Одуванчики

—Ну, здравствуй, Грегор Замза!* Только тебя здесь не хватало. Я вообще – то на такой визит не рассчитывала.
    Продезинфицировать весь дом от возможной нежелательной живности и в день приезда встретить таракана! Очень мило. И он ещё и не убегает, сидит себе, пошевеливает усиками.
   Идея пожить некоторое время в деревне возникла у меня давно. В пору изоляции и пандемии подруга Натаха купила здесь дом. Они с мужем почти год обитали в Баньках, так называется населённый пункт-деревня Баньки. Я у неё была в гостях, мне понравилось: речка, небольшая, но вполне активная, лес сосновый. И воздух, конечно, нежнейший.
     Провести месяц весны в этом доме за уборку и творческое обживание перед летним отпуском хозяев – вполне посильная плата. Я приезжала сюда накануне. Всё вымыла, продезинфицировала и протравила. Но, как видно, чистый дом понравился не только мне. Грегор, поразмыслив, всё – таки решил найти более безопасное место, чем то, в котором он находился. Тем более тапки я уже распаковала. Ладно, разберёмся с ним потом.
    Мужу я соврала. Стыдно, конечно, но нужно было как – то без травм для его нервной системы покинуть дом на целый месяц. Сказала о творческой командировке, связанной с предстоящей конкурсной выставкой. Картины у меня уже были написаны и припрятаны здесь, в доме. Мне хотелось просто подумать в одиночестве о том, как жить дальше. Андрей не особенно расстроился. Ему было некогда. Карьера, как ни странно, пошла в гору именно в предпенсионном возрасте, и муж активно стал ей служить. Сын и дочь, уже создавшие семьи, разъехались по крупным городам. Внуками ещё не одарили.
     Собственно, грех жаловаться: дочь вышла замуж за прекрасного мальчика из московской профессорской семьи. Мирон любит Катю, а она его. Сейчас дочь старается максимально войти в круг общения Мирона. Это нормально.
     Игорь, поддавшись примеру сестры, тоже недавно оформил отношения с Ириной, с которой жил пару лет гражданским браком. Может, сейчас хоть задумаются о детях. Ира – талантливая девочка. Экскурсовод в Питере. Эрудированная и тактичная.
— Звезда моя! Мариночка! Мне сказали, что было такси. Вот и думаю: кто же это может быть? А это Мариночка Михайловна! Надолго?

*персонаж произведения Ф.Кафки «Превращение»

     Все слова сопровождались всплесками рук по округлым бокам Александры Яковлевны, одной из трёх старушек, которые оставались постоянными жителями умирающей деревни. Александра Яковлевна почти пятьдесят лет отпахала учительницей начальных классов. В деревне была только трёхлетка, потом детей возили в село Вольное. Бывших учеников у Александры Яковлевны – видимо – невидимо. Когда – то она любила говорить: «Выучить это нужно от А до Я». Ей потом дали прозвище: «ОтАдоя». Тем более имя её на «А», а отчество – на «Я». Но позже «ОтАдоя» трансформировалось в «Азбуку». Подруги так её и называют, не в глаза, конечно. Бабушкам слегка за восемьдесят. Но они ещё вполне активны. Особенно Азбука. Она, конечно, сдала после смерти мужа, но сейчас уже готова принимать всё, что посылает ей жизнь. Главным образом, правнуков, которых ей регулярно доставляет сын, то есть дед этих самых чад. Азбука справляется с тремя младшими- учениками начальной школы. Как раз её контингент. Вообще она была, что называется, со следами былой красоты: в ней сохранилась стать, фигура. Чем -то напоминала актрису Клару Лучко. Скорее всего, Азбука об этом знала и немного копировала поведение Клавдии из фильма «Будулай».
— Давай- ка, Мариночка, собирайся! Мила напекла пирожков. Я к ней шла. Вот, захватила варенье из крыжовника. Давай -ка, пойдём да почаёвничаем. Аглая не сможет: у Никиты что – то закололо, заболело, заскреблось…Не знаю.
   Азбука не скрывала своего раздражения. У Аглаи был муж. Парализованный, лежачий, практически не говорящий. И это становилось причиной частой неявки третьей подруги к месту сбора. У себя она собирала «девчонок» нечасто. И тоже из- за Никиты. А ещё, по словам бывшего педагога, «Аглая в религию ударилась»: сама в храм в соседнее село ходит за три девять земель, священника к мужу возит.
     Ох уж этот Никита! В прошлый приезд Азбука рассказала, что он был первый парень на деревне. Красавец, каких не видывали. Многие на шею к нему вешались. Он ни от кого, видно, нос не воротил, но и жениться не спешил. После армии привез в деревню Аглаю.Эту серую мышь. Жену. Деревенские все просто диву дивились: как так- то? Местные – кровь с молоком, а эта – худая, бледная, стриженая, как после тифа!
     Какое – то время Никита был примерным мужем, а потом вернулся на дорожки привычные. Все думали, что эта городская взбрыкнёт и уедет. Но нет. Продолжала работать бухгалтером в совхозе. Усложнялось всё тем, что деток у молодых не было, а по деревне ходили разговоры про Никитичных и Никитовичей в других семьях. Впрочем, к донжуану местному никто претензий не предъявлял, он сам отцовством не интересовался, а Аглая и вовсе, как казалось, на всё закрывала глаза. Потом Никита стал работать           вахтовым методом. Тут уж можно было только догадываться, что он творил вдали от жены. Постепенно из деревни уезжали: в соседнем городе построили завод, квартиры давали; сады, школы, больницы и развлечения разные переманили местных.
В итоге осталось несколько семей, а потом и вовсе три дома. Остальные строения скупили под дачи жители крупных городов.
После семидесяти Никита командировки прекратил, но начал пить. Аглая пыталась его лечить - безрезультатно. И вот пять лет назад Никиту накрыл инсульт. И Аглая с тех пор носится с ним как с писаной торбой: напоить, накормить, помыть, переодеть, дать лекарство! Хорошо ещё, что в пору вахт муж присылал жене деньги, а она их пристраивала на какие – то выгодные  счета, что сейчас есть сбережения. Но подруги все равно Аглаю не понимают: он ей изменял в открытую, пил в последние годы беспробудно, а та только: «Никиточка», «солнышко», «хороший мой». Наняла бы сиделку, раз деньги есть, да и дело с концом!
Идти никуда не хотелось, но пирожки Милы – это что – то невероятное. Как, впрочем, и все остальные её кулинарные шедевры.
Мила – самая загадочная бабушка из всех подруг. Она в свое время работала завклубом и по совместительству – киномехаником. А ещё рисовала сама афиши. Она с гордостью разворачивала рулоны старых обоев, на которых были изображены практически все герои комедий Гайдая. Ну, что тут скажешь…С кулинарией у Милы дела обстоят лучше.  Сейчас она каким – то невероятным образом умудряется делать «химию» на волосах и красить их в розовый цвет. Раз в месяц Мила куда – то уезжает, тратя деньги на такси. Приезжает через неделю. В пору молодости ей довелось отдыхать в санатории в Пятигорске. О, впечатлений было столько, что перед каждым сеансом она рассказывала о горах, о месте дуэли Лермонтова и о том, что именно там она встретилась с самим Аленом Делоном, который тоже в это время отдыхал в Пятигорске. Сначала все просто посмеивались и уточняли, в какой степени близкой была встреча. Мила вспыхивала и обижалась. Но на следующий раз всё повторялось вновь. В конце концов её попросили прекратить свои «киножурналы» воспоминаний перед сеансом. Каково же было удивление   деревенских, когда Мила родила мальчика, утверждая, что это сын самого Делона. Она так и в метриках хотела записать, но пришлось давать мальчику свою фамилию и отчество дедушки. Так в деревне появился Алексей Архипович Роганов, разглядывая которого, местные находили черты известного актёра.
Мальчик подрос, поверил в историю матери, изучил технологию виноделия в вузе. Теперь живет и трудится в Бордо. Он кавист. С отцом встретиться не смог или не захотел. Женился на француженке. Теперь в Бордо растёт маленькая Меланья – копия бабушки. Но всё это по словам самой Милы. Уже лет десять никто не видел потомка актёра, сама Мила тоже во Францию не ездила. Писем она не получает, телефон имеет допотопный. Азбука предполагает, что судьба Алексея не столь благополучна: будто бы он находится на лечении в наркологической клинике, а подруга продолжает жить в фантазиях, как когда – то о Делоне.
— Салют, моя дорогая Марина! Ты всё – таки приехала, как и планировала?
Молодец! Александра Яковлевна! Молодец! Варенье принесла! А Аглая не смогла? Как всегда! Проходите!
Мы едва успевали реагировать междометиями. Мила провела нас на кухню, довольно уютную и милую. На столе, на большом блюде, горкой возвышались пирожки. Запах – не передать. Я раскрыла коробку конфет, Азбука помогла с подачей варенья.
Вкусный чай с замечательными пирожками и вареньем из крыжовника под шелест и переливы разговором этих удивительных женщин- что может быть приятнее? Ни дочь, ни сын, ни муж меня бы не поняли. Но мне интересно:
— Мила, готовь список, в пятницу Николай привезёт продукты.
— Ой, а у меня уже и готов он, вот!
Сын Азбуки Николай регулярно привозит бабушкам продукты и другие товары. У меня сложилось впечатление, что он значительно занижает стоимость того, что привозит. Такая благотворительность, скорее всего, обходится ему в копеечку. Но, видно, он так понимает свой долг перед мамой и её подругами. А мама Николая критикует нещадно. Вот старший, Илья, другое дело – доктор наук, преподаёт в вузе. А младшенький получил высшее образование и на стройку пошел работать. И вот скоро на пенсию, а всё на стройке. Ну, хоть не грузчиком сейчас, а прорабом. Внуки уже! А он мотается в пыли да в грязи! Вот у Ильи и квартира, и дача, и машина хорошая. В чистоте, в тепле работа. И Колька так мог бы! Ну, что уж говорить!
Но именно Николая в тот приезд я видела регулярно и с пакетами, и с тяпкой, а Ильи на горизонте заметно не было.
Захотелось позвонить Игорю. Будет ли он интересоваться моей жизнью лет через 20-30? Со связью в Баньках всё было не так уж просто. Извинилась, сказала, что нужно срочно позвонить. Бабушки напомнили про Пупок, небольшую возвышенность, откуда не только открывался чудесный вид на речку, но и обеспечивалась связь.
Вид и на самом деле был прекрасным: речка Говоруха – слишком шустрая для этих мест, чем – то напоминала горную сестру. Отсюда, с Пупка, был виден её изящный изгиб. Река поблескивала огоньками заходящего солнца.
— Ну, привет, Говоруха! Попозируешь мне ещё?
На двух пейзажах она уже была, но почему – то захотелось изобразить её в утренние часы.
Говоруха не ответила, а сын откликнулся на звонок. Ура! Связь найдена!
— Мама, привет! Как ты? Творишь? Как Баньки?
— Здравствуй, сыночек! Всё хорошо. Вдохновляюсь закатом. Завтра хочу поработать на рассвете. Ты как? Как Ирочка?
—У нас всё норм. У Иры сегодня вечером группа, я ответственный за ужин. Варю плов.
— О, здорово! Жаль, что не могу тебе переслать пирожков от шефа. Бабушка Меланья – кулинар от Бога.
—Научись! Приедешь к нам в гости и напечёшь. Кстати, плов ты меня готовить научила – с барбарисом.
—Да, помню! Ты сопротивлялся и говорил, что место мужчины на кухне только в момент поглощения еды!
— Ага! Ты потом мне всех известных мужчин – поваров показала на видео!
— Прикольно! Такое ощущение, что это было вчера!
— Да, время летит.
— Я тебя очень люблю, сынок!
—Мам, всё нормально? Ты не заболела?
— По – твоему, говорить о любви своему ребёнку – признак болезни?
— Нет, мамочка, я тебя тоже очень люблю. Просто я и не помню, когда мы говорили друг другу об этом в последний раз!
Почему – то вспомнился роддом, первая встреча глазами. Мне показалось тогда, что Игорь посмотрел на меня очень серьёзно. Улыбнулась воспоминаниям и завершила разговор, пожелав спокойной ночи. О мелочах после прозвучавших слов говорить не хотелось.
Утреннее свидание с Говорухой было отложено. Начался дождь. Даже не так- ливень! Было приятно спать под шум дождя, монотонный, но мощный. К счастью, крыша не протекала, в доме был обогреватель. Спала я на необыкновенно пышной перине, которую подруга купила у Азбуки прошлой весной. Сон плавно перешёл в приятное чтение рассказов Чехова. Книжку мне передала Азбука вчера, когда мы возвращались после чаепития.
Дождь прекратился к обеду. Солнце, особенно весёлое и умытое, предлагало порадоваться вместе с ним. Что же, предложение принято.
Однако пришлось вернуться домой: моя легкомысленная обувь не соответствовала состоянию дорог. К счастью, предусмотрительная подруга- хозяйка дома-имела пару резиновых сапог, которые подходили и мне. Воот, другое дело!
У дома Азбуки припаркован автомобиль. Значит, Николай привез заказы. Пройти мимо не удалось. Сразу зазвали в гости. Весь контингент Банек в сборе. Николай ещё привез младших внуков- у них каникулы. Прабабушке и помощь, и забота.  Позже мне были торжественно представлены представители младшего поколения Кононовых: восьмилетняя Александра, девятилетний Павел и одиннадцатилетняя Катя.  А пока они с упоением расчёсывали кота по имени Том, который смотрел ошарашенно и обречённо.
Николай раскладывал на большом столе свёртки и коробки. Азбука шуршала на кухне, Аглая с Милой сидели на диване, сложив руки на коленях.
Николай был красив, я это отметила ещё в прошлый раз: густые седые волосы, стать, накаченные руки, умные карие глаза. Под очарование такого можно легко попасть, однако я убедила себя, что любуюсь им исключительно как художник. Мы были уже знакомы, поэтому Николай поприветствовал меня вполне по- приятельски:
— Мариночка! Вы приехали! Замечательно! Девочкам радость какая! Вот я не знал: может, что – нибудь надо было привезти для Вас?
— Добрый день! Спасибо за заботу. Я же только приехала, всё необходимое пока есть.
Одна из «девочек»- Аглая- поднялась навстречу:
— Марина! Рада видеть Вас. Всё хорошо? Не замёрзли сегодня? Крыша не течёт?
Она   взяла мою руку в свои суховатые маленькие ладошки. И это было приятно. Она так внимательно посмотрела в мои глаза, будто попыталась прочитать что- то невербальное. Потом вздохнула, словно по поводу прочитанного, и пошла на кухню помогать Азбуке. Я вслед.
И вот мы уже сидим за большим столом, едим борщ и салат, вкуснейший домашний хлеб, который принесла Мила. Николай уже разложил по большим пакетам заказы. Они ждут на диване.
Когда Аглая, обеспокоенная тем, как там Никита, собралась уходить, Николай подскочил:
—Тётя Аглая, я Вас провожу.
— Николай, давайте я провожу, а Вы поможете тёте Миле.
Николай кивнул.
Мне хотелось попасть в дом Аглаи, увидеть того самого Никиту.
Дорога была недолгая, но из – за    дождя не самая простая.
Внешне дом Аглаи и Никиты отличался от остальных. Он был двухэтажный.
Я была приятно поражена ухоженностью двора: аккуратные клумбы с пробуждающимися цветами, вполне современная беседка, садовые качели, заботливо прикрытые плёнкой от дождя.
Аглая предложила кофе, и я незамедлительно согласилась.
Первый этаж дома представлял собой гостиную, перетекающую в кухню. Легкое настроение востока было в золотистых занавесках, в шоколадном пушистом ковре, в больших и маленьких медных вазах, в многочисленных турках, стоящих на полках кухни. Едва уловимый запах кардамона и корицы усиливал эффект.
Сверху раздался неясных зов, Аглая быстро помыла руки, попросила располагаться и поднялась наверх. Я присела на мягкий диван оливкого цвета. Здесь всё было как- то непривычно – не по – деревенски.
Скоро Аглая предложила мне подняться.
— Я познакомлю Вас с мужем.
Мы вошли в комнату, которая удивила меня не меньше, чем гостиная на первом этаже. Она была большой и светлой. На стене висели иконы, горела лампада. Аглая неспешно перекрестилась, перекрестила Никиту.  Он лежал на регулируемой, вполне современной кровати. Аглая подняла её верхнюю часть так, что Никита будто бы сидел, опираясь на подушки. Было трудно поверить, что этот мужчина был так красив, как о нём говорили. Сейчас передо мной полулежал худой человек, бледный, с безжизненным лицом. Однако его волосы были тщательно расчёсаны. Руки, неподвижно лежавшие сверху одеяла, с коротко постриженными ногтями. В комнате пахло каким – то медицинским препаратом и ещё чем – то приятным. Через жалюзи проникало солнышко. Оно высвечивало печальную картину, но не безнадёжную.
— Познакомься, Никита, это Марина. Она художник. Познакомьтесь, Марина. Это Никита Романович. Мой муж.
Я не могу объяснить своего порыва. Подошла, погладила его по руке. И он улыбнулся уголками глаз.
—Рада была познакомиться, Никита Романович!
Он поднял пальцы левой руки и тут же опустил их.
— Мариночка! Там, внизу есть альбомы с фотографиями. Вы пока посмотрите, а я покормлю Никиту, сделаю ему укол. Потом мы с Вами попьём кофе.
Я опять погладила руку Никиты и спустилась вниз. На нижней полке журнального столика и правда лежали альбомы. Я взяла один из них. Открыла. И тут поняла всё. Да, Никита был очень красив в молодости. И его вполне можно было назвать харизматичным. Пожалуй, это был приодетый в современную одежду Давид Микеланджело. Аглая, конечно, не обладала такой яркой внешностью. Но в ней была какая – то элегантность и спокойствие.
Даже сейчас она спускалась по лестнице именно так: элегантно и спокойно.
— Красив?
— Да, очень. Вы тоже хороши.
— Знаете, почему я всё ему прощала?
Она присела рядом и смотрела на меня удивительно мягко. Я кивнула.
— Он всегда был нежен со мной. А это такая редкость.
Я шла домой и удивлялась тому, как уютно и даже радостно было в доме, где находились лежачий больной и ухаживающая за ним пожилая женщина. В моём сознании это не стыковалось. Кстати, Аглая сварила вкусный кофе с кардамоном и рассказала смешную историю о том, как они с Никитой однажды отдыхали в Абхазии. Это был единственный момент, когда ревновать пришлось Никите.
Хотелось припомнить тоже какой – нибудь случай, когда Андрей был нежен со мной. И сразу вспомнились одуванчики…
Я тогда лежала в роддоме. Палата находилась на первом этаже. Новоиспечённый папа принёс какие- то дозволенные вкусности. Он улыбался от счастья и от коньяка, выпитого с приятелями на работе. И в руке у него был букет одуванчиков. Не жёлтых, а именно белых, готовых вспорхнуть в любую минуту своими зонтиками, но ещё мужественно держащихся на ножках.
— Малыш! Мариночка! Мне тут сказали, что цветы нельзя. Типа, аллергия и так далее. Но это же почти семена! Поздравляю! Мы с тобой – родители. Оцени ситуацию!
Я взяла букет. И почувствовала ту самую нежность.
На всякий случай (вдруг у кого – то аллергия и на одуванчики) я собрала белые парашютики в пакет, а потом посеяла на маленьком клочке земли возле подъезда, который был выделен нашей семье. Уж не знаю, эти ли одуванчики цвели буйно с тех пор или вновь прилетевшие, но Игорь забрал с собой в Питер семена. Сказал, что посеет сразу же, как только станет отцом. Кстати, и Катя тоже прихватила семена с собой в Москву. Она даже не стала комментировать свои действия.
Почему – то захотелось нарисовать Никиту и Аглаю такими, какими они были в молодости.
— Говоруха, простишь меня? Помню, что тебя обещала изобразить…
Я невольно вновь остановилась, любуясь соснами на том берегу и игрой света и тени. Но Говорухе было не до меня. Как всегда  неугомонная, она торопилась по своим делам.
Впрочем, почему не объединить планы? Идея пришла шальная, но интересная. Но нужны были ещё пазлы.
Весь вечер готовилась к визиту к Азбуке. У меня с собой были альбомные листы, акварельные краски и кисточки. Со всем этим богатством пришла к бывшей учительнице с предложением дать урок её правнукам по рисованию. Тем более, что утро выдалось солнечным и тёплым. Азбука с энтузиазмом приняла приглашение. Расположились на террасе. Я невольно отметила, как Катя похожа на свою тёзку, на мою Катю. Даже не внешне, а тем, как работала, какие вопросы задавала, как грызла кончик кисточки. Паше не особенно было интересно это занятие, но он согласился разукрашивать нарисованный мною танк. Маленькая Саша переживала, что у неё ничего не получится, даже попыталась заплакать. Когда все были при деле, а Азбука предложила выпить чаю, я задала вопрос, ради которого и нагрянула в гости в столь ранний час:
— Вы тоскуете по мужу, Александра Яковлевна?
— Да! — просто и уверенно сказала Азбука, - он у меня очень хороший был, мой Павел. Работящий и заботливый. Многие его в деревне считали подкаблучником, но это совсем не так. Просто он мог прийти за мной в школу с зонтиком, если пошёл дождь, мог сам приготовить борщ, если мне было некогда. В деревне у нас так было не принято.
— А можно посмотреть его фотографию?
— Конечно!
Азбука принесла альбом. Она подробно рассказала почти о каждом снимке. Я думала, что Николай красив в отца, но это опровергли фотографии. Он напоминал деда по материнской линии. Павел же был тоже интересен в молодости, но имел другой типаж: крепкий, коренастый, светлоглазый и улыбчивый. Судя по фотографиям, в него был Илья, старший сын.
Шла домой с детскими акварельными шедеврами и вновь появившимися думами. Рисунки обещала вернуть, оформив их в паспарту.
Могу ли я сказать об Андрее, что он заботливый? Да! Тут даже сомнений нет. Воображение сразу нарисовало, как он меня нёс на руках, когда я поскользнулась и сломала ногу. А ещё, как сидел всю ночь рядом, когда я случайно выпила не то лекарство: вместо сиропа от кашля – средство для внешнего растирания. Флаконы случайно переставили на полке, а я на автомате взяла и хлебнула прямо из горлышка. Сразу всё обожгло. О, потом было много процедур. Меня оставили дома, но врач из «скорой» сказал, что за мной нужно наблюдать. Андрей всю ночь не давал мне спать: ему казалось, что я умираю, когда закрываю глаза.
У Андрея только один недостаток: он упёртый. Если какая – то идея приходит ему в голову, то хоть камни с неба. Даже если ему объясняешь абсурдность идеи, и он в какой – то момент сам начинает понимать, что это так, никогда не пойдёт на попятную. Когда – то это была основная причина ссор. Сейчас я перестала бороться с такой чертой, принимая её как изюминку моего мужа.
Утро следующего дня было посвящено походу к Миле. Вообще – то её звали Меланья Ивановна, но как- то закрепилось за ней именно такое краткое, но ласковое имя. Она сидела в шезлонге с маской из сметаны на лице. Вот этого я как- то не ожидала. Думала, что Мила полет грядки или метёт в доме.
— Салют, Мариночка! Как хорошо, что ты пришла!
Мила бросилась с объятиями, но я успела отстраниться, показав на маску хозяйки!
— Ой, а я затеяла блинчики, сметанки положила к ним, в баночке осталось совсем чуть, вот и намазала на морду лица! Там ещё есть немного. Не хочешь?
— Нет, спасибо, Мила.
—Ну, от блинчиков ты не откажешься! Сейчас я умоюсь. Присаживайся.
Я разместилась в удобном плетёном кресле, предварительно выложив на стол орешки разных видов. Мила вернулась с блюдом блинов и красивой сметанницей. Уже умытая.
— Вам помочь? Я тут орешков принесла к чаю.
— Неет, сиди, дыши свежим воздухом. Сейчас чайник закипит, будем чаёвничать и лакомиться беседой. Ты же расскажешь, что- нибудь интересное?
Вечером, засыпая, я с улыбкой вспоминала, как Мила делилась историей о встрече с Делоном.
— Ах, Мариночка! Умирать буду – не забуду, как я добралась до места дуэли Лермонтова и немного подустала. Мне нравился поэт, я благоговейно походила вокруг памятника, даже всплакнула слегка. А потом присела неподалёку, достала   бутерброд с колбасой, который прихватила из столовой. Не успела откусить, тут он. Улыбается и говорит: «Бонжур»!
Мила при этом вспыхивала ярким румянцем и молодела необыкновенно: то ли от сметанной маски, то ли от воспоминаний.
—Он жестом попросил поделиться бутербродом. Я отломила половину. Мы ели и улыбались друг другу. А потом на ломаном русском он прочитал мне: «Я не унижусь пред тобой». Это теперь моё любимое стихотворение.
Я, конечно, кивала, удивлялась и восхищалась, но на каком – то этапе уточнила:
— А он сам представился Делоном?
— Вот, Мариночка! И ты мне не веришь!
На лицо Милы вновь «сбежались» морщинки. Потом она с вызовом вскинула голову:
—Да, сам представился. И это был именно он!
Пришлось спешно обнимать, успокаивать и уверять, что это было уточнение, а не сомнение. Потом последовал рассказ про то, как они с Делоном ходили к озеру с названием «Провал», а глаза у «Аленчика» были ровно такого цвета, как вода в этом озере.
Я не удержалась:
— А он случайно не говорил там: «Je ne mange pas six jours»?
—Ой, что – то щебетал на своём, но я ж разве пойму!
Потом Мила рассказала, что в «Эоловой арфе», так называлась беседка, Ален признался ей в любви.
—Это было романтично, Мариночка. Он говорил на французском, а потом немножко смешно – на русском: «Йа тебйа люблью».
Мне не хотелось расспрашивать Милу о том, что было дальше, как они расставались. Хотелось вспомнить, как признавался в любви Андрей.
Мы оба тогда были студентами одного вуза, но разных факультетов и разных курсов. Однако к празднику Победы руководство решило подготовить номер художественной самодеятельности: на стадионе пары танцевали вальс. Мальчики – в военной форме, девочки – в беленьких юбочках, носочках, в таких же футболках и с голубыми ленточками в косичках. Говорят, что со стороны это смотрелось масштабно и в то же время трогательно. Мне в пару «достался» Андрей. Сначала он меня просто бесил: какой – то неуклюжий, на ноги наступает, никаких движений не запоминает. А потом мы нашли общий язык. Выяснилось, что в наличии и чувство юмора, и умение играть на гитаре, и совпадающие в одобрительной оценке книги и фильмы.   
А когда мы выступили 9 мая (этому предшествовал месяц тренировок), он повел меня в кафе. Мы выпили кофе, съели по пироженке. Потом он сказал загадочно:
— Я оставлю тебя ненадолго.
Совершенно неромантично подумала о том, что Андрей так пафосно уходит в туалет, что даже смешно. Но он появился на сцене. С гитарой. И спел песню. Которую написал сам. О любви. О том, что хочет в вальсе кружиться с любимой девушкой всю жизнь. В конце он сказал в микрофон: «Я очень люблю тебя, Мариночка». Подошёл к столику. Зазвучал вальс. Он подал мне руку. Мы танцевали, в зале аплодировали. Он наклонился и спросил:
—Мы пара?
Я ответила: «Да», но в любви ему призналась спустя три месяца, только после каникул, во время которых скучала и писала ему жалостливые письма. А к концу осени мы уже поженились.
Каким – то невероятным образом дозвонилась Катя:
— Мамочка, привет! Как ты?
— Привет, доченька! У меня всё хорошо. А у тебя? Как Мирон? Юрий Леонидович? Зоя Аркадьевна?
—У всех всё хорошо, тебе приветы от них! Мирон весь в подготовке к выступлению на конференции. Я так соскучилась за тобой   и за папой!
—Так собирайтесь все и приезжайте в Баньки!
— А это идея! Надо подумать!
Вслед за дочерью позвонил Андрей:
—Живописица ты моя! Не забыла, что ты ещё одно слово на букву «Ж»?
—Неужели ты назвал меня…
Договорить Андрей не дал:
—«Жена», я имею в виду «жена» …Я соскучился. Ты не загостилась, Радость моя?
— Катерина звонила, тоже говорит, что соскучилась. Вы сговорились? Приезжайте.
— Надо подумать!
— Вот вы с дочерью родственники! Она именно так сказала.
—Может, мы все соберёмся дома, а не в Баньках.
— Может, но мне нужно ещё пару идей воплотить.
—Ну, твори и вытворяй. Но помни: муж главнее всего! Люблю тебя!
—Слушаю и повинуюсь, мой господин! Тоже тебя люблю!
Пошла на берег Говорухи, чтобы подумать о планах. Во – первых, наприглашала народа в чужой дом. Подруга только мне разрешила там жить. И даже если Натаха разрешит, разместить всех не получится. Надо давать отбой. А вот насчёт идей я говорила правду. Пришла мысль создать такой триптих: Нежность, Забота и Романтика. На первой картине – Аглая и Никита, на второй – Азбука и Павел, а на третьей – Мила и Ален Делон. Все молодые и счастливые.
В этот момент мне почудилось, что Говоруха возмущённо зашумела на перекатах.
—Ох, прости, милая! О тебе я не забыла! Ты объединишь все три картины. Ты река времени. На твоём фоне я всех и напишу.
 В какой – то момент мне почудился радостный рокот реки. Ну, это уже воображение. Именно оно и помогло в дальнейшей работе. «Девочки» снабдили меня фотографиями времён молодости. Сложнее всего было с Милой.Её снимки были или размытыми, или неудачными. Однако Азбука нашла фото с какого – то субботника, где Мила была на переднем плане и задорно улыбалась.
Работа закипела. Давно у меня не было такого вдохновения. «Фигуранты дела» подкармливали меня всякими вкусностями и стремились увидеть всё раньше положенного времени. Семья своё намерение посетить Баньки перенесла на неопределённое время, поэтому мне можно было отдаться воплощению замысла со всем энтузиазмом. Я кочевала от берега Говорухи к дому и обратно. Искала ракурсы, свет, цвет. И вот. Готово! Ура! Мне нравится, но как оценят мои вдохновительницы, кормительницы и героини?
Показ триптиха назначили на воскресенье. С утра Аглая была в селе на Литургии, потом Николай помог привести отца Петра поисповедать и причастить Никиту. Потом все собрались у Аглаи попить чай и поговорить с батюшкой. Оказывается, так уже происходит второй месяц. Как списки продуктов для Николая, так и списки вопросов бабушки составляли для отца Петра. Николай алтарничает у отца Петра в храме. Он давно призывает маму и её подруг сделать решительные шаги по воцерковлению. Но откликается пока только Аглая. Мила утверждает, что она слишком грешная для храма, а Азбука возмущается: «Всю жизнь атеисткой была, а теперь вдруг в храм побегу на старости лет».
Да я и сама только на Пасху да Крещение в храм хожу. Мы с Андреем не венчаны, но дети наши крещены.
Отец Пётр удивил молодостью и простотой в общении. Больше всего вопросов вполне агрессивного свойства было у Азбуки: «Как Вы докажете, что Бог есть?», «Если Бог есть, почему гибнут невинные дети?»
Ответы батюшки были простыми и искренними. Он говорил, что для Бога не существует смерти, что Он один знает об участи людей, ушедших из жизни. Для нас, для людей, смерть — это трагедия, а для Бога - нет, потому что Он видит, что происходит дальше, и это что-то наверняка не во вред погибшим детям.
Мне захотелось поговорить с батюшкой лично. Нужно только как -то систематизировать вопросы, которые раньше даже в голову не приходили.
Когда все отправились смотреть триптих, меня охватила паника: вот сейчас народ скажет: «Ты на самом деле считаешь себя художником?», «Ни капельки не похоже!», «Зачем ты это затевала, если результат такой?»
Первыми вошли Николай и отец Пётр. Им нужно было ехать.
Вышли с улыбкой. Мы с «девочками» и детьми сидели во дворе.
—Вы очень талантливая, Марина Михайловна! А талант, как известно, нельзя зарывать в землю!
Батюшка улыбался вполне ободряюще.
—Мариночка, я, конечно, не видел родителей, тётю Милу, тётю Аглаю такими молодыми, но сразу же понял бы, что это они, даже если бы не знал, что Вы их изображали! Дух тот самый! А Говоруха! Это же чудо какое – то! Вы гений! Прошу простить, что покидаем вас. Нам с батюшкой пора.
Следующими в дом впорхнули и выпорхнули дети. Я их сопровождала. Отдала их рисунки в паспарту и по шоколадке. Уж не знаю: подкупом ли было это действо, но похвалы в свой адрес я получила и от юных почитателей искусства. Паша протянул: «Классно! Ты молодец!», Катя вполне искренне воскликнула: «Это шедевр», а Саша выставила нижнюю губу и выдавила: «Я так никогда не смогу!».
Стало чуть спокойнее. Я вывела детей на улицу и предложила порисовать мелками. Впереди был самый трудный экзамен.
«Девочки» вошли вместе. Они стояли перед картинами. Я видела их спины. Через секунду они склонились над той картиной, где были изображены. Каждая, протирая очки, вглядывалась в себя и дорогого сердцу человека. Плечи Аглаи вздрагивали. Александра Яковлевна наклоняла голову то влево, то вправо, отходила на несколько шагов и подходила почти вплотную. Мила подносила руку к изображённому Алену Делону, пытаясь погладить его, потом отдёргивала руку.
Первой повернулась Аглая. Её глаза будто на секунду наполнили воды Говорухи:
— Спасибо, Мариночка!
Она подошла и обняла меня. За ней последовала Мила. Последней захватила всех троих в мощные объятья плачущая в голос Азбука:
— Ма-ариночка! Да ты гений! Ты же взяла и вернула нам молодость и счастье!!!
Мы плакали, и смеялись, и пили чай,и играли в детьми в прятки.
Триптих победил на престижном конкурсе. Но даже этот факт не вызвал в душе той бури чувств, как одобрение со стороны моих главных героинь.
Сейчас я дома. Но у меня зреет план: мы поедем в Баньки с мужем, с сыном, с невесткой, с зятем, с дочкой. Будем жить в палатках. Я нарисую ещё один триптих. А фоном будет Говоруха, на берегах которой сейчас полно одуванчиков.