Заблудшая барашка

1
Шла четвёртая неделя специальной военной операции на Украине. Пермячка Алёна позвонила подруге харьковчанке, с которой познакомилась несколько лет назад на курорте в Закарпатье, где обе отдыхали в санатории. Раз в месяц женщины созванивались, болтали. Но последние события вызывали беспокойство у Алёны: как она там?
— Да, — пренебрежительно ответила подруга, что слегка обидело Алёну.
— Привет, Вита! — и осторожно: — Как вы там?
— Да как — никак! Долбаный ваш президент! Зачем напали на нас? — Виталина кипела от ярости и была готова перейти на брань. — Скоро Харьков возьмут. По окраинам бьют, падлы. Мой офис разбомбили! Как работать? Вода и свет с перебоями… Народ тикает из страны — во как! Шо ж вы творите?
— Вита, ну, это просто ужасно, понимаю…
— Да шо вы понимаете? — От дружбы, казалось, не осталось и следа. — Мало вам Крыма? Неймётся? Никому от вас покоя нема. Да когда ж подохнет ваш ирод…
Алёна, опешившая, молчала. Она же просто позвонила, чтобы поддержать подругу, выразить сочувствие, но та, как с цепи сорвалась, без умолка поливала грязью русских и всё, что с Русью связано. Алёна хотела объяснить Вите, что всё не так, как они думают, что истинные мотивы Москвы благородные: освобождение ДНР и ЛНР и зачистка братской Украины от нацистов. Но та не давала вставить и слово. Алёне стало жалко подругу, которая стала жертвой нацистской идеологии, дезинформации и фейков, очерняющих российских военных.
Наконец, в речитативе обозлённой подруги появилась пауза.
— Вита, милая, не знаю, чем утешить тебя. Война — плохо, конечно. Прости нас… — и тут же осеклась: что она говорит, зачем извиняется, а главное, за что? Бред какой-то! Она же просто переживает за неё.
— На шо нам ваши извинения?! Теперь мне все звонят, прощения просят. А шо толку: извиняйся — не извиняйся, а бомбят, убивают. Ты бачила, шо творят ваши орки?
— Ну… нам, наоборот, другое говорят, показывают, что у вас там, эти… нацисты…
— Да шо вы там знаете? Я из окна бачу своими глазами, шо творится. Танки, трупы! А ваши лживые каналы, как же, так вам и скажут всю правду про зверства ваших оккупантов, ждите.
— Но вы, ваша власть, вы первые начали воевать с Донбассом…
— Знаешь что? Если соседи ссорятся, нечего к ним лезть — сами разберутся.
— Прости, подруга, мне очень жаль…
— Да на шо нам ваша жалость… — и связь прервалась.
Русская женщина осталась в недоумении. Ещё долго её будет гложить чувство вины перед украинской подругой.
«Но за что?» — каждый раз она будет спрашивать себя.

2
Не успела Вита остыть от злости после диалога с этой проклятой кацапкой, как в  квартиру настойчиво постучали. Со словами «Кого ещё черти несут?» она подошла к входной двери и, услышав мужские голоса на украинском, смело открыла её. В жилище бесцеремонно ввалилась группа военных с оружием наперевес (поквартирный рейд); грубо отодвинув в сторону Виту, айдаровцы по-хозяйски вошли и принялись бродить по комнатам. «Слава богу, свои, — выдохнула Вита, — не ватники». Но вскоре пожалела.
— Вам кого, хлопцы?
Командир, бандюга с двухнедельной щетиной на лице, со свастикой и фашистской символикой на кителе, — явно бывший зека, — с укоризной спросил:
— А що не на мови? Чи лояльна? А може, русичка?
Вита сглотнула, предчувствуя беду.
— О, Муха, дивись! Та в них, мабуть, симпатии до ватникив! — долговязый бандеровец подошёл к книжному стеллажу. — Ось яка кацапетовская литература: Маяковський… Фадээв, Есенин… Шолохив тут, ты смотри. А це хто? Шук-шин… Дивись, що вони читають.
Два головореза под руки вывели из комнаты дрожащего от страха сына Виты.
— Слава Украине! — воскликнул главарь банды, ударил себя кулаком в грудь и в гитлеровском приветствии вскинул руку вперёд, едва не ткнув пальцами подростку в глаз.
Парень промолчал, непонимающе озираясь на мать.
И повторил ещё раз: — Слава Украине! Отвечай, падлюку — СЛАВА!
Подросток не ответил, и нацист нанёс ему в челюсть удар прикладом «М16», отчего малой рухнул на пол без чувств.
Вита бросилась к сыну.
— Ой, вони що, таки дохли? — удивился главарь, сконфуженно улыбаясь, а потом вдруг резко стал серьёзным и приказал, обращаясь к матери: — Собирай його!
— Куда? — Вита заслонила собой сына.
— Незалежну защищать.
— Да он же ещё хлопец, вы шо. Ему ж шестнадцать, — взвыла Вита.
— Нормально, якраз.
Солдаты оттащили мать от сына, подняли приходящего в сознание парня.
Главарь приблизился к Вите вплотную и дунул ей в лицо, чтобы оттолкнуть свисающий над глазами локон волос.
— А ну… скажи ось: чйй Крим, га?
Воцарилось молчание. Вита в недоумении смотрела на нацика.
— Дай я спробую, Муха! — коротышка сквозь толпу солдат протиснулся к Вите. — Гы-гы… Так, ты… э… — но не смог придумать вопрос, по ответу на который можно было выявить идеологическую принадлежность семьи.
— Ух, ти! Що я знайшов, Муха, дивися! — один из бандеровцев вошёл в комнату и протянул своему командиру мобильный телефон. — Тильки ворковала з подругою.
Главарь посмотрел на экран и покачал головой.
— Друзи, значит, у Росии?
— Та що з ними мусолитися, — возмутился один из бандитов, — це ж рашисти, по мордах видно. Одна морока з ними — всё одно брикаться стануть. Только время тратить.
Коротышка схватил за шиворот пацана и поволок его к выходу.
— Да что ж вы творите, ребята! — по-русски закричала мать и набросилась на коротышку. — Не дам!
— Куда денешься, москальская гнида, — зарычал, брызгая слюной, главарь и застрелил её.


Конец