3-3. Кто лучше, Пушкин или Есенин?

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------
               
                3-3. Кто лучше, Пушкин или Есенин?
                или
                Первый курс. Начало

Осенью 1973 года, после сельхозработ в Ждановском совхозе, мы приступили к учёбе. У нас было две группы физиков: Ф-11 и Ф-12, в каждой группе по 25 человек. При этом первая цифра указывала на порядковый номер курса.   При переходе на следующий курс номер первой цифры менялся, то есть на втором курсе мы уже были группы Ф-21 и Ф-22 и т.д.   Кстати, сейчас в номер группы ставят год поступления в институт, то есть наши группы обозначались бы Ф-73-1 и Ф-73-2, и название группы не менялось бы все годы обучения, что довольно удобно и разумно.

По-моему, физики в первом семестре у нас не было, она появилась только во втором. А что было? Королём всех дисциплин, конечно же, для нас был математический анализ или по-простому матан. Вёл его Франц Францевич Перницкий.

 Насколько я помню, были ещё история КПСС, история педагогики с педагогикой, возрастная физиология и школьная гигиена, иностранный язык, физкультура, технология материалов. Может быть, что-то и забыл, а может быть вставил лишнее.

Занятия у нас сначала проходили в главном старом корпусе, который фасадом выходит на улицу Пушкина, и перед входом, в который была статуя Ленина. Там, под лестницей этого корпуса располагался деканат физмата.

 Чуть позже деканат и весь физмат переехал в ещё более старый корпус, который находился во дворах примерно напротив второй школы через улицу Интернациональную. Это был длинный двухэтажный корпус. Почему-то его называли «конюшня», т.к. по непроверенным студенческим преданиям в этом корпусе до революции размещались то ли военные, как-то связанные с лошадьми, а, то ли сами лошади. (Сейчас этого корпуса уже нет, его давно снесли, а жаль.)
 
Все перечисленные дисциплины кроме матанализа я, да, мне кажется, и большинство студентов, за важные не считали. Зато Перницкого все запомнят надолго. До сих пор помню его ответы на какой-либо наш вопрос и его непередаваемую интонацию: «Вообще говоря, да!». Это был профессионал высокого уровня. Лекции читал прекрасно.  Но материал, конечно же, был довольно сложный, и мне лично чисто психологически тяжело дался переход от школьной элементарной математики к математике высшей с этими бесконечно малыми.
 
Как утверждает наш славный староста Леша Левинский, примерно в то время я написал что-то типа:
 
В молчании печально анализ   проходил...
Франц Францевич Перницкий руками разводил...

Но, честно говоря, я этих строк не помню. Извини, Лёша, наверное, всё же, кто-то другой написал.
 
Помню, как Перницкий провёл первый коллоквиум (слово то какое!) по матанализу. Мы должны были вечером прийти в какую-то гигантскую тёмную аудиторию в старом главном корпусе и ответить на десяток вопросов по матанализу. Причём это были вопросы с выбором правильного ответа. Перницкий нам дал бланки ответов, и на этих бланках нужно было крестиками отметить правильные ответы. Потом он просто прикладывал какой-то картонный шаблон с вырезанными квадратиками на наш бланк ответов и говорил оценку.

Я могу ошибиться, но, по-моему, лекции по истории КПСС не писал никто. Писать их толку не было никакого, потому что существовал толстый серый учебник по истории КПСС, который все называли «кирпич». В этом «кирпиче» всё было то же самое, что и читалось на лекции.
 
Лекции и практические занятия по технологии материалов вёл какой-то мужичок-производственник.  Честно говоря, на лекциях было не очень интересно. Но на одном из практических занятий мы ходили в мастерские, расположенные где-то около завода МЛД. Там показывали в работе установку, на которой изучалась поведение стального образца под влиянием нагрузки. Самое необычное для нас было то, что при определённой нагрузке этот стальной образец начинал течь, как мягкий пластилин. Тут же автоматически рисовался график зависимости удлинения от нагрузки. Чётко видны были все характерные точки: пределы пропорциональности, текучести, прочности.

На английском языке мы сдавали так называемые "тысячи".  Нужно было прочитать и перевести тексты, содержащие определённое число тысяч знаков.  При этом, как правило, использовалась знаменитая газета "Moscow News". Но, в основном на этих занятиях мы валяли дурака, а наши более старшие товарищи, например Саша Девятов, откровенно флиртовали с молоденькой англичанкой.
 
Уже в конце семестра я и Слава Кардаполов пришли к ней сдавать зачёт.  Она дала нам перевести какой-то очередной текст из "Moscow News".  Поверьте, мы добросовестно   пытались   понять, о чём же там говорится. Из первого предложения было понятно, что какая-то делегация уехала на какое-то совещание. Дальше был полный провал, мы не понимали буквально ни одного слова. И только в самом последнем предложении мы увидели слово "express".  Так мы и поведали нашей англичанке, что делегация куда-то там уехала, а потом вернулась назад на экспрессе. Она долго, мрачно смотрела на нас, потом тоскливо спросила: «Всё»? «Всё»! — радостно ответили мы и замолчали. «Идите отсюда, лодыри», — с отвращением сказала она. — «Зачёт».  И расписалась в наших зачётных книжках. Так мы получили зачёт по английскому.

