Сундук бутафорской истины

Серые будни на то и есть серые будни, что ничем не выделяются. И вдруг мне на глаза попадается маленькая книжка Владислава Левитина под названием «Ну это же нонсенс», с обложкой словно палитра художника. Яркие сочные краски, коллажный стиль. Название книги выложено буквами разных шрифтов и цветов на отдельных «карточках», что визуально подчеркивает концепцию «нонсенса», как бессмыслицы или алогизма. В глаза бросаются механические элементы (шестерни), человеческие органы (глаза, рот) и геометрические фигуры, создавая выразительный образ. Обложка с книги, буквально, кричит: «Прочти меня!»

Я, заворожённая, открываю книгу и вижу предисловие Алексея Кривошеева к подборке Владислава Левитина в интернет-газете «Истоки». Он характеризует творчество поэта как «очистительное» и способное трансформировать болезненные темы в мудрость. Кривошеев называет автора «детоксиком», отмечая его способность обезвреживать «токсичное» зло своим творчеством. Слова Алексея ещё больше меня заворожили, и я погрузилась в чтение.

Тексты открылись мне редким качеством, тем, что не притворяются «высокой литературой», а живут своей собственной интонацией: балаганной, ёрнической, местами нарочито неуклюжей, но именно потому узнаваемой и человеческой. Читая дальше, я словно оказалась на ярмарке слов, где рядом соседствуют философ и балагур, уличный бард и усталый романтик, а над всем этим кружит лёгкая, почти хулиганская усмешка.

Особенно меня подкупила способность автора превращать абсурд в способ разговора о серьёзном. Всем нутром я чувствовала, что за внешней комичностью и лимериковой игрой прячется тревога о времени, о людях, о самой природе слова. Явно считывается ирония не маской равнодушия, а формой самозащиты. Поэт смеётся, чтобы не впасть в уныние; гротеск становится спасательным кругом в мире, где «смысол жизни потерялся», а внутренний «цензОр» тявкает в каждом.

Тексты будто сотканы из культурных осколков — от Есенина и Шекспира до дворового фольклора, от Бродского до «Бургер Кинга». Но эта эклектика не разрушает книгу, а наоборот, создаёт ощущение современного словесного карнавала, где высокая цитата и бытовая нелепица равноправны. Я вижу, как автор не боится быть смешным, а потому временами оказывается удивительно точным.

Отдельным очарованием, лично для меня, проявилась ритмическая свобода. Стихи то распадаются на почти детскую считалку, то внезапно вспыхивают подлинной лирикой. Среди озорства неожиданно возникают строки, где чувствуется живая интонация одиночества, усталости, надежды. И тогда за маской шутника проступает человек-мыслитель, внимательно всматривающийся в хаос окружающего мира.

Эта книга напомнила мне старый потрёпанный чемодан, набитый странными вещами: тут и ржавый компас, и театральная маска, и записка с философской сентенцией, и дешёвая открытка с Ямайкой, и чей-то забытый вздох о любви. Всё перемешано, всё слегка «не в формат», но именно в этой свободной неупорядоченности чувствуется живая энергия текста.

После прочтения долго ощущался не «литературный урок», а долгий разговор на кухне — ироничный, сумбурный, местами абсурдный, но по-настоящему живой. А это, пожалуй, куда ценнее безупречно выверенной серьёзности.

С прочтением книги мои осмысления не закончились, а вернулись к выражению на обложке «Абсолютное абсолютно относительно относительного». Меня словно молнией пробило: «Это виртуозная игра слов, в которой философская глубина упакована в форму лингвистического парадокса». В чём же он заключается? В том, что Левитин подчеркивает: «абсолют» не существует в вакууме. Любая претензия на абсолютную истину или ценность неизбежно вступает в контакт с реальностью, где всё взаимосвязано и изменчиво (относительно).

После слов Алексея Кривошеева об авторе, как о «мудреце-детоксике», сразу пришел образ ироничного «обезвреживания», где Левитин «вынимает смертоносное жало» из болезненных тем, а фраза лишает «абсолют» его подавляющей серьёзности. Если абсолютное «абсолютно относительно», оно перестает быть догмой и становится гибким, живым.

Я обнаружила для себя лингвистическую магию: вроде фраза построена как тавтология, но она демонстрирует, что даже самые незыблемые понятия (абсолютное) определяются через свою противоположность (относительное).

По сути, это здоровое признание того, что наши «вечные истины» всегда зависят от точки зрения, контекста и человеческого восприятия. Это и есть та самая «высшая мудрость», о которой пишет Алексей Кривошеев — способность видеть мир во всей его сложности, не впадая в крайности.

Долгим послевкусием ощущалось, как Владислав Левитин играет со мной, с читателем, в «литературные прятки». Он берёт пафос классиков (Горького, Есенина, Щипачёва) и мягко «приземляет» его на асфальт современной реальности. Это поэзия интеллектуального хулиганства, где высокая трагедия соседствует с «вагонной песней», а вместо искренней исповеди — лукавый прищур автора.

Географический абсурд в разделе «Грани глобуса» напоминали воображаемое путешествие на дирижабле. Закрыв глаза, я долго представляла, как Аляска, Борнео, Ямайка и Остров Пасхи превращаются в декорации для абсурдистских лимериков. Это мир, где самураи ищут закваску, а истуканы торгуют пивом — весёлый и немного сюрреалистичный атлас человеческих странностей.

Я представляла механику нонсенса, где стихи в сборнике работают как те шестерёнки на обложке: они цепляются друг за друга рифмами-перевёртышами и неологизмами (вроде «ОКАК!» и «ОТАК!»); автор возводит «бессмыслицу» в ранг философии, показывая, что жизнь — это «абсолютное относительно относительного».

А в голове играл городской романс новой волны, извлекаемый с иглы проигрывателя. Чувствуется, что за шутками и иронией проглядывает душа человека, который любит этот «зеркальный туман» города, помнит старые книжки и умеет видеть «божью благодать» даже в зарослях крапивы. Это стихи для тех, кто ценит умную улыбку выше пафосных признаний.

Я осознала, что Владислав Левитин создал не просто книгу, а «сундук бутафорской истины», в котором каждый найдёт что-то своё: от горькой усмешки до детского восторга перед чепухой.

После прочтения я пристально всматривалась в обложку, словно через микроскоп. В ней слова подгоняются друг к другу, как зубцы, опять же шестерёнок. Вижу множество глаз, смотрящих в разные стороны, подчеркивая название — «абсолютно относительное». Это мир, где нет одной точки зрения, а есть лишь фрагменты восприятия.

Яркая палитра кричит красным, желтым и синим цветами, отсылая к плакатной графике и поп-арту, что сглаживает серьезность поэтического высказывания, делая его ироничным. Название «Ну это ЖЕ нонсенс» само по себе является частью композиции. Выделенное капителью «ЖЕ» и использование разных шрифтов создают ощущение живого разговора, эмоционального восклицания, вырванного из контекста. В центре зияет некое антропоморфное существо, собранное из запчастей. Это отличная метафора современного поэта, который конструирует смыслы из «барахла ненужного». Это ироничный образ творца в эпоху технологий и информационного шума. И всё это вроде бы хаос, но не тут-то было, это интеллектуальный аттракцион.

Задняя обложка не уступает лицевой. Созерцаю портрет автора, где Владислав Левитин изображен в стиле, напоминающем импрессионистический набросок. Поза «мыслителя» за столом с чашкой кофе контрастирует с ярким геометрическим безумием вокруг. Это подчеркивает дистанцию между реальным человеком и тем «карнавалом», который он создает. Надписью «это книга, если что» автор, буквально, хулиганит в духе Магритта («Это не трубка»), иронизируя над очевидным. Это еще один кивок в сторону названия «Нонсенс»: автор как бы сомневается, что в этом хаосе смыслов и картинок читатель узнает привычный формат книги. Глаз в руке — очень сильный сюрреалистичный образ. Он символизирует пристальное наблюдение (о котором я читала в стихах) и то, что автор прямо вручает читателю свое видение мира. А самое главное я обнаружила в этом хаосе цветов и символов надпись «Я в шоке». Это и есть тот эмоциональный фон сборника — изумление перед странностью бытия.

И всё в единстве создает ощущение законченного арт-объекта. Если передняя обложка — это «вход» в лабиринт нонсенса, то задняя — это «выход», на котором автор еще раз лукаво подмигивает напоследок: «Держите манифест свободы!».

Свободы быть непонятым, смешным или «в шоке» от реальности.