Близнец неприкаянный Глава 2

Глава 2
Последний день.

…Осенью, со второго курса института, меня призвали в армию. Началась другая жизнь — строгая, непривычная, полная ограничений. Она отрезала всё лишнее, наносное. Я возмужал. В декабре того же года между СССР и США подписали договор о ликвидации части ракет. Я вряд ли вообще обратил внимание на это событие, но его последствия неожиданно затронули и меня.
Исполнение договора контролировали специальные инспектора: здесь — американцы, у них — наши. В августе 1988-го дошла очередь до нашей части. Мы обеспечивали им связь, и за это мне дали краткосрочный отпуск на родину — мечта солдата.

Отпуск пришёлся на конец зимы — начало весны 1989-го и пролетел быстро. Чтобы вернуться в часть вовремя, я должен был выехать поездом не позднее 10 марта. Но возвращаться так не хотелось, что я решил продлить себе отдых ещё на сутки, для чего накануне попросил отца купить билет на самолёт на одиннадцатое. Однако, как я ни пытался оттянуть этот миг, десятое марта всё же настало. На душе скребли кошки, но зыбкий, пьянящий воздух — когда зима уже сломана, а весна ещё не вошла в полную силу — приятно наполнял грудь. Вода капала с крыш звонко и весело, сугробы осели, сделались дырчатыми, а на асфальте, в проталинах, дрожало отражённое солнце. Пахло талым снегом, свежестью и ещё чем-то неуловимо тонким — то ли корой оттаявших деревьев, то ли первым, робким дыханием земