Двое в полутьме. Продолжение

Настя и Оля переглянулись, и в их глазах я увидел триумф. Они подошли ко мне и обняли меня, каждая со своей стороны. Я почувствовал их тепло, их запах, их силу. И в этот момент я понял, что моя жизнь, какой я ее знал, закончилась. Началось что-то новое, что-то захватывающее и, возможно, немного опасное. Но я был готов ко всему, лишь бы быть с ними.
"Отлично," – прошептала Оля, и ее дыхание коснулось моей щеки. – "Тогда начнем с самого простого. Мы научим тебя, как правильно нас целовать. Мы хотим, чтобы ты показал нам свою преданность. Покажи нам, как сильно ты нас любишь."
Она взяла мое лицо в свои руки и нежно, но настойчиво притянула к себе. Я почувствовал ее губы на своих, и это было не похоже ни на один поцелуй, который я когда-либо испытывал. Он был требовательным, но в то же время полным нежности. Настя присоединилась, и вскоре я оказался в центре их ласк, чувствуя, как мое тело откликается на каждое их прикосновение.
Это было начало моего пути в их мир, мира, где я был их, а они — моими. Мира, где боль и удовольствие переплетались в единое целое, где каждое испытание вело к новой награде, и где я, Павел, становился Пашей, их любимой игрушкой, их верным псом, их всем. И я был готов пройти этот путь до конца, потому что знал, что с ними я обрел нечто большее, чем просто отношения. Я обрел себя.
"Ты хорошо учишься, Паша," – прошептала Настя, отстраняясь и глядя мне в глаза с блеском в глазах. – "Но это только начало. Теперь мы научим тебя, как правильно нас слушаться. Это очень важно. Мы не любим, когда нас игнорируют."
Оля кивнула, ее взгляд был полон предвкушения. Она взяла один из предметов с тумбочки. Это был тонкий, кожаный ремешок.
"Это для того, чтобы ты помнил, кто здесь главный," – сказала она, и в ее глазах мелькнул озорной огонек. – "Когда мы будем его использовать, ты будешь знать, что должен сделать именно то, что мы скажем."
Я почувствовал легкий холодок, но в то же время и странное возбуждение. Это было так далеко от моей обычной жизни, так непредсказуемо.
"Но… вы же не будете причинять мне боль?" – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.
Настя улыбнулась. "Боль — это часть игры, Паша. Но это не та боль, которая разрушает. Это боль, которая учит. Боль, которая делает тебя сильнее. И, конечно, мы будем заботиться о тебе. Мы же тебя любим."
Оля подошла ко мне и нежно провела пальцами по моей щеке. "Ты наш, Паша. И мы будем тебя любить, учить и иногда наказывать. Но всегда с любовью."
Она взяла мой подбородок и притянула к себе. "А теперь, наш хороший мальчик, покажи нам, как ты умеешь слушаться."
Она указала на пол. "Спустись на колени."
Я, не задумываясь, выполнил ее просьбу. Мое тело подчинялось им без сопротивления, словно я был марионеткой в их руках. Настя и Оля переглянулись, их улыбки стали еще шире.
"Вот так," – прошептала Оля, и в ее голосе звучало удовлетворение. – "Ты наш."
Они начали давать мне новые указания, и я выполнял их одно за другим. Я чувствовал, как мое тело откликается на каждое их слово, как во мне пробуждается что-то новое, что-то дикое и необузданное. Это было страшно и волнующе одновременно. Я понимал, что переступил черту, за которой нет возврата. Но я не хотел возвращаться. Я хотел остаться здесь, с ними, в этом мире, где я был их, а они — моими.
"Ты очень способный, Паша," – сказала Настя, когда я выполнил очередное задание. – "Мы гордимся тобой. Ты быстро учишься быть нашим. А теперь, наш послушный мальчик, покажи нам, как ты умеешь быть благодарным."
Оля взяла меня за руку и подняла. "Мы хотим, чтобы ты показал нам свою преданность. Сделай то, что мы тебе скажем, и мы будем знать, что ты действительно наш."
Настя подошла ближе, ее глаза сияли. "Мы хотим, чтобы ты доказал нам свою любовь. И лучший способ сделать это – это показать нам, насколько ты готов подчиняться нам во всем."
Они переглянулись, и в их глазах я увидел не только игривость, но и какую-то глубокую, почти мистическую связь.