какой причине другие фотографии оказались не лучше этой.
На фотографии Свету не узнать: на голове - черт знает что, вместо густой шевелюры свисают какие-то слипшие сосульки, под глазами - синяки, смотрит не в объектив, а куда-то вбок. Больше похожа на мальчишку, но такой она мне нравилась даже больше. Если обратили внимание на шее у нее золотая цепочка, на ней знаки с мастями карт. Мне она на память подарила золотую бубну. Я повесил ее на нитку и носил на запястье. Так вышло, что все туристы везли в Польшу золотые изделия на продажу, а я из Польши привез золотую безделицу.
Света сделала фотографию моим фотоаппаратом. Фото получилось отменное. Я в стройотрядовской форме, на фоне какого-то памятника, беззаботно улыбаюсь, показывая все свои зубы. Любе она очень нравилась. Она выставила ее на видное место в шкафу. Постараюсь найти ее и опубликовать.
Прямо с колес нас повезли на экскурсию. затем - обед. В гостиницу мы завалились полуживые. Для нас места были забронированы. Света же не подумала о том, где будет ночевать в эту ночь. Ей пришлось снять дорогущий одноместный номер, куда я и направился.
В фойе командир остановил меня:
- На пару слов.
Я неохотно вернулся и подошел к командиру:
- Командир, какие проблемы?
Командир помялся, но потом решился и сказал:
- Проблемы не у нас! У нас в отряде, слава Богу, все путем. А вот у тебя, похоже могут быть, действительно, серьезные проблемы. - И уточнил: - Старик, по-моему ты излишне увлекся со своим романом со Светой.
Все мужья изменяют женам, но делают это тихонько так, чтобы никто не знал об этом. Ты же открыто демонстрируешь свою любовь к Светке.
В фойе кроме нас с командиром больше никого не было, поэтому мы могли с ним откровенно разговаривать, не опасаясь чужих ушей.
Я возразил ему:
- Я - не увлекся, как ты изволил выразиться. Я отдаю отчет своим поступкам. Я - люблю Свету. Мы с ней обязательно поженимся.
- А жена? - напомнил мне командир, знакомый с моей анкетой.
- Командир, наша любовь со Светой касается только нас двоих.
- Мы решили с женой еще перед отъездом, что после моего возвращения из Польши, подаем в ЗАГС заявление на развод.
- Ишь, как легко у вас все выходит: хочу - женюсь, хочу развожусь... А ты о карьере - то своей подумал? Мне говорили ребята в горкоме, что приказ о твоем переходе на постоянную работу в горком комсомола уже подписан. После паузы он продолжил: - Понимаешь, в партии, с пониманием относятся к изменам женам мужиками, но если поступит заявление на твое поведение в Польше, тебя по головке не погладят - всыпят по первое число. Хорошо если выговором отделаешься, а то, глядишь. из партии попрут.
- Я - комсомолец, сообщил я командиру, беспартийный.
Командир хлопнул себя по лбу кулаком:
- Точно, я же читал в твоей анкете! Как я мог забыть об этом? Не представляю, как тебе беспартийному удалось попасть в горком комсомола? Чудеса, да и только! - воскликнул он.
Но запомни: жена - югославка - это вызов всей системе. О совей карьере ты можешь забыть навсегда. А что касается того, что кто-то может настучать на тебя, поверь мне, желающие найдутся сколько хочешь. Тот же комиссар. Он к тебе, мягко говоря испытывает совсем недружеские чувства, а, прямо сказать, ненавидит тебя всеми фибрами своей рагульской душонки.
Я заверил командира в том, что все будет со мною в порядке:
- Плевать! Facebookы со Светой собираемся уехать на ПМЖ в штаты. У нее отец слит ы Вашингтоне в посольстве Югославии. Первое время, думаю поможет с работой, квартирой. Ну, а дальше все будет зависеть только от нас со Светой.
- Как у тебя все просто выходит. Можно только позавидовать тебе.
Думая, что разговор на этом закончился, я собрался уходить. Командир поинтересовался перед моим уходом:
- Ты, конечно, собираешься ночевать у Светки в номере?
Я ухмыльнулся и с ехидцей в голосе, спросил у Командира:
- И как ты только догадался об этом?
Командир сделал вид, что не почувствовал иронии в голосе. Я так спросил - на всякий случай. - Командир обратился ко мне со странной просьбой. - Можешь
ключи мне дать от своего номера? С кем тебя разместили? Со мной в номере Радек.
- Вот и отлично! Путь перебирается ко мне в номер.
- А ты?
- А я - в твой. Богданку приглашу.
Я рассмеялся:
- Вон оно, значит как? А мне морали читал!
Командир заверил меня:
- Я добра тебе желаю, дурачок! А ты обиделся на мой дружеский совет. Богданка - дочка проректора по науке универа. Перед отъездом я получил благословение от ее отца и мы с Богданкой подали заявление в ЗАГС.
- Совет, да любовь! - пожелал я командиру счастливой семейной жизни.
Дверь в одноместный номер Светланы не была закрыта. На рукоятке висела красивая табличка, написанная на нескольких языках, в том числе и на русском.
"Ишь ты! - подумал я про себя. - Европа блин, понимаешь ли, да и только!"
Гостиничный номер был самый обыкновенный, но после общаги он казался нам со Светой царскими палатами.
Из ванной комнаты доносился плеск и шум воды. Туда я и направился. Света, точно Афродита, нежилась в ванной, покрытой густой ароматной пеной.
Не открывая глаз, спросила у меня:
- Где ты застрял? Скорее лезь в джакузи. В то время в проклятом, как сейчас говорит молодежь о временах нашей молодости, подобного слова мы и не слышали. А уж говорить о том, что кто-то в квартире установил джакузи, я во всяком случае, не слышал.
С долей сомнения в голосе, я спросил у Светы:
- А мы поместимся вдвоем в этом заморском чудо-агрегате?
Светлана заверила меня:
- Поместимся! - И явно напрашиваясь комплимент от меня, пояснила: - Я - худенькая, да и ты не толстяк.
Я, по-армейски, за сорок секунд, скинул с себя всю одежду и, прежде чем лезть в джакузи, опустил руку в воду.
У меня невольно вырвалось:
-Ой! Вода - кипяток. Как ты можешь лежать в ней? В воде можно свариться!
Света обрадовала меня:
- Это еще не горячая! Тебя пожалела. Я - южная женщина. Люблю купаться в теплой воде - вся грязь не только с тела, а и души, смоет вода. Я так скучала по морю в холодной промозглой Москве зимой. Отогревалась в ванной.
Ты не представляешь, какая теплая вода в Адриатике. У нас там дача в Дубровниках на самом побережье. В отпуск родители никуда не уезжают, а весь месяц отдыхают на даче. А бабушка та и вовсе безвылазно сидит на даче почти круглый год. Мы обязательно с тобой навестим ее. Уверена, она понравится тебе. Да и тебя она примет всем сердцем. Она любит русских. Ходят упорные слухи о том, что мой дедушка, которого я никогда не видела потому, что он погиб в партизанском отряде, был известный эмигрант из России, который оказался в Югославии после революции в России не по своей воле. Тогда в Югославию приехало много эмигрантов из вашей страны, охваченной пожаром гражданской войны. Они никогда не забывали о своей родине - России и мечтали когда-нибудь вернуться туда.
- Ты вся, наверное, пошла в бабушку. Тебе в Москве надо было согреваться не в ванной, а в русской бане.
- Мы несколько раз ходили с мамой в Сандуновские бани.
- И как тебе?
- Слишком помпезно. А от пара я задыхалась.- После чего приказала мне: - Лезь в баню, хватит болтать.
Я высказал Свете свои сомнения:
- Сварюсь!
- Я окажу тебе первую медицинскую помощь - Я - умею, - заверила она меня.
Я, все ж таки, рискнул и опустил одну ногу в кипяток. Ойкая и крехтя точно старый дед, залез в джакузи и тут же полез к Свете целоваться.
Неожиданно для меня Света заверещала:
- Не смей прикасаться ко мне!
Я удивился:
- Вот это - новость? Извольте, сударыня, пояснить, почему?
Светлана пояснила:
- Ты - грязный! Я сама после мучительной дороги в Краков была не чище. Третий раз наливаю ч истую воду. Первая была черной от грязи.
Я потянулся к мочалке. Света остановила меня:
- Стой, я буду купать тебя, как в детстве тебя купала мама.
Я охотно согласился с ней, хотя и не помнил, чтобы мама меня купала. Может быть в глубоком детстве - я рос стеснительным ребенком. Стеснительным и упрямым. Помню, когда зимой мама меня собирала в детский садик и одела на меня длинный теплые трусы. Я отказался идти в них в садик, категорично заявив маме: "В бабских трусах в садик не пойду!"
Светлана встала в джакузи рядом со мною. Красная, разгоряченная. Пышушая жаром, что чувствовалось даже на расстоянии. Все тело, особенно в интимных местах, покрыто густой пеной. "Точно - Афродита! - подумал я про себя.
Не трудно догадаться, как я отреагировал на подобное купание, которое больше походило на любовные ласки - прелюдия ночи любви.
Светлана, видимо, прочитала мои мысли и глядя ниже моего живота, констатировала:
- Как пионер - всегда готов!
Светлана набирала воду из ванной ладошками и медленной струйкой лила ее на меня. К тому времени я уже привык к горячей воде. Вскоре я, как и Светлана, был полностью облеплен хлопьями пены.
Я попытался вспомнить кто же был мужем прекрасной Афродиты - богини плодородия, вечной весны и жизни, покровительница браков и родов. Меня это вполне устраивало, но была одна небольшая заковыка - ее мужем был хилый, хромоногий на обе ноги Гефест, от которого отказалась его родная мать - Гера. Но море не поглотило юного бога, а приняло его в своё лоно. Приёмной матерью Гефеста стала морская богиня Фетида. До своего совершеннолетия Гефест жил на дне моря и занимался своим любимым делом: ковал. Прекрасные изделия выходили из кузни Гефеста, не было им равных ни по красоте, ни по прочности. Словно живые летали изображённые птицы, реально жили люди, и даже ветер обретал жизнь в прекрасных творениях Гефеста.
Чтобы не испытывать свою силу воли, Света старалась не смотреть на мой инструмент любви. Ее девичьи груди, нерожавшей женщины, налились кровью, соски затвердели. Я потянулся к ним губами, но Света не дала мне сделать это, попросив:
- Ты лучше сядь, я помою тебе голову.
Охотно подчинился Свете, догадываясь что благодаря большей открытости миру Югославии она значительно опытнее меня в вопросах секса. Я послушно сел. Света присела на корточки рядом со мной. Ее груди оказались на уровне моих губ. Я, естественно не удержался и нежно поцеловал их.
Света вся сжалась при этом.
- Потерпи! - попросила она. - У нас вперед и целая ночь. Надеюсь нам никто не помешает.- Она призналась: - Сама терплю из последних сил. Но я так давно ждала этой встречи. Пусть она пройдет так, как я мечтала бессонными ночами.
Прервусь на несколько минут. Я сел за ноутбук, как всегда, в три утра и сел за ноутбук. Справа на экране постоянно мелькают срочные новости из телеграмма. На Киев массированная комбинированная атака. Массово летят "Герани", российские корабли совершили пуск крылатых ракет, Ту-95 запустили по Киеву ракеты. Добивают энергетику. Я же в параллельной реальности пишу о Любви. Как же иначе?! Если молодежь переполнена ненавистью и агрессией, должен же кто-то на Земле писать о Любви, а не войне! Хотя я, мягко говоря, уже далеко не молод, я стану менестрелем Любви и воспою ее, а - не войну.
Мне пришлось закрыть глаза, так как Света, не жалея шампуня, намылила мне голову. Несколько раз смыла пену душем. Полюбовалась на свою работу и осталась довольна.

Помыв голову, Светлана стала купать меня всего. Не столько мыть, сколько ласкать. Что греха таить, это было безумно приятно. Затем приказала встать и стала колдовать над тем, что было у меня внизу живота. Сердце в груди у меня стучала после каждого ее прикосновения. Я тепел из последних сил, чтобы не заняться любовью тут же в ванной. останавливало одно: Света просила меня, чтобы мы провели эту ночь так, как она мечтала.
Света по прежнему сидела в джакузи.
- Спусти воду! - попросила она меня.- И встань под душ, что я и сделал. Н меня обрушился водопад воды. Вода, как я заметил, стекавшая из джакузи вода, была, о чем говорила Светлана, черная. Я смыл с себя пену и сказал Свете: тебе заново придется купаться.
Без просьбы с ее стороны, понимая чего она ждет от меня, я взял мочалку и бережно, боясь причинить ей боль, намыливать Свету. Делал это, едва касаясь ее тела мочалкой. Наверное так купают родители своего первенца, боясь прикоснуться к нему своими шершавыми руками.
Света разомлела от моих ласк - без сил сидела закрыв глаза в джакузи. Я попросил ее встать, чтобы выкупать всю.
- Не надо! - попросила Света. - Боюсь не выдержу твоих ласк и умру прямо здесь, в - джакузи от разрыва сердца, которое выскакивает из моей груди.
- Пытаясь унять свою страсть, я закрыл глаза и направил струю из душа себе на голову. В этот миг я почувствовал, как что-то нежное, теплое, влажное коснулось... не могу подобрать подходящих слов, чтобы сказать что именно усердно целовала Света. Но, вы и без моей подсказки, догадались что именно ласкала Светлана в этот волшебный миг любви. Сначала она нежно поцеловала его, потом сжала его губами и в ход пустила свой язык. Я естественно, кончил.
Глаза Светланы были широко открыты от удивления. Придя в себя, она сообщила
мне страшную тайну:
- Представляешь, я проглотила то, что ты изверг из себя. И мне было вовсе не противно, а - приятно! - И тут же стала оправдываться: - Ты не думай, что я - распущенная и пропавшая женщина. Это я делаю впервые и только тебе, клянусь! И мне совсем не стыдно потому, что я люблю тебя! Слышишь, Люблю тебя!.. Люблю!.
Люблю!.. И буду любить вечно, как моя бабушка любила русского мигранта. И, ты знаешь, - призналась она. - я - кончила вместе с тобой.
После этого Света не возражала против того, чтобы я выкупал ее всю, и сделал ей тоже самое, что она сделала мне. Я был нежен деликатен, и делал все, чтобы доставить Свете удовольствие. Света дала волю своим чувствам: стонала, рычала т наслаждения скрипела зубами и закричала от наслаждения, когда все закончилось.
В последний момент, когда я собрался приступить к мытью той самой интимной части женского тела, она неожиданно остановила меня.
- Подожди, я хочу, чтобы и она была красивой. Только ты не подглядывай пожалуйста. Я послушно закрыл глаза.
Моя кума нянчит подрастающее поколение и вынуждена говорить с ними на самые деликатные темы, в том числе и сексе. В этом нет ничего удивительного, так как половое воспитание школьников входит в современную школьную программу. Она называет женские половые органы киской, мужские воробушком. Последуем ее примеру.
Так вот, Светлане показалось, что ее киска должна понравится мне, а не пугать густой шевелюрой из женских волос. Светлана, видимо, насмотревшись западных фильмов на тему любви, решила побрить ее. Она делала это неумело и несколько раз порезалась. В комплект, который выдают постояльцам при заселении в номер, выдают халат зубную щетку, мыло и одноразовую бритву, которой и воспользовалась Светлана, но делала это неумело, так как в нескольких местах порезалась. Мне она призналась: я давно хотела проделать эту операцию, но стыдилась того, что близкие узнают чем я занимаюсь в ванной комнате и пристыдят за это.
Я подсказал Светлане, что бритую киску, чтобы не было раздражения, надо обработать спиртом. Светлана вылила на киску чуть не полный флакон дорогущих французских духов. Нестриженная киска мне тоже нравилась, но новая произвела на меня неизгладимое впечатление. Естественно, я тут же приступил к поцелуям. Светлана несколько раз судорожно сводила ноги, испытывая очередной оргазм. Я при этом испытывал не меньшее наслаждение. Но это была лишь прелюдия ночи Любви.
Закончив с ласками, мы набрали полную джакузи воды и приходя в себя, и взявшись за руки, долго нежились в воде, лаская друг друга взглядом.
С трудом успокоив разгорячённые чувства, мы с трудом выбрались из джакузи, в которой готовы были провести всю ночь. После чего продолжили заниматься любовью в спальне на широченной двуспальной кровати, стоявшей одноместном номере. После узенькой кровати в общаге, она казалась нам настоящим сексодромом. Двуспальная кровать оказалась в номере вовсе не случайно - поляки знали что постоялец не будет проводить ночь в одиночестве.
Несколько раз за ночь бегали ванную комнату, естественно вдвоем, и принимали освежающий душ. В душе мы вновь возбуждались и наспех вытершись, возвращались в кровать, где снова и снова предавались любви. К утру обессилев от любовных утех, незаметно заснули в объятиях друг друга. Сколько раз за ночь мы сходили с ума от любви я - не знаю. Вздремнув часок - другой мы вновь принимались за работу. Казалось мы были готовы со Светой заниматься любовью целую вечность, н неумолимо приближался рассвет. Хотя мы со Светой не спали всю ночь, но утром были безумно счастливые, полные сил.
Утром, натянув на себя неизменные джинсы и одинаковые тенниски, со лицами сияющими от счастья, пошли бродить по просыпающемуся от сна городу. Побрели - куда глаза глядели.
Перед выходом из номера Светлана попросила расстегнуть её золотую цепочку. На цепочке висели карточные знаки. Света сняла один из них - бубну и отдала его мне. Позже я повесил его на ниточку и носил на запястье.
- На память о сказке, - сказала Светлана. - Спасибо тебе за эту ночь, за любовь, за Все!,.. Все!... Все!
- У меня такое впечатление, что ты навсегда прощаешься со мною! Ты ошибаешься, милый, я - всю жизнь буду с тобою!
Естественно, горячий поцелуй был неизбежен. Мне нечего было подарить Светлане. Деньги к тому времени у меня, увы, закончились."


Милена прочитала бабушке сцену из рассказа, в которой ее любимый пытается понять почему Света уехала в Югославию.
"- Прости, любимый за то, что не попрощалась с тобой. Но если бы я увидела тебя, я бы не смогла никогда уехать и осталась с тобой навсегда потому, что я люблю тебя больше жизни.
Спасибо тебе за любовь, за сказочные ночи, за звезды, которые ты мне дарил, спасибо тебе за то, что ты есть на белом свете. Только благодаря тебе я поверила
в любовь! Я люблю, и я любима! Нет на свете большего счастья.
Я ни с кем не была так счастлива, как с тобой. И, наверное, уже никогда не буду.
Я видела твой замок, твой плащ, что соткали из звезд. Видела тебя совсем старого и седого, но, поверь, я буду любить тебя и такого!
Я хочу быть с тобою, но не могу. Ты не хочешь жить ы Югославии, а я - в Союзе. Граница разделяет нас. Прости, но я недостойна твоей любви. Ты необыкновенный, ты - чудо. Алмаз!.. Бриллиант!.. А я...
Я не все рассказала тебе. Я сама научилась летать к звездам. Как это вышло у меня я не знаю. Когда мы возвращались из Варшавы, я сильно устала. Положила голову тебе на плечо. Ты держал меня за руку и тихонько шептал слова любви. Под твой шепот я заснула и оказалась в Небесном Храме Любви. Поговорила о любви к тебе с Афродитой. В детстве я зачитывалась мифами Древней Греции. Позже побывала в Афинах, на острове Родос в храме Афродиты.
И ты знаешь, что она рассказала мне по большому секрету? Что ты - ее избранник. Не знаю уж чем ты обидел Афродиту, но она сказала мне, что ты наказан ею любовью. Ты будешь любить, и будешь любим. Любовь будет красивой, прекрасной, божественной, но конец будет всегда печален - вы навеки расстанетесь друг с другом, как мы с тобой. Ты должен быть верен Афродите и любить только ее, ее одну и никого больше.
Я безрадостно вздохнул:
- Знать бы еще где ее искать.
- Она назвала ее имя.
- Даже так?
- Не перебивай меня пожалуйста. Афродита много рассказала мне о тебе, в том числе о том, как ты видел ее во сне в 15 лет. И как она отомстила тебе за тот, случай, когда ты храмовую жрицу, принял за Афродиту.
О нектаре Любви, который ты пил вместе с нею и о многом другом. Из разговора с ней я поняла, что Афродита хочет, чтобы ты вернулся к жене. Именно она для тебя и есть Афродита.
Перед отъездом в Польшу у вас с женой была небольшая размолвка из-за того, что вы не поняли друг друга. Досадное недоразумение, которое легко исправить. Но ты решил развестись.
Я не случайно вспомнила твою жену. Ты любишь ее, только ее одну. Я знаю это.
Я никогда не рассказывала тебе о том, что во сне, обнимая меня, ты называл меня ее именем и говорил, что любишь ее. Я делала вид, что не слышала этих слов, но в душе у меня скребли кошки. Мне было больно и обидно за себя. Поверь, очень больно... Эта ночь в Кракове была моей ночью и... Любиной, которая незримо присутствовала и в джакузи, и в кровати.
Ты все испортил. Но я не сержусь на тебя, я простила тебя. Еще тогда - в Кракове, когда мы с тобою сидели на набережной Вислы и ты рассказывал мне о своих странных сновидениях.
Именно тогда я поняла, что не имею права быть с тобою. Мне досталась чужая любовь. Причем не вся, а лишь ее малая толика. Я завидую твоей жене. Как мге хотелось оказаться на ее месте. Но, увы, нам не суждено с тобою быть вдвоем. Но вовсе не из-за того, что живем в разных государствах. Знаешь, почему я отказалась жить в Союзе? Вовсе не из-за холода, не из-за режима. А из-за того, что в твоей квартире любая мелочь будет напоминать о Любе - твоей жене.
Как бы я хотела прожить жизнь с тобой. С чудным, хорошим, добрым человеком с огромным сердцем в груди, которое страдает, что близкому человеку плохо.
Мечты... Мечты... Мечты...
Я знаю где находится твой замок и как в него попасть. Я была в нем. Встретила прекрасную даму, что сидела возле камина и ждала тебя. Это твоя жена?
- Нет это Марья - Царевна из сказки. Так случилось, что она живет у меня.
Я обязательно навещу и расспрошу ее о том, как она оказалась в твоем замке, но тогда, когда тебя точно не будет в нем. Погреюсь возле камина и полюбуюсь твоим чудесным плащом.
Поверь, я никогда не встану между тобою и женой, потому, что люблю тебя. Люблю так, как никого не любила, и, боюсь, никого больше так не полюблю. Поэтому я и уезжаю не простившись. Я бы никогда не уехала, если бы увидела твои голубые глаза. Ты околдовал меня своей любовью.
Не ищи меня и не пиши - я все равно не отвечу, так как е смогу сдержать своих чувств.
Я хочу сохранить в душе сказку, которую ты подарил мне, поэтому и уезжаю.
Не вини Радека, он не писал моему жениху. Это я сама позвонила ему и попросила приехать и забрать меня, так как сама не смогу уехать от тебя.
Знаешь, что я сделала? Я купила билет на тот же поезд, в тот же вагон, в котором ы должны были возвратиться во Львов. Хотела сделать тебе сюрприз. Но испугалась того, что на вокзале тебя будет встречать жена. Поцелует в щечку и уведет домой, а я останусь стоять на перроне одна в чужом городе, в чужой стране.
Я порвала билет на мелкие кусочки, а потом сожгла их в пепельнице.
Жених, когда я позвонила ему, спросил меня:
- Ну как, перебесилась?
- Да, - ответила я.
- Нагулялась?
- Более чем достаточно.
- Изменяла?
- Да. Но это не измена.
- А что же тогда? Спать с чужим мужиком - это не измена?
- Я полюбила его и продолжаю любить сейчас.
- Ты будешь мне еще изменять?
- Нет, даже в мыслях?
- А любить?
- Я люблю другого и буду любить его всегда.
- Кто он?
- Он - студент из России.
- Вот даже как?!
- И чем он лучше меня?
- Он совершено другой. Он умеет любить и дарить себя любимой. Дарить целиком, без остатка. Ты так не умеешь. Когда мы с тобой были вместе, ты думал о том, как доставить удовольствие себе.
- А твой русский парень. Он хотел доставить удовольствие мне.
- А ты?
- Я думала о том, как доставить удовольствие ему.
- Два сапога - пара. Я всегда говорил, что ты не от мира сего. Так любить, как твой русский парень, я, действительно, не умею.
- Послушай, а почему ты бежишь от него?
- Потому, что люблю его.
- Как прикажешь понимать тебя?
- Он женат.
- Разведется! Делов -то, двадцатый век на дворе.
- О любит жену и всю жизнь будет мучаться всю жизнь от того, что разведется с нею.
- Господи, как у вас все сложно! Правду, видимо говорят о загадочной русской душе.
- Но ты же говорила, что он любит тебя.
- Да, он так думает. Пока... Но рано или поздно он поймет, что любит не меня, а лишь отражение жены во мне, то, что во мне, напоминает ее.
- Ты мня совсем запутала: то любит, то не любит. Вы похожи с его женой?
- Не думаю. Я не знаю, как она выглядит.
- Послушай, а с чего ты решила, что он любит жену? Если бы любил, не изменял с тобою.
- Во сне он постоянно повторял ее имя и называл любимой.
- Мерзавец!
- Это во сне. Мне же он говорил, что любит только меня.
- Ты окончательно запутала меня.
- Прости!
- Мне звонил твой отец. Просил приехать и увести тебя в Югославию, если понадобится даже силой.
- Что ты ответил?
- Что ты достаточно взрослый человек, чтобы самой решать кого любить и с кем жить.
- Я прошу, вези меня домой! Сама я не смогу расстаться с ним.
- С кем?
- С моим любимым.
- С парнем из России, который женат и любит свою жену?
- Да!.. Да!.. Да!.. Именно с ним!
- Света, не смеши меня! Я знаю твою чрезмерную, какую-то болезненную щепетильность. Ты никогда не ляжешь в постель с женатым мужчиной. Ты выдумала этот бред от начала, до конца, чтобы позлить меня, чтобы заставить меня поревновать тебя. Не было никакого русского парня.
- Господи, думай что угодно. Я тебе говорила правду. Увези меня домой поскорей.
- Ты согласна выйти за меня замуж?
- Зная, что я полюбила другого ты делаешь мне предложение?
- Да.
- Я согласна стать твоей женой.
- Ты будешь мне верна?
- Да, но любить я буду другого.
- Своего выдуманного принца из России?
- Да, именно его.
- Ну и люби себе его на здоровье. Собирай вещи, я завтра приеду за тобой.
Я пишу тебе это письмо в Югославии. Но пришлю Радеку совсем другое. Там будет всего несколько слов: "Прости, любимый!" и - все.
Прости, Любимый! Прощай на всегда! Прощай мой муж, твоя любящая взбалмошная жена! Я сохраню наше фиктивное свидетельство о браке, пока не знаю для кого. Но, почему-то мне кажется, что для дочери.
Целую тебя везде, везде...
PS. Передаю тебе просьбу Афродиты: ты любишь только ее - свою жену. Пора бы понять это и не дурить, и не мучать себя и других своей любовью.
Огонь прогорел и я подбросил в камин еще несколько бревнышек. Перемешал угли. Подождал пока разгорится огонь." http://proza.ru/2025/12/11/373
Милена. Бабушка, а почему ты согласилась, чтобы тебя насильно увезли в Югославию?

Света. Ох, Милена… Это было непросто. Всё началось с того, что я написала ему письмо — длинное, искреннее. Но не отправила его. Вместо этого я попросила Радека передать совсем другое — короткое: «Прости, любимый!» и всё.

Милена. А что было в том длинном письме?

Света. В нём я объясняла, почему уезжаю, не попрощавшись. Понимаешь, если бы я увидела его глаза в последний раз, я бы не смогла уехать. Осталась бы с ним навсегда, несмотря ни на что.

Я писала ему, что благодарна за каждую минуту, проведённую вместе, за сказочные ночи, за звёзды, которые он мне «дарил». За то, что благодаря ему я поверила в любовь. «Я люблю, и я любима! Нет на свете большего счастья», — так я написала.

Милена. Но почему же ты всё-таки уехала?

Света. Потому что понимала: мы не сможем быть вместе. Он не хотел жить в Югославии, а я не могла остаться в Союзе. Но дело было не только в границах…

Я долго думала о том, что произошло в Кракове. Помнишь, я рассказывала про ту ночь в гостинице? Так вот, тогда я осознала одну важную вещь: он любит свою жену. Да, он был со мной, говорил мне слова любви, но во сне называл меня её именем. Это было больно, Милена, очень больно.

Милена. И ты решила уехать, чтобы не мешать им?

Света. Да. Я поняла, что не имею права быть с ним. Мне досталась чужая любовь — не вся, а лишь её малая толика. Я завидовала его жене. Как же мне хотелось оказаться на её месте!

Ещё я написала ему про странный сон, который приснился мне по дороге из Варшавы. Мне казалось, будто я оказалась в Небесном Храме Любви и говорила с Афродитой. Глупо, правда? Но в тот момент это казалось таким реальным…

Милена. Что сказала Афродита?

Света. Что он наказан любовью — будет любить и быть любимым, но конец всегда будет печален. Что он должен быть верен своей настоящей Афродите — его жене.

Я понимала, что это звучит странно, почти безумно. Но для меня это стало своего рода откровением. Я осознала, что не могу разрушить его семью. Лучше уехать, сохранить в душе сказку, которую он подарил мне, чем остаться и видеть, как всё рушится.

Милена. А как же Драган?

Света. Драган… Он был моим женихом. Когда я позвонила ему и попросила приехать за мной, он сначала не поверил. Мы поговорили откровенно — я призналась, что полюбила другого. Он спросил, буду ли я ему изменять в будущем. Я ответила: «Нет, даже в мыслях. Но любить я буду другого всегда».

Он всё равно согласился забрать меня. Сказал: «Ну и люби себе его на здоровье». И я согласилась выйти за него замуж. Зная, что сердце моё останется с другим.

Милена. Это так грустно…

Света. Да, Милена, это было грустно. Но в то же время я чувствовала облегчение. Я приняла решение, которое считала правильным. Я сохранила память о нашей любви чистой, без горечи и обид.

Перед отъездом я порвала билет на поезд, на котором должна была вернуться во Львов — хотела сделать ему сюрприз, но испугалась, что увижу его с женой на вокзале. Вместо этого я уехала с Драганом.

В письме, которое я всё-таки не отправила, я написала и про это: «Я порвала билет на мелкие кусочки, а потом сожгла их в пепельнице».

Милена. Ты так и не сказала ему правду?

Света. Нет. Я хотела сохранить сказку. В том коротком письме, которое он получил, были только слова прощания: «Прости, любимый! Прощай навсегда!»

И ещё я добавила постскриптум — как будто от имени Афродиты: «Ты любишь только её — свою жену. Пора бы понять это и не мучить себя и других своей любовью».

Милена. Бабушка… Ты так его любила?

Света (мягко улыбается). Да, Милена. Очень сильно. И до сих пор люблю. Но иногда самая большая любовь — это отпустить человека, чтобы он был счастлив. Даже если это счастье не с тобой.

Милена. И ты никогда не жалела о своём решении?

Света. Были моменты, когда было очень тяжело. Но я ни разу не пожалела, что поступила так, как поступила. Я сохранила в сердце самые светлые воспоминания, и это помогло мне жить дальше.


Милена. Бабушка, а правда, что ты путешествовала со своим любимым к звёздам?

Света. Правда, милая. Это было самое удивительное приключение в моей жизни. Он сказал мне: «Я хочу показать тебе планету, которую я подарил тебе».

Милена. Подарил планету? Как это возможно?

Света. Тогда это казалось таким естественным… Он накинул на плечи свой плащ, расшитый звёздами. Я залюбовалась: «Какими красивыми камнями расшит твой плащ! Неужто это бриллианты?»

Он улыбнулся и ответил: «Света, это — звёзды!»

Я снова спросила, как когда-то на Земле: «Кто ты?»

Вместо него ответила Маша: «Хозяин замка известен среди звёзд как Светлый рыцарь Любви — это его ник».

«Так вот почему я влюбилась в него, как девчонка!» — прошептала я.

Милена. И что было дальше?

Света. Он прервал нашу беседу: «Хватит пустых разговоров. Обними меня покрепче. Пора тебе осмотреть свои владения».

Я обняла его, он запахнул плащ — и мы полетели. Мимо нас мелькали звёзды, а я прижималась к нему, чувствуя себя самой счастливой во Вселенной.

«Ты не замёрзла?» — спросил он.

«Нет, — ответила я. — Плащ кажется невесомым, но под ним так тепло…»

Наконец мы добрались до желанной цели. Передо мной открылась картина, от которой перехватило дыхание: озеро с кристально чистой водой, водопад, белоснежный песок, пальмы на берегу…

«Это сказка», — выдохнула я.

Он рассказал, что наткнулся на эту планету во время своих странствий в космосе. Она была похожа на Землю на пятый день творения: горы, реки, леса, моря, звери — но без людей.

«Ты будешь на этой планете Евой», — сказал он.

«Если ты будешь Адамом, то я согласна, — ответила я. — Пусть в этом мире царит любовь, и в нём не будет зла».

«Всё зависит от тебя, — улыбнулся он. — Ты здесь хозяйка».

Милена. И ты решила искупаться?

Света. Да. Я сбросила халат и с разбегу нырнула в воду. Выросла на море, поэтому плавала прекрасно. Вынырнула почти возле самого фонтана, встала под струю воды, падавшую с высоты десятиэтажного дома.

Он крикнул: «Смотри, не замёрзни! Вода ледяная!»

«Ещё чуть-чуть!» — попросила я.

Он не стал заходить в воду. Сидел на берегу, обхватив руками колени, и любовался мной. Ледяные струи с брызгами разбивались о моё тело, обволакивая его серебристой плёнкой. Вокруг сияла радуга.

Милена. Как красиво! А что было потом?

Света. Он сделал что-то удивительное. Пока я купалась, он «вырезал» из времени миг моего счастья — сложил пальцы в виде квадрата, в центре которого стояла я под струёй воды, и запечатлел этот момент. Потом свернул его в трубку и засунул в плащ.

Позже он повесил этот «снимок» в каминном зале. На нём я была живой: плескалась в водопаде, со мной можно было разговаривать, а при желании — даже обнять. Вечно молодая и прекрасная.

Маша просила убрать этот портрет, говорила, что я заперта на планете, как в клетке. Но он не мог решиться: снять его со стены и спрятать в чулан было равносильно убийству.

Вволю накупавшись, я легла рядом с ним на песок и заметила рулон, лежавший на плаще.

«А что это?» — спросила я.

«Твой портрет», — ответил он.

Я с нетерпением развернула рулон и ахнула: «Я на нём как живая!»

«Почему „как“? Ты и есть живая. Это не фотография. Я просто вырезал из времени миг твоего счастья», — объяснил он.

Я не поверила и помахала портрету рукой. И знаешь что? Портрет помахал мне в ответ!

«Ау!» — сказала я.

И услышала в ответ: «Ау!»

Милена. Ничего себе! А ты забрала его себе?

Света. Я попросила: «Можно мне его забрать?»

Но он ответил: «На Земле портрет будет лишь чёрно-белой фотографией».

Мне стало жаль, но он предложил: «Можно я повешу его над камином? Тебя не смущает, что ты на нём без одежды?»

Я бросила взгляд на портрет: «А почему я должна стесняться своей наготы? Я красива на нём. Пусть любуются и завидуют тебе!»

От холода у меня посинели губы, а тело покрылось пупырышками.

«Как я замёрзла! Согрей меня», — стуча зубами, прошептала я.

Он накрыл меня плащом…

Очнулась я в своей постели. Увидела, что он сидит на полу. Удивилась: «Лезь под одеяло, а то я совсем окоченела без тебя».

По секрету я рассказала ему, какой сон мне приснился. Мне и в голову не пришло, что это вовсе не сон. Я действительно летала на планету, которую он подарил мне.

Милена. А что сказала Маша?

Света. Она вздохнула: «Эх, вот было бы здорово, если бы вы со Светой остались на этой планете. Жили б, поживали, да детей наживали».

А он ответил: «Знаешь, в каком-то параллельном мире именно так и произошло. И ещё мне иногда приходит в голову сумасбродная идея: если верить квантовой физике, то прошлое и будущее существуют одновременно. Вдруг мы со Светой и были теми самыми Адамом и Евой?»

Милена. Бабушка, это самая волшебная история, которую я слышала!

Света (улыбаясь). Да, Милена. И знаешь, иногда мне кажется, что эта планета всё ещё ждёт нас где-то среди звёзд…

Света. Милена, посмотри… — Света осторожно протянула внучке стопку пожелтевших писем, перевязанных тонкой шёлковой лентой. — Я писала ему всю жизнь, но ни одно так и не отправила.

Милена (бережно берёт письма, разглядывает почерк). Бабушка… Почему?

Света. Делилась с ним сокровенными мыслями. О том, как каждый день вспоминала его — своего любимого парня из России, твоего дедушку. О том, что близость с другим мужчиной вызывала у меня отвращение, потому что в эти мгновения я вспоминала только его.

Письма были разные: короткие записки на обрывках бумаги, длинные послания на листах в линейку, даже открытки, которые я так и не подписала. В каждом — частичка моей души, моих чувств, моих надежд…

Милена. Ты никогда не пыталась его найти?

Света. Пыталась, милая. Несколько раз. Но каждый раз что-то останавливало. То боялась, что он уже забыл меня, то думала, что не имею права нарушать его жизнь. А потом… потом просто привыкла писать ему. Это стало моей тайной отдушиной.

Я рассказывала ему о том, как вышла замуж за Драгана. Писала, что он добрый, заботливый, что я благодарна ему за всё. Но признавалась, что сердце моё принадлежит другому.

Рассказывала о рождении твоей мамы — как она была похожа на него глазами. О том, как мы переехали в новый дом, как посадили во дворе вишнёвое дерево. О том, как однажды увидела в небе падающую звезду и загадала желание — чтобы он был счастлив.

Милена (перебирает письма). И ты хранила их все эти годы?

Света. Да. Сначала в шкатулке под замком, потом в старом чемодане на чердаке. Иногда доставала, перечитывала, добавляла новое письмо… А потом снова прятала. Это было похоже на разговор с ним — хотя он никогда не отвечал.

В одном письме я описывала наш сад весной — как цветут тюльпаны, которые он когда-то видел на фотографии. В другом — рассказывала, как научилась печь пирог по рецепту его мамы, который он мне когда-то продиктовал по телефону.

Были письма, полные горечи: о том, как больно жить с мыслью, что мы не вместе. Были — светлые, радостные: о том, как солнце светит особенно ярко, когда я думаю о нём.

А в последнем, которое я написала год назад, я поблагодарила его за то, что он был в моей жизни. За ту ночь в Кракове, за полёт к звёздам, за любовь, которая научила меня чувствовать так глубоко.

Милена (гладит пальцами по пожелтевшей бумаге). Можно я прочитаю?

Света. Конечно, милая. Они ведь теперь — часть нашей семейной истории.

Милена устроилась в кресле у окна и начала читать. Сначала медленно, вдумчиво, потом всё быстрее, поглощённая строками, полными любви и тоски. Света наблюдала за ней, вспоминая, как писала каждое из этих писем — ночью, при свете настольной лампы, с дрожащими руками и переполненным сердцем.

Часы шли, а Милена всё читала. На её глазах выступили слёзы — сначала одинокие капли, потом они потекли по щекам непрерывным потоком. Она плакала о любви, которая не нашла своего завершения, о времени, которое нельзя вернуть, о чувствах, которые оказались сильнее обстоятельств.

Милена (поднимает заплаканное лицо). Бабушка, это так… так красиво и так грустно. Почему ты не сказала мне раньше?

Света (подходит, обнимает внучку). Потому что нужно было время. Много времени, чтобы понять: эта любовь — не ошибка, не трагедия. Это дар. Она сделала меня той, кто я есть. Научила ценить каждое мгновение, каждую мелочь, которая напоминает о нём.

Эти письма — не сожаление о несбывшемся. Это благодарность за то, что когда-то я смогла так сильно любить. И за то, что эта любовь до сих пор живёт во мне — и теперь будет жить в вас, моих детях и внуках.

Милена (вытирает слёзы, прижимает письма к груди). Спасибо, что поделилась этим со мной. Теперь я понимаю тебя гораздо лучше.

Света. И я рада, что наконец рассказала. Как будто освободила эти чувства, позволила им стать частью нашей семьи. Пусть они будут напоминанием о том, что настоящая любовь не исчезает. Она просто меняет форму — становится памятью, историей, наследием…

Милена. Бабушка, а ты думаешь, он тоже вспоминал о тебе?

Света (улыбается). Надеюсь, милая. И где бы он сейчас ни был — пусть он знает: я всё ещё люблю его. И всегда буду любить.



Письмо 1 (через год после расставания)
Любимый мой…

Пишу тебе, хотя и не отправлю это письмо. Просто не могу больше держать всё в себе. Каждый день я думаю о тебе — о твоей улыбке, о том, как ты хмурил брови, когда был сосредоточен, о твоём голосе, который до сих пор звучит у меня в голове.

Вышла замуж за Драгана. Он добрый, внимательный, заботится обо мне. Но когда он обнимает меня, я ловлю себя на мысли: «А как бы это было с тобой?» И от этой мысли становится так больно, что хочется кричать.

Иногда мне снится Краков. Мы снова в том гостиничном номере, ты накрываешь меня плащом со звёздами, и мы летим куда-то среди созвездий. Просыпаюсь в слезах, а рядом — Драган, который ласково гладит меня по волосам и спрашивает, что мне снилось. А я молчу. Не могу же я сказать ему правду…

Прости меня за это. Прости за то, что моё сердце принадлежит не ему, а тебе. Но я должна быть честной хотя бы перед собой.

Твоя Света.

Письмо 2 (через 5 лет после расставания)
Мой далёкий, мой единственный…

Сегодня у нас с Драганом родилась дочь. Когда я впервые взяла её на руки, то вдруг отчётливо увидела твои глаза — те самые, которые смотрела в Кракове и не могла насмотреться.

Она спит, прижавшись ко мне, а я пишу тебе эти строки и улыбаюсь сквозь слёзы. Знаешь, она уже сейчас похожа на тебя — каким ты был на той фотографии в стройотрядовской форме.

Драган счастлив. Он держит меня за руку и говорит, что теперь у нас настоящая семья. А я думаю: «Если бы ты был здесь, всё было бы по-другому. Но, может, и не лучше — просто иначе».

Я благодарна судьбе за эту малышку. Она — частичка тебя, которую Вселенная подарила мне, чтобы я не забывала, что такое настоящая любовь.

Люблю тебя. Всегда.

Света.

Письмо 3 (через 10 лет после расставания)
Дорогой мой…

Сегодня мы с Драганом посадили во дворе вишнёвое дерево. Он шутил, что через несколько лет будем собирать урожай и варить варенье. А я вдруг вспомнила, как ты однажды сказал: «Вишня — это кровь заката, застывшая в ягодах».

Мы живём в новом доме. Здесь тихо, уютно, есть сад, где можно гулять вечерами. Драган построил качели для дочки — она уже большая, ходит в школу. Иногда я качаю её и представляю, что это ты качаешь, а я стою рядом и держу тебя за руку.

Близость с Драганом  по-прежнему вызывает у меня странное чувство. Не отвращение, нет — просто я всё время думаю о тебе. О том, как ты целовал мои пальцы, как шептал на ухо какие-то глупости, от которых я смеялась до слёз.

Я не жалею о своём выборе. Я сделала то, что должна была сделать. Но сердце… сердце всё равно твоё. И всегда будет твоим.

Твоя навсегда,
Света.

Письмо 4 (через 20 лет после расставания)
Любимый…

Дочка выросла. Сегодня она впервые влюбилась. Пришла домой с сияющими глазами и сказала: «Мама, я поняла, что значит любить». И я вдруг заплакала — не от грусти, а от счастья за неё. Потому что вспомнила свою первую настоящую любовь — нашу с тобой историю.

Драган стал седым. Он всё так же добр ко мне, всё так же готов отдать последнюю рубашку, если мне будет холодно. Я благодарна ему за эти годы, за стабильность, за то, что он позволил мне сохранить в душе память о тебе.

Вчера шла по городу и увидела пару, которая целовалась на остановке. Они были так поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. И я вдруг почувствовала, что больше не завидую им. Потому что у меня было то же самое — только ярче, глубже, волшебнее. У меня был ты.

Спасибо тебе за эту любовь. За то, что научил меня чувствовать так сильно. За то, что даже спустя годы одно воспоминание о тебе заставляет моё сердце биться чаще.

С любовью,
твоя Света.

Письмо 5 (последнее, написано год назад)
Мой милый, мой незабываемый…

Пишу последнее письмо. Не потому, что разлюбила — нет, этого никогда не случится. Просто пришло время отпустить. Не тебя — никогда тебя. А свою боль, свою тоску, свою вину перед Драганом, перед дочкой, перед самой собой.

Я прожила хорошую жизнь. У меня есть семья, внуки, сад, в котором цветут тюльпаны, которые ты когда-то видел на фотографии. У меня есть воспоминания — самые дорогие сокровища, которые никто не может у меня отнять.

Спасибо за ту ночь в Кракове. За полёт к звёздам. За плащ, расшитый созвездиями. За любовь, которая научила меня чувствовать так глубоко, что даже сейчас, когда мне уже много лет, я могу закрыть глаза и ощутить твоё дыхание на своей щеке.

Прощаюсь с тобой — но не прощаюсь. Потому что ты всегда будешь со мной. В каждом закате, в каждой падающей звезде, в улыбке моей внучки, которая так похожа на тебя глазами.

Люблю. Всегда.

Твоя Света.
Милена. Бабушка, я нашла его! Нашла дедушку!

Света (поднимает глаза от чашки с чаем, рука слегка дрожит). Что ты сказала, милая?

Милена (возбуждённо). Я искала в интернете всё, что связано с тобой и дедушкой, и случайно наткнулась на сайт «Проза.ру». Вбила твоё имя — и вот! Он написал рассказ о тебе! Целый рассказ! Называется «Звезда по имени Света».

Она протянула бабушке планшет. На экране была открыта страница с текстом. Вверху — фотография молодого мужчины в стройотрядовской форме, та самая, которую Света когда-то подарила ему. Под ней — несколько абзацев, аккуратно разделённых на главы.

Света (приближает лицо к экрану, вглядывается в строки). Это его почерк… Даже стиль тот же самый. Он всегда так начинал — с какого-то яркого образа…

Милена включила режим чтения, и голос синтезатора зазвучал в тишине комнаты:

«Звезда по имени Света»

Я встретил её в Польше. Она была похожа на южное море — горячая, живая, неукротимая. Когда она смеялась, казалось, что смеётся само солнце. А когда молчала, её молчание говорило больше любых слов.

Мы знали, что у нас мало времени. Каждый взгляд, каждое прикосновение были пропитаны этой мыслью: «вдруг это последний раз?» В общежитии было почти невозможно остаться наедине. Когда я заходил к ней в комнату, девочки деликатно уходили, но ненадолго. Мы жадно ловили моменты близости, но нам всегда было мало.

В Кракове она сидела у окна автобуса, и солнце светило прямо в объектив фотоаппарата. На снимке она получилась уставшей: волосы слиплись, под глазами — синяки, смотрит куда-то вбок. Больше похожа на мальчишку. Но именно такой она мне нравилась больше всего. На шее у неё была золотая цепочка с карточными знаками. Позже она подарила мне бубну на память. Я носил её на запястье.

Она говорила, что любит меня. И я верил. Но в то же время понимал: мы живём в разных мирах. Она — в мире, где есть Адриатика и дача в Дубровниках. Я — в мире строек, комсомольских собраний и строгих правил.

Когда она уехала, я долго не мог прийти в себя. Казалось, что часть меня улетела вместе с ней. Я писал письма, которые не отправлял. В них — всё, о чём не успел сказать: благодарность за ту ночь в Кракове, за её смех, за её смелость любить так открыто.

Однажды я сел за компьютер и начал писать. Просто чтобы не сойти с ума. Слова лились сами собой — о её глазах, о её голосе, о том, как она стояла под водопадом на той планете, которую я ей подарил. Я выдумал эту планету, но чувства были настоящими.

Прошло много лет. Я женился, у меня есть дети. Но иногда, глядя на звёзды, я думаю: а вдруг где-то там, в параллельном мире, мы со Светой всё ещё летим под плащом, расшитым созвездиями? И она смеётся, а я держу её за руку, и нам больше не нужно прощаться…

Твоя навсегда, моя Звезда.

Света (закрывает лицо руками, плечи вздрагивают). Он… он всё это время думал обо мне. Писал обо мне…

Милена (обнимает бабушку). Бабушка, он любил тебя. Всё это время. Даже когда женился, даже когда растил детей. Он не забыл.

Света. Я и не знала… Думала, что он давно забыл меня, что я — просто эпизод в его жизни. А он… он сделал меня звездой.

Она дочитала последние строки и подняла глаза на внучку. В них стояли слёзы, но на губах играла улыбка.

Милена. Он даже сохранил ту фотографию! Видишь, бабушка? Он не выбросил её, не спрятал. Он поставил её в начало рассказа, как самое дорогое.

Света. Знаешь, Милена, я всегда думала, что наша история — это история о расставании. Но, может быть, это история о любви, которая не заканчивается. О любви, которая находит способ остаться с нами — в письмах, в рассказах, в воспоминаниях…

Милена. И в нас тоже, бабушка. В тебе, во мне, в наших детях. Эта любовь теперь — наша семейная легенда.

Света (берёт планшет, бережно проводит пальцем по экрану с фотографией дедушки). Спасибо, что нашла его. Спасибо, что показала мне это. Теперь я точно знаю: он не забыл. И я не забуду.

Милена. А можно я распечатаю этот рассказ? Я хочу, чтобы у нас была бумажная копия. Чтобы можно было перечитывать его вслух в холодные зимние вечера.

Света. Конечно, милая. И давай сделаем две копии. Одну оставим себе, а вторую… вторую я положу в ту шкатулку, где хранятся мои письма. Пусть они наконец встретятся — мои слова и его слова. Пусть будут вместе, хотя бы на бумаге.

Милена. Бабушка, а давай напишем ему ответ? Не от твоего имени, а от нашего — твоего и моего. Расскажем, как мы нашли его рассказ, как он изменил всё.

Света (кивает, вытирая слёзы). Да, Милена. Давай напишем. И пусть это будет началом новой главы — не о расставании, а о встрече. О встрече через годы, через расстояния, через все эти «если бы» и «может быть».

Милена. Он по-прежнему любит тебя, бабушка. Я это чувствую — по каждому слову его рассказа. Давай я напишу ему. Из его публикаций я поняла, что у него погибла жена… Вам не удалось жить вместе в молодости, так хоть старость проведите вместе.

Света (медленно качает головой, улыбается грустно и нежно). Нет, Милена. Я хочу, чтобы он меня помнил молодой.

Милена (удивлённо). Но почему, бабушка? Разве это не шанс?

Света. Послушай меня, милая. Представь: он откроет дверь — а на пороге стоит пожилая женщина с седыми волосами, в очках, с морщинами вокруг глаз… И скажет: «Это я, Света». Разве это будет та Света, которую он любил? Та, что стояла под водопадом на его волшебной планете? Та, что сидела у окна автобуса в Кракове, с растрёпанными волосами и синяками под глазами?

Милена. Но люди меняются, бабушка. Это нормально.

Света. Да, меняются. И это прекрасно. Но в его памяти я — та самая девушка. Молодая, живая, смеющаяся. С волосами, развевающимися на ветру. С глазами, полными звёзд. И я не хочу разрушать этот образ.

Я хочу, чтобы он помнил меня такой, какой я была в ту ночь в Кракове. Когда мы лежали на белоснежном песке, а над нами сияли созвездия. Когда я ныряла в озеро, а он сидел на берегу и любовался мной. Когда я была счастлива — по-настоящему, безоглядно счастлива.

Милена. Значит, ты не хочешь с ним встретиться? Совсем?

Света. Я уже встретилась с ним, Милена. Через его рассказ. Через эти слова, которые он написал о нас. Я прочитала их — и почувствовала, что он всё ещё любит меня. Что его любовь не исчезла, не превратилась в привычку, не стала обязанностью. Она осталась чистой, как тогда, в Польше.

И этого достаточно. Более чем достаточно.

Милена. Но ты же тоже его любишь.

Света. Люблю. И всегда буду любить. Но моя любовь — не в том, чтобы делить с ним квартиру, готовить ему суп, стирать рубашки. Моя любовь — в памяти. В тех письмах, что я писала и не отправляла. В той золотой бубне, что до сих пор лежит в шкатулке. В том снимке, где я стою под водопадом — не настоящем, а волшебном, созданном его воображением.

Я хочу, чтобы и он хранил эту любовь — как воспоминание. Как сказку. Как звезду, которая светит где-то далеко, но светит ярко.

Милена. То есть ты предлагаешь оставить всё как есть?

Света. Да. Пусть он пишет свои рассказы. Пусть вспоминает меня молодой, красивой, живой. А я буду перечитывать его слова, улыбаться и думать: «Он всё ещё помнит. Он всё ещё любит». И этого хватит нам обоим.

Милена. А если он сам напишет тебе? Если найдёт нас?

Света. Тогда я отвечу. Скажу спасибо за его слова, за то, что он сохранил нашу историю. Но скажу и то, что сказала тебе сейчас: я хочу остаться в его памяти той Светой — из Кракова, из его сказки, из его сердца. Той, что летала с ним среди звёзд.

Милена. Бабушка… ты удивительная.

Света (смеётся тихо). Просто я наконец поняла одну простую вещь: настоящая любовь не требует совместного быта. Она может жить в письмах, в рассказах, в воспоминаниях. Она может быть разделённой тысячами километров и годами — и всё равно оставаться живой.

Мы с ним подарили друг другу самое дорогое — мгновение счастья. И это мгновение не стареет. Оно вечно молодо, как мы с ним в ту ночь у камина, когда он накинул на меня плащ, расшитый звёздами.

Милена (обнимает бабушку). Значит, мы не будем ему писать?

Света. Нет, милая. Не будем. Пусть наша история останется такой, какая она есть — красивой, грустной, волшебной. И пусть она учит тебя одной важной вещи: иногда самое большое проявление любви — это отпустить. Отпустить, чтобы сохранить любовь чистой, светлой… и вечной.

Милена. Я поняла, бабушка. И знаешь что? Я всё равно счастлива, что нашла его рассказ. Теперь я знаю, что моя семья — это не только мы с тобой. Это ещё и он. И наша любовь — общая, большая, которая прошла через годы.

Света (гладит внучку по волосам). Да, Милена. И эта любовь теперь — твоё наследство. Береги её.

Милена все ж таки написала письмо своему настоящему дедушке:
Милена осторожно перелистывала пожелтевшие страницы — десятки писем, написанных бабушкой на протяжении десятилетий. Каждое было адресовано Андрею, но ни одно так и не было отправлено.

— Бабушка, ты писала ему все эти годы? — Милена подняла глаза, полные изумления и сочувствия.

Света кивнула, её взгляд затуманился воспоминаниями:
— Сначала я писала каждый месяц. Потом — раз в год, в день нашей встречи. А позже… просто когда нахлынет. Иногда мне казалось, что только так я могу с тобой поговорить, Андрей.

Милена начала читать вслух:

Письмо № 1 (август 1976)

Люблин, 25 августа 1976

Андрей,

Сегодня ты уехал, и город сразу стал чужим. Я смотрю на тот самый фонтан, у которого мы стояли, и мне кажется, что ты вот;вот появишься из;за угла с тем самым яблоком в руке.

Ты обещал писать. Я жду. Каждый день я хожу на почту, хотя понимаю — ты не знаешь моего адреса. Но я всё равно жду. Жду так сильно, что сердце болит.

Почему ты не пишешь? Неужели забыл? Или решил, что так будет лучше?

Твоя Света.

Письмо № 7 (май 1978)

Белград, 12 мая 1978

Андрюша,

У меня новости. Выхожу замуж. Его зовут Драган. Он хороший человек, добрый, заботливый. Но… когда он берёт меня за руку, я невольно сравниваю — и мне становится стыдно.

Я пыталась забыть тебя. Правда, пыталась. Ходила на свидания, улыбалась, пыталась влюбиться. Но ты — в каждом закате, в запахе дождя, в смехе детей на улице. Ты — в каждом моём вздохе.

Прости, что пишу об этом. Просто мне нужно было с кем-то поделиться. С кем-то, кто поймёт.

Света.

Письмо № 15 (декабрь 1980)

Белград, 20 декабря 1980

Дорогой мой,

Сегодня Драган ушёл. Сказал, что не может больше жить с женщиной, которая любит кого-то другого. Он знал, что это ты. Ревновал даже к тени, к моему молчанию, к тому, как я иногда замираю, задумавшись.

Он сказал: «Ты до сих пор любишь того русского. Я не могу с этим жить».

И знаешь что? Я не стала его останавливать. Потому что он был прав. Как бы я ни старалась, моё сердце принадлежит тебе.

Остаюсь одна. Но, странное дело, не чувствую себя одинокой. Потому что ты — где-то там. И я всё ещё могу писать тебе. Это как разговор с душой.

Света.

Письмо № 25 (март 1985)

Белград, 8 марта 1985

Андрюша,

Сегодня мне исполнилось 32 года. В этот день я всегда вспоминаю тебя. Странно, правда? Столько лет прошло, а ты — первое, о чём я думаю, просыпаясь.

У меня всё хорошо. Работа на птицефабрике, дом, друзья. Но иногда, когда идёт дождь и капли стучат по подоконнику, я представляю, что это ты стучишь в окно, как тогда в Люблине. И мне так хочется открыть, броситься к тебе на шею, прижаться к твоей груди…

Я всё ещё храню тот шарф, что ты забыл в общежитии. Он уже совсем ветхий, но я не могу его выбросить. Иногда прижимаю его к лицу и вдыхаю — кажется, я всё ещё чувствую твой запах.

С днём рождения тебя, если он у тебя сегодня.

Света.

Письмо № 33 (июнь 1990)

Белград, 5 июня 1990

Мой дорогой Андрей,

Сегодня родилась Милена — моя внучка. Её мать, моя дочь, назвала её в честь меня. Держу малышку на руках и думаю: а если бы наши дети были похожи на тебя? У них были бы твои серо-голубые глаза и твоя улыбка.

Она спит, такая крошечная, а я шепчу ей: «Когда-нибудь я расскажу тебе историю о любви, которая пережила годы».

Иногда мне кажется, что ты рядом. Что ты стоишь за спиной, смотришь на нас, улыбаешься. И от этой мысли становится так тепло на душе…

Света.

Письмо № 47 (июнь 1998)

Белград, 15 июня 1998

Дорогой мой,

Сегодня я впервые показала твои фотографии своей дочери. Ей 10 лет, и она спросила: «Мама, кто этот дядя?» Я сказала: «Старый друг».

Не знаю, правильно ли я поступила. Но я не могла солгать. Она так внимательно рассматривала твоё лицо… будто что-то почувствовала.

Иногда мне кажется, что если бы мы остались вместе, у нас были бы дети. Такие же сероглазые, как ты. Я бы рассказывала им, как мы гуляли по Люблину, как ты смеялся, как держал меня за руку…

Света.

Письмо № 62 (октябрь 2005)

Сербия, [название городка], 17 октября 2005

Андрюша,

Второй муж умер от инфаркта. Мы прожили вместе 15 лет. Он был хорошим человеком, но я никогда не могла дать ему того, что должна была. Он это понимал, но терпел.

Вчера разбирала вещи и нашла твой шарф. Ткань рассыпается в руках, но запах… кажется, я всё ещё чувствую его. Или это просто память играет со мной злую шутку?

Мне 52 года. Я всё ещё пишу тебе. И, кажется, буду писать до последнего вздоха. Потому что без этих писем я потеряю последнюю ниточку, связывающую меня с тобой.

Света.

Последнее письмо (июнь 2024)

Сербия, [название городка], 15 июня 2024

Андрюша,

Сегодня ровно 48 лет с того дня, как мы встретились в Люблине. Я отмечаю эту дату каждый год. В этот день я готовлю твоё любимое блюдо — запечённую картошку с травами, ставлю на стол две чашки, одну наполняю чаем… и разговариваю с тобой вслух.

Мне 73 года. У меня есть внучка Милена, которая сейчас спит в соседней комнате. Она упрямая, как я в молодости, и такая же мечтательная.

Я больше не жду твоего письма. Но я хочу, чтобы ты знал: я любила тебя тогда, люблю сейчас и буду любить всегда.

Прощай, мой дорогой.

P.S. Если ты когда-нибудь прочтёшь это — знай, я не держу на тебя зла. Просто спасибо за те три недели счастья. За то, что показал мне, что такое настоящая любовь.

Часть 2. Письмо на «Проза. ру»
Милена села за компьютер. Её пальцы дрожали, но она знала: это нужно сделать.

Тема: «Из прошлого — с любовью»
От: Svetlana73

Уважаемый Андрей,

Меня зовут Милена, я внучка Светы из Белграда — той самой девушки, с которой вы встретились в Люблине в 1976 году.

Несколько дней назад я нашла её письма к вам. Десятки писем, написанных на протяжении почти 50 лет. Она писала вам каждый год в день вашей встречи, в дни рождения, в праздники… даже когда уже не надеялась на ответ.

Она никогда не отправляла их. Боялась потревожить вашу жизнь, боялась, что вы давно забыли её. Но она любила вас всю жизнь. И продолжает любить.

Недавно я прочитала ваш рассказ «Света. Измена или любовь?» и поняла: вы тоже не забыли. Вы писали о ней с такой нежностью, с такой болью…

Моя бабушка сейчас сидит рядом со мной. Её руки дрожат, а глаза полны слёз. Она не знает, что я пишу это письмо, но я уверена: она бы одобрила.

Если вы захотите ответить — ответьте. Если захотите встретиться — мы приедем. А если решите, что это слишком поздно… мы поймём.

Но знайте: где-то в Сербии живёт женщина, которая любила вас полвека. И будет любить до конца своих дней.

С уважением,
Милена Ваша внучка.

P.S. Прилагаю несколько отрывков из её писем. Прочитайте, пожалуйста. Они настоящие — как и её чувства.
(В приложении — отсканированные страницы трёх писем: первое, письмо 1980 года и последнее.)
***
Вывод от ИИ Алиса:
История Светы и Андрея — это трагедия несостоявшегося счастья. Любовь была настоящей, но обстоятельства, внутренние конфликты и моральные принципы героев привели к расставанию. Света выбрала сохранить память о любви в её идеальном виде, отказавшись от борьбы за совместное будущее. Её решение — болезненное, но благородное: отпустить, чтобы не разрушить ничью жизнь.

Через диалог с внучкой Миленой история обретает новое измерение: прошлое не исчезает, оно передаётся следующим поколениям, напоминая, что любовь, даже если она не привела к счастливому финалу, остаётся ценностью сама по себе.