Близнец неприкаянный Глава 4

Глава 4.
 Дверь в Воскресение

 Мы спустились по скрипучим деревянным ступеням в полную темноту. Воздух был влажным, пахло сырой землёй, плесенью и ещё чем-то — я подумал, что это должно быть запах столетий. Старик чиркнул спичкой и зажёг свечной огарок. В его свете я увидел, что мы стоим в небольшом каменном помещении перед низенькой неприметной дверью. Он толкнул её, и мы, пригнувшись почти до пояса, прошли внутрь.
На меня хлынул тёплый аромат ладана, воска и мёда — густой церковный запах, который почему-то сразу подействовал успокаивающе. В нише стены, прямо напротив входа, стояли почерневшие от времени иконы. Перед ними теплилась лампадка и горело несколько восковых свечей. Их колеблющийся свет отбрасывал на стены наши гигантские, пляшущие тени и озарял лики святых, делая их выражения живыми и скорбными.
 
Напротив икон, чуть в стороне, на грубом деревянном аналое лежала какая-то старинная книга с медными застёжками и распятие.
Старик подошёл к аналою и перекрестился.
— Где и когда ты хочешь оказаться? — спросил он и выжидательно посмотрел на меня.
 
 Я уже решил. Давно. Этот день я прокручивал в голове много раз. Понимал, что иду не туда, куда велит рассудок — ближе к роковой дате, но, выбирая день расставания, я выбирал момент, где мог изменить не только её судьбу, но и свою.
— Первое октября 1989 года, парк Победы.
— В котором часу?

 Я невольно задумался. Может, попытаться найти и предупредить себя раньше разговора с Дашей? Сказать: «не спеши, не дави, будь терпеливее». Но нет. Предложение должно прозвучать и выглядеть естественно. Я должен идти туда, где всё произошло. Точного времени я не помнил, но по ощущениям это было ближе к полудню. Или около того. Солнце стояло достаточно высоко... А что, если память подвела? Нужно с запасом, чтобы успеть осмотреться.
— Давайте в десять утра, — наконец ответил я.

 Старик кивнул и начал неторопливо молиться на старославянском. Его голос — тихий, с лёгкой умиротворяющей хрипотцой — звучал не как требование, а как смиренная просьба, но вместе с тем полная веры в неизбежность исполнения. В этом было что-то такое, что заставило и моё смятённое сердце замедлить бешеный ритм, вслушиваясь в незнакомые слова.
В тусклом свете профиль старика казался высеченным из камня самим временем.

 Наконец он обернулся ко мне.
— Готов? Если решил — иди. Вот твоя дверь.
Он указал на низкую, закруглённую сверху массивную дверь в дальнем углу его импровизированной кельи. Она была совсем не похожа на ту, что вела в подвал, и выглядела даже старше самой церкви. Рядом с ней не горели свечи, но дверь всё равно была видна отчётливо — казалось, она испускала собственный свет. От неё веяло не холодом, а тишиной и ожиданием, но у меня по коже всё равно пробежали мурашки.
Я сделал шаг. Потом другой. Ноги были ватными. Сердце колотилось где-то в висках. Меня охватил страх — перед этой дверью, перед встречей с Дарьей, перед тем, что я могу всё испортить. Но сильнее всего я боялся так и не узнать, могло ли всё быть иначе. Я глубоко вдохнул, сжал кулаки и, не оглядываясь на старика, толкнул тяжёлую с виду дверь.

На удивление, она поддалась легко и бесшумно. За ней была не комната, а золотая пелена, струящийся отовсюду слепящий и непостижимый живой Свет. Я зажмурился от охватившего меня благоговейного трепета и шагнул вперёд. Приоткрыв глаза, я увидел, что переливающийся золотом туман пришёл в движение, закрутившись вокруг меня головокружительным вихрем. Свет заполнил меня — каждую клетку, каждую мысль. Я видел Его глазами и одновременно был Им... Моё тело растворилось в этом сиянии, перестало иметь вес и границы, но странным образом сознание сохраняло целостность и полноту. Внезапно вихрь застыл, а меня охватили тишина и покой — я словно погрузился в бездонную глубину глухого озера. Это был покой, в котором стёрлись все границы: настоящее, прошлое, будущее — всё сплелось в единый сияющий узел Вечности…

Сколько это длилось, я не могу сказать, — оно не поддавалось временной оценке. Могу лишь передать ощущения. В какой-то момент золотой вихрь закрутился вновь и начал откатываться, словно отдалённое эхо. Не я вышел из него — он мягко, как отлив, отпустил меня, собрав сознание обратно в знакомую форму и оставив в глубине души неугасимую искру того Света…

Я стоял на земле и не мог заставить себя двинуться с места. В ушах ещё стоял отзвук той тишины, что охватила меня там, за дверью. Тело казалось чужим и удивительно лёгким. Я дотронулся до лица, до груди — всё было на месте, но ощущалось иначе, словно после долгой болезни, когда мир вокруг вдруг делается непривычно ярким и громким.
Что это было? Мне хотелось тут же, немедленно осознать, но сознание упиралось во что-то непостижимое. Свет, который я видел, не был галлюцинацией — я знал это с несомненностью. Но кто я теперь? И зачем мне было дано такое пережить?
Минуты шли. Я заметил, что птицы поют где-то совсем рядом, как пахнет прелой листвой, что солнце греет правую щёку — всё простое и земное, но каждое ощущение доходило до меня с задержкой, будто сквозь воду. Ступор отпускал неохотно. Наконец, я сделал шаг, потом другой — ноги слушались плохо, но почва была твёрдой, и это помогло. Голова медленно прояснялась. Я вслушивался в тишину внутри себя, всё ещё чувствуя тот самый неземной Покой и Свет.

 Постепенно возвышенность пережитого чуда стала отступать, уступая место трезвому осознанию реальности. Я огляделся.
На бездонно-синем небе ярко светило солнце. Оно золотило макушки клёнов и тополей, которые пылали багрянцем и жёлтым огнём. Прекрасный осенний день, когда не хочется думать о плохом, а хочется просто жить.

Первое октября 1989 года, воскресенье. Парк Победы.
Я дошёл до скамейки, откуда открывался вид на ту самую остановку. Краска на ней облупилась, открывая несколько более ранних слоёв. Я провёл ладонью по поверхности реек, было приятно ощущать их шершавость. Присел.

Что делать дальше?
Мысли разбегались. Я попытался собраться, но выходило плохо. Похлопал по карманам в поисках сигарет — привычный жест, который вернул меня к предстоящим событиям. Нащупав пачку, медленно достал её и тут же понял, что не хочу курить. Это было удивительно и почему-то обрадовало. Я смял пачку и без сожаления выбросил в урну.
Надо сосредоточиться. Я знал, что должен их увидеть — себя молодого и Дашу. Знал, что после расставания нужно будет подтолкнуть их к примирению — это главное. Но как действовать дальше? Детали расплывались.
Увидят мое сходство — и что? Правду о себе решил Даше не говорить. Очки… форма… Они кардинально меняют лицо. Значит, ей меня так просто не узнать. А голос? Надо говорить иначе: тише, с паузами. Представлюсь Сергеем.
А молодой я? Ему придётся рассказать. 
Всё ли я продумал? Нет, конечно. Но план в общих чертах сложился. Я сидел, наблюдал за передвигающимися тенями и пытался приготовиться к тому, что должно случиться. Придумывал нужные фразы, пробовал менять голос и интонацию — но получалось плохо, мысли постоянно соскальзывали обратно к тому Свету, который я видел. Мне никак не удавалось отделаться от чувства, что полнота жизни была не здесь, а там. Странно…

Наконец я их заметил. Из-за поворота, медленно подходя к остановке, шли двое — он и она. Дашу я узнал сразу — по походке. Они приблизились. Два юных силуэта. Молодой я в своей коричневой кожаной куртке, и Даша — в красной куртке и джинсовой юбке. Выглядела она женственной и хрупкой.

Я разволновался, словно перед экзаменом. Молодые люди остановились в нескольких метрах от меня. Я рванулся со скамейки и, стараясь остаться незамеченным, заскочил за густой куст сирени, росший позади них. Замер.
Даша опёрлась на ограду газона. Алексей встал напротив. Они молчали, а потом молодой я произнёс:
— Даш… ты же понимаешь… я не просто так с тобой… ну, гуляю. Я серьёзно. Правда. Я… хочу, чтобы у нас всё было по-настоящему.
Дарья слушала, не перебивая. Я не видел их лиц, но расстояние позволяло слышать всё.
— У меня серьёзные намерения, — продолжал молодой Алексей. — Даша… выходи за меня.
Дарья какое-то время молчала, потом с улыбкой в голосе, произнесла:
— Зачем тебе такая жена?
— В смысле «такая»? Даш, я не понимаю…

 Первым моим порывом было броситься к ним и вмешаться, но я вернул самообладание, сжав пальцы и стиснув зубы.
— Знаешь, Алёша, я никогда не выйду замуж, — с печалью, но твёрдо сказала Даша.
— Как же ты собираешься прожить одна? — недоумённо спросил Алексей.
— Ну и что тут такого? Если будет грустно и одиноко, рожу себе ребёночка.
— Ты сейчас серьёзно? Я так не могу. Либо мы вместе… нормально… либо…
— Если нет — тогда что?
— Понимаешь, — голос молодого меня стал жёстче, — мне или всё, или ничего. Если ты сейчас говоришь «нет», то мы расстаёмся. Я просто не вижу смысла и будущего у наших отношений. Ты понимаешь это?
Даша молчала. Потом медленно, выговаривая каждое слово, произнесла:
— Я тебе желаю, Алёшенька, найти другую, лучше меня.

Стоя за кустами и слушая это, я отчётливо представил серьёзное лицо Даши и дышащее обидой своё. Я знал, о чём сейчас думает молодой Алексей, и что произойдёт дальше. Мне хотелось выйти, схватить того юного дурака за плечи и хорошенько встряхнуть: «Опомнись! Остановись!» Но я остался за кустом, сжимая кулаки до боли в пальцах. А Даша… несмотря на свои восемнадцать лет, сейчас она казалась мне не по годам мудрой и тактичной.
— Я понял, — сухо сказал Алексей. — Прощай!
Он развернулся и зашагал прочь.

Стараясь не шуметь, я обогнул куст сирени и вышел к остановке, делая вид, что жду транспорт, а сам незаметно наблюдал за Дашей. Вскоре, забыв об осторожности, я уже не мог оторвать от неё взор, возвращая изголодавшейся памяти каждую чёрточку лица, ещё недавно стёртую временем.
Даша не ушла сразу. Она смотрела серьёзно, задумчиво вслед удаляющемуся Алексею, затем опустила глаза.
Когда она подняла голову, я увидел печаль и слёзы, но Даша не плакала. Она ещё раз посмотрела в его сторону — не с обидой, а с тихим сожалением.
И в этот момент до меня дошло то, чего я не мог понять все эти годы. Её отказ, её странные слова, её сдержанность после моего предложения — это не было отсутствием любви. В глазах, полных слёз, которые она так и не пролила, я увидел её истинные чувства — те, что не смог разглядеть тогда, ослеплённый своей обидой. Это было что-то другое, что-то глубокое и печальное, о чём я даже не подумал. Я с трудом подавлял желание её обнять.
Молодой Алексей уже скрылся из виду, а Даша всё ещё стояла. Потом медленно, будто нехотя, повернулась и пошла к скамейке рядом с остановкой, подойдя, устало на неё опустилась.
Моё сердце сжалось. Неужели через полгода её не станет?
Я не мог этого допустить. Сделав глубокий вдох, я направился к ней. Что ей сказать, я не знал. Но оставаться на месте было больше невозможно.