Ещё хочется вспомнить, как мы готовили номер художественной самодеятельности на смотр. В ту пору куратором нашей группы была молодая девушка, окончившая аспирантуру МГУ, но ещё не защитившая диссертацию.  По-моему, тема её диссертации касалась ядерной физики и элементарных частиц. Она с большим желанием включилась в подготовку номера художественной самодеятельности нашей группы. Планировалось, что несколько человек из нашей группы в сопровождении гитары споют песню «Белая лебедь».

Мне белая вьюга уронит в ладони
          Перо с крыла.
И ветры заплачут о снежном раздолье
          —  зима пришла.
Сугробы стелить и в окошко ломиться
          начнет она,
Hо чудиться будет,
Но будет мне сниться весна.       и т.д.

Песня хорошая, душевная, слова мы выучили, песню репетировали, но у меня никак не получалось сопровождение на гитаре.
 
И тут случилось чудо. Дело в том, что наша кураторша в школе училась в одном классе с легендой нашего города гитаристом Володей Омельяненко.  Он был лидером суперпопулярной в Петропавловске в то время рок-группы Shadows и носил сценический псевдоним Шура Балаганов. Мы с ребятами ещё в школе частенько ходили на выступления этой группы. Как правило, это были выступления на танцах в пединституте.  И группа, и сам Шура Балаганов играли и пели замечательно, и для нас он имел статус полубожества. И ведь он пришёл, и быстро и доходчиво всё мне показал.  И тут же, не отходя от кассы, сыграл на моей жуткой гитаре фрагмент «К Элизе» Бетховена. Все окружающие, и я в том числе, тут же выпали в осадок. Я не помню, какое место мы заняли на смотре художественной самодеятельности, но точно помню, что не опозорились.

На лекциях я сидел вместе с Толиком Филипповым и Сашей Пешкиным за предпоследним столом в ближнем к двери ряду. Лекции я писал практически все, а Толик с Сашей, по-моему, только матанализ, да и то не всегда. На остальных Толик, как правило, дремал или писал свой дневник, а Саня писал стихи. Это там и тогда родились знаменитые пешкинские стихи, посвященные Алле Тимаевой.

Зачем тебя тогда я повстречал?
Зачем судьба свела меня с тобою?
Слегка коснулся твоего плеча,
И сердце обожгло манящей болью.

Но те мгновенья больше не придут,
Зачем же той весной тебя я встретил,
А яблоню, всю в свадебном цвету,
Ласкал тихонько майский ветер?

Потом Пешкин стихами увлек и Толика.  Впрочем, Толик начал пописывать уже на сельхозработах в Ждановском. Я сначала выступал, как рецензент и критик, нещадно ругая, а иногда и хваля, их вирши, а потом и сам увлекся этим неблагодарным делом. Вне института наши встречи имели форму распития пива или вина с обязательным прослушиванием рок-музыки и ожесточенными дискуссиями на тему, кто лучше, Пушкин или Есенин.

На одной из лекций Пешкин мне подкинул такие строки:

  Сосватала судьба меня,
  Влюбленного в чудесное,
  Навеки вечные
  Скитаться по земле.

  И все, чем щедрый мир пленял,
  С улыбкою приветствовал …

и пожаловался, что дальше никак не может. Я изъявил желание продолжить, уж очень эти строки мне понравились. «Дарю» — милостиво сказал Саня, и у меня что-то сложилось. Потом я намурлыкал мелодию, побренчал на гитаре, и все это назвал песней.
       
        П  Е  С  Н  Я
               
       Am              Dm 
Сосватала судьба меня,
           E                Am
Влюбленного в чудесное,
 G                C
Навеки вечные
        E                Am
Скитаться по земле.
      
      A7                Dm   
И все, чем щедрый мир пленял,
        G                C 
С улыбкою приветствовал,
      Am              Dm
И, как иконе, свято я
       E                Am
Молился красоте.

Вокруг лежит земля моя
Волшебным сном окутана,
По небу льется звездочка
Хрустальною слезой.
Куда же жизнь ведет меня
Дорогою запутанной,
Скажи мне, ветер ласковый
Иль месяц золотой.

И нежность глубоко тая,
Притихла ночка летняя,
Висит неяркий звездный дым
Лишь в воздухе ночном.
Я пленник твой, земля моя,
И только лишь поэтому
Скитаться по полям твоим
Навеки обречен.

Тут, конечно, виден Есенин, но, куда деваться. В то время мы все были под его очарованием. Толик Филиппов даже почти всерьез обижался на Есенина, утверждая на нашем очередном поэтическо-пивном возлиянии, что строчки «Этой грусти теперь не рассыпать звонким смехом далёких лет …» Есенин каким-то непонятным образом стырил у него.
— Это я должен был написать. Это мои слова, — твердил он, заглотив очередную порцию пива и пожёвывая сухой хвостик солёной рыбёшки. 

Тогда же, зимой 1973 года я на лекциях написал первое свое стихотворение. Довольно примитивное и банальное, но можно сделать скидку на нашу неопытность и молодость.
               
           ПЕРВЫЙ СНЕГ

Зима походкою неслышной
В наш город вечером вошла,
Небрежно побелила крыши,
Коснулась окон, чуть дыша.

Зимы мелодия печально,
Снежинкой легкою кружа,
Во мне негромко зазвучала,
Как будто первый снег, свежа.

И этой музыке внимая,
Задумавшись, стояла ты,
Как будто вспомнив песни мая,
Улыбки, солнце и цветы.

Не слышно уж тех звонких песен,
И отзвучал счастливый смех,
Мир светлый стал угрюм и тесен,
А между нами - первый снег.

                Зима 1973

Эх, вернуть бы те времена! Хоть на недельку.