Близнец неприкаянный Глава 1

Глава 1
Правда жизни

 Девушка из экономического отдела наклонила голову и улыбнулась, глядя на меня из-под чёлки светло-русых, слегка вьющихся волос. В груди дрогнуло что-то знакомое, давно забытое. Осознав, что засмотрелся, я поспешно отвернулся.
Вероника — так звали эту невысокую, голубоглазую и жизнерадостную девушку — недавно устроилась к нам на работу.  С тех пор, заходя в их отдел, я ловил себя на том, что ищу её взгляд: искрящийся, живой, чуть лукавый. Тот самый, каким когда-то смотрела на меня моя первая любовь — Дарья. Как я любил её улыбку!
Теперь, спустя почти четырнадцать лет после расставания, меня вдруг неудержимо потянуло увидеть Дашу. Странно, но я никак не мог вспомнить её лицо. В памяти оставался лишь расплывчатый образ. А взгляд… его я помнил отчётливо.

Домой пришёл поздно. Сегодня здесь тихо. Жена читала в спальне, дети уже спали. Я прошёл на кухню, зажёг свет. На столе стоял мой ужин, заботливо прикрытый полотенцем. Мне бы растрогаться, а я почувствовал только глухую, привычную усталость — и тут же устыдился её. Всё в моей жизни было правильным. Кроме меня самого. Я сидел в этой чистой, уютной кухне и думал о Веронике, о её глазах, похожих на Дашины. Думал о том, что я, кажется, так никогда и не смог полюбить эту женщину — ту, что была сейчас в соседней комнате. Полюбить так, как любил Дашу. И вины в этом не было. Была только печаль.

Наш город не такой уж большой, чтобы затеряться в нём без следа, и мне казалось удивительным, почему мы с Дашей до сих пор ни разу не встретились. Интересно, как она сейчас выглядит? Как поживает? Дашенька, Дашенька… вышла ли ты замуж или так и осталась одна? А может, как говорила, родила себе ребёнка, чтобы не было одиноко?

---

С Дашей меня познакомил мой друг Семён. После летних каникул мы перешли в выпускной десятый класс, и в начале сентября Семён подошёл ко мне с необычной просьбой.
— Лёха, можешь сходить со мной на свидание? — спросил он, смущаясь. — Познакомился тут с девчонкой из восьмого. Договорились встретиться, а я даже не знаю, о чём с ней говорить.
Я согласился, хотя не понимал, чем могу помочь — опыта общения с девушками у меня было не больше, чем у него.

Даша — новая знакомая Семёна — оказалась невысокой, симпатичной девчонкой с восхитительными ямочками на щеках и слегка раскосыми лисьими глазами. Русые волосы собраны в хвостик, а прямая чёлка прикрывала карие глаза так, что ей приходилось всякий раз чуть наклонять голову, чтобы рассмотреть что-то получше. А ещё у неё была необычная походка: она словно выбрасывала ногу вперёд, высоко поднимая колени, отчего иногда первой земли касался носок. Дворовые мальчишки дразнили её «цаплей», но мне такая походка не казалась отталкивающей, наоборот, привлекала, ведь она делала Дашу не похожей на других.

На свиданиях я заполнял неловкие паузы весёлыми историями. Довольный Семён стал брать меня почти на все встречи, а я и сам не заметил, как пропал. Это была ещё не любовь, но её преддверие. Бывает же так: смотришь на человека — и вдруг всё остальное делается тихим, ненужным. Все мне в ней нравилось: и ямочки, которые появлялись даже от слабой улыбки, и глаза с хитринкой, и хвостик волос, раскачивающийся в такт движениям, и ее манера ходить...
После осенних каникул Даша надолго уехала в санаторий. Наше общение прервалось, и Семён быстро её забыл — в отличие от меня. Я страшно скучал, и в какой-то момент понял, что влюбился.
 
Когда она вернулась в школу, мир снова заиграл красками, меня захлестнула такая волна радости, что я еле сдерживался. Семён больше не проявлял к ней интереса, да и она, по всему видно, не стремилась возобновлять отношения — скорее наоборот, стала нас избегать. Выглядела Даша теперь менее жизнерадостной. Что случилось в санатории? Я терялся в догадках. Подойти и спросить не решался, а уж тем более признаться в чувствах — боялся выглядеть навязчивым и нелепым.
 Чем дольше я думал о ней, тем сильнее становилась привязанность. В школе я выучил расписание её уроков наизусть, подмечал часы, когда наши классы оказывались по соседству. Тогда, не привлекая внимания, я мог украдкой любоваться Дашей. Это были дни, наполненные тихим счастьем и смыслом.

Так закончился декабрь, наступил новый год, я с трудом дождался окончания зимних каникул.  Со временем мне стало нестерпимо мало видеть ее только в школе. Даша нередко забирала из детского сада младшего брата Сашу. Зная это, я стал приходить туда по вечерам и ждать напротив входа. Стояли снежные февральские дни. Тротуар был устлан свежевыпавшим снегом, прихваченным вечерним морозом. Я топтался на месте, поднимая воротник куртки, а внутри у меня всё звенело от напряжения — так звенит натянутая струна перед тем, как лопнуть. Когда она выходила из дверей сада, ведя за руку Сашу, весь этот холодный, прозрачный мир вдруг наполнялся теплом. Я шёл следом, ничего не говоря, и хруст снега под ногами был громче любых слов. Разумеется, я не остался незамеченным. Дашу моё сопровождение не обрадовала. Какое-то время она молча ждала объяснений, но, не выдержав, спросила раздражённо:
— Чего тебе надо?
Я же, не говоря ни слова, только чувствовал, как застенчиво краснел и шёл рядом. Думаю, она понимала, что нравится мне, и, наверное, удивлялась моей робости — ведь ещё пару месяцев назад на их свиданиях с Семёном я был таким разговорчивым.
В мае 1986-го мы закончили школу, и наши дороги разошлись. Я поступил в институт, но часто вспоминал Дашу — мою первую светлую и неразделённую любовь. Однако к концу первого курса лекции, сессии и молоденькие студентки заставили её забыть. До тех пор, пока через два с половиной года мы случайно не встретились снова …

---

Правильно ли сейчас, спустя столько лет, разыскивать Дашу? У меня, а возможно, и у неё семья, дети.
Осенью 1989-го, перед тем как мы расстались окончательно, Даша радостно сообщила, что они до конца года переедут на новую квартиру — на улицу Воинов-Афганцев. Их семье было тесно в двухкомнатной хрущёвке, и она давно мечтала об отдельной комнате. Это был другой район. Нового адреса я не знал, но теперь, благодаря работе, у меня появилась возможность его легко найти. Долго не решался. Наконец, в последних числах августа, в конце рабочего дня, убедив себя, что в этом нет ничего предосудительного, позвонил в адресный стол. Назвал фамилию, имя, отчество и дату рождения Даши — голос дрогнул на последнем слове. На том конце долго молчали, и я уже начал прокручивать в уме возможные причины: взяла фамилию мужа, выбыла в другой город? Женщина-оператор переспросила данные. Я подтвердил. После короткой паузы голос сухо и отчётливо произнёс:
— Она умерла.
Я не сразу нашёлся, что сказать.
— Когда? — выдавил, пересиливая ком в горле.
— Двадцать седьмое июля 1990 года.
Положили трубку.

Я не помню, как вышел из комнаты дежурного на улицу. Должно быть, машинально попрощался, что-то сказал коллегам — не знаю. Помню только, что в висках шумел ровный, глухой звон, и все звуки доносились словно сквозь вату. Стояла та особенная, предательски-ясная предосенняя пора, когда ещё тепло, но в воздухе уже разлита какая-то блёклая, прозрачная пустота. Листья на деревьях пока держались, но висели устало, и вся зелень, вперемешку с уже появившейся желтизной, казалась припыленной, прощальной. Я шёл бульваром, и мне вдруг подумалось: как же тихо умер этот август. Как же тихо умерла Даша… Я всё повторял про себя: «Даши больше нет.  Даши больше нет». И от этого становилось ещё невыносимее — не верилось, что эта солнечная, сухая тишина, этот ласковый вечер, этот покой равнодушны к ней. Так же спешили люди, так же проезжали машины. И не было в мире никакой справедливости. Я сел на скамейку и заплакал — беззвучно, закрыв лицо руками. Когда открыл глаза, над бульваром уже зажигались фонари. Они горели мутно, словно и им было холодно. Я встал и пошёл домой, не разбирая дороги.

Прошла неделя. Наступил сентябрь — с затяжными дождями и запахом мокрой опавшей листвы. Я возвращался с работы, огибая лужи, и всё думал о том же. Внешне жизнь катилась своим чередом: дом, дети, жена. А внутри что-то сломалось и не желало срастаться. Это известие — “умерла” — сидело во мне холодным осколком. Я не знал ни от чего, ни почему. Ничего не знал. И от этого было особенно горько — словно меня лишили права на нормальное, человеческое горе. Я не мог даже оплакать её открыто. Никому не мог рассказать.

В один из последующих сентябрьских дней я проводил занятия с новыми работниками, заполнял журнал. В кабинет зашёл молодой человек и представился.
Фамилия заставила вздрогнуть. Такая же, как у Даши, и зовут Александром. Может, брат?
Я всматривался в черты его лица, надеясь уловить смутное, но дорогое сходство. Окажись он братом — можно было бы расспросить о сестре.
— Какой у вас адрес? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Улица Перова, дом четыре, квартира два.
«Точно не он, — решил я, не находя знакомых черт. — У них должна быть улица Воинов-Афганцев. Просто однофамилец». Интерес угас, а вместе с ним и надежда прямо сейчас узнать, что же случилось с Дашей.

Вскоре прошлое напомнило о себе вновь. Разбирая вещи в подвале, я наткнулся на старую газету. Дата — 10 марта 1989 года. В тот вечер, в последний день армейского отпуска, я встретил Дашу. Именно эта встреча положила начало нашим личным отношениям. Таким бурным и таким коротким! Пожелтевшие страницы вмиг перенесли меня в прошлое…