Без словаря

Карель Ван Мандер, художник, историк голландского искусства, был поэт, он объяснил некоторые мотивы современной ему живописи через метафору, Война, написал он, «пугает нашу страну грохочущими пушками, и преисполненная ужасом заставляет становится дыбом седые космы времени». «Седые космы времени»!
Идущему любая дорога ложится под ноги.

                Моя маленькая эволюция
   Если не так давно меня изумлял шум, поднятый некоторыми энтузиастами по очищению от облыжных наветов, доброго малого, Н.М. Мартынова («Мартышки, как его по-дружески окликали в кругу М.Ю. Лермонтова), то сегодня я удивляюсь, что иные ещё помнят, «Кто же это такой, Лермонтов»?
 
   В высших (эксплуататорских, признаемся честно) классах были люди, пришедшие к мысли о гуманизме, то есть, человеколюбии безотносительно к тому, в какой социальной группе принадлежит человек. Идеи о ценности каждой жизни была высказана людьми, свободными от каторжного труда, время отдавшие на чтение и размышления. Они додумались до необходимости просвещения, идеализма, справедливости, в то время как «народ», ничего, кроме ненависти (справедливой, впрочем) ко всем представителям рода человеческого, предложить ничего не мог. Поэтому, революция, замышляемая как бескровная, ничем кроме массовых убийств ни начаться, ни закончится не может.
 
   О «дресс-коде» я впервые получил внятное понятие во время службы в рядах Советской армии, где мне объяснили, что это такое и для чего он необходим.

  «И как сказал Лжедмитрий I, не деньги надо чеканить, надо чеканить афоризмы».  Лжедмитрия I процитировал Венедикт Ерофеев в своей, к сожалению, недописанной пьесе: «Диссиденты или Фанни Каплан. Наброски трагедии».
 
                Когда ещё началось
   «Всё, что может вызвать отвращение, не включалось в миниатюры <…>. В этом до известной степени отражалось стремление к изображению “красивой жизни”. [с. 78, Г.А. Чернова. Миниатюры больших французских хроник. М.: Наука, 1960 г].

   Ещё чистые, незаполненные листы записной книжки, есть полное собрание моих несочинений.

  Подложило мне время свинью,
  Убив Колю, Энвара, Илью.
  Не стало моей колеи
  Без Коли, Энвара, Ильи.
  Стоять мне в очереди живой
  За Колей, Энваром, Ильёй.

   «Одной из основ воспитания несовершеннолетних писателей должно быть то правило, что нельзя безнаказанно спорить с научными теориями: в их руках они опаснее спичек» [с. 91. Макс Нордау. Собр. Соч. в 12 томах. Т. 6. Киев. 1903]. Исходя из сегодняшних реалий говорят, «обезьяна с гранатой», конечно, коробок спичек в умелых руках может делов наделать. Это наблюдение касается и сегодняшних борцов, как они любят выражаться, с «официальной наукой». Всякие там Носенко-Фоменко, Солонин, Резун, Гумилёв и … «Имена их ты сам, господи, веси».
   Подчас, должно быть стыдно за то, что не стыдно.

   «Озарение», «Инсайд», это то, что более точно эпикурийцы называли «Броском мысли».

   Гельвеций, уподобил поиск истины «пожару в обширных лесах … он проливает яркий свет на облака, на землю». Пожары не любят, боятся их, поэтому, наверное, так привычно воевать с истиной как с лесным пожаром.
 
   Как остаться человеком в непорядочное время, в непорядочном месте или, проще сказать, человеком в обычное время.

   Погибшие, исчезнувшие, истлевшие тексты живут в редких, оставшихся строках, мысль есть и ответ, и продолжение, и преодоление уже бывшего. И книга уже есть Александрийская библиотека. Но, как всегда, «но», как человек, так и художественные тексты раз исчезнув уже не повторятся.

   Жизнь есть струение тоненького ручейка, извилистого, между ниточками других жизней и они незаметные, берегов не имеют, между собой не сливаются, внезапно прекращаются так же, как неожиданно начинаются.
 
  «Теория решения творческих задач» так же возможна, как алхимику свершить «Великое деяние» или математику измерить Квадратуру круга. «Бросок мысли» (так называли эпикурийцы «инсайд», «открытие») означает «шаг незнаемое» для свершения открытия. Непредугадываемый в принципе.
 
   Историю пишут победители, её перепишут внуки побеждённых. Затем, потомки потомков сочинят исторические романы и фэнтэзи и то, что было когда-то, станет мифом, станет легендой.
 
   С.М. Соловьёв в «Оправдании добра» пишет прекурьёзнейшие, но мудрые вещи, например, «нечестиво возлагать на Божество то, что может быть сделано хорошей полицией» [с. 513, собр. Соч. В.С. Соловьёва, т.7], или на стр. 516: «Задача права вовсе не в том, чтобы лежащий во зле мир обратился в Царствие Божье, а только в том, чтобы он до времени не превратился в ад».

   Когда ты пишешь о другом ты пишешь о себе, зато, когда, размышляя о себе, ты думаешь о другом.

   Среди прочих открытий науки антропонимики В.Б. Кобрин назвал открытие, «В середине XVII века часть украинских евреев переходили в христианство и вступали в войско Богдана Хмельницкого. В реестре всего Войска Запорожеского в 1648 г. Боровой обнаружил ряд имён, свидетельствующих о еврейском происхождении их носителей, Иван Лейба, Трофим Коган, Иван Жидовкин и т. п. Тем самым, были подтверждены довольно смутные сведения нарративных источников, на первый взгляд совсем маловероятные» [с. 244. В. Б Кобрин. Избранные труды. М., 2008. РГГА].

   Что происходит с философами, когда они оставляют втуне обычные человеческие качества, жалость к человеку, например. И вспоминаются, то Конфуций распорядившийся отрубить руки и ноги танцорам, по его мнению, неправильно исполнивших ритуальный танец. Кстати, руководители этой пляски должны были ответить по закону (Это, интересно, как)? То Плутарх Херонейский приказывает избить своего обнаглевшего, как ему показалось, раба - философа, попрекнувшего его в поведении философу не подобающего. Плутарх же Херонейский пока спокойно и внятно объяснял рабу в чём он неправ, просил палача не отвлекаться и не прекращать свои занятия. То Хайдеггер, почему-то считающийся философом - на самом деле великий ариизатор немецкой философии.
 
   Ренар и Шолом-Алейхем сравнивали талант и деньги, но Ренар говорил так: множество любителей болтать о том и другом, не имея ни того, ни другого. Шолом-Алейхем о таланте говорил иначе, он как деньги, либо есть, либо нет. Но замечу, что деньги можно занять, заработать, украсть, нарисовать, в конце концов. А с талантом надо родиться.

   Когда герцог де Сен-Симон в тексте своих «Полных и доподлинных воспоминаний  о веке Людовика XIV» касался различных персон при дворе Великого короля, он редко переходил на одические интонации, но для Луизы герцогини де Ла Вальер («Одной из милашек короля») он сделал исключение: «Ла Вальер, которая полюбив его первая, стыдилась своей любви<…> она была скромна, бескорыстна, кротка, в высшей степени добра <…> победила свою страсть в жесточайших мучениях любви и ревности <…> отдала всю себя суровому, светлому покаянию». [Сен-Симон. С. 60-61, Избранные части «Подлинных воспоминаний» Л-М, ACADEMIA. Т. II. 1936]. То есть, остаток дней своих провела в монастыре, истязая плоть свою разными изуверскими, как сейчас принято выражаться, практиками.
 Но вот читаю: «У г-на Барбансона, в молодости отличавшейся редкой красотой, был прелестный сад, и герцогиня де Ла Вальер пожелала осмотреть его. Хозяин его тогда уже глубокий старик, страдавший подагрой, признался ей, что в своё время был влюблён в неё до безумия. “Боже мой! - воскликнула госпожа Ла Вальер - Вам стоило только сказать об этом, и вы обладали бы мною, как всеми остальными”. (Шамфор с. 133).
   Или герцогиня была талантливейшей притворщицей, виртуозной лгуньей обманувшая и короля, и придворных соглядатаев, внимательно присматривающих за удачливой фавориткой, или это ошибка Шамфора. В комментариях на этот счёт ничего не сказано. Читатель Сен-Симона, вполне уверенный в нравственных устоях Луизы, особенно ярких на фоне последующих фавориток, после анекдота, рассказанным Шамфором, испытав законное недоумение и очередное разочарование вправе задать естественный вопрос: «Где ты, правда»?
   И казалось бы, какая разница? Была герцогиня такая или сякая? Или, наоборот, нравственной до одеревенения? Честно скажу, мне, как и большинству, надеюсь, населения земного шара, абсолютно всё равно, но голова так устроена. Есть, например, знаменитый парадокс об Ахилле не за что не догоняющего черепаху. Понятно, что это полная ерунда, конечно, догонит и даже убежит за горизонт пока она будет переползать небольшой лужок. А это задача и решается, если решается, очень непросто. Когда возникает противоречие и неважно каков его характер, в голове включается какой-то механизм пытающийся его, это противоречие, снять. За давностью лет уже не узнать, что там с герцогиней было: ловко ли она притворялась или что-то напутал информатор Шамфора? У герцогини была родственница и, скорее всего, она и была героиней этого анекдота, позднее заслонённая более известной фигурой. Кто же из читателей романа Дюма «Десять лет спустя» не помнит эту прелестную хромоножку Ла Вальер? Но ясно одно: может быть всё, в том числе, ничего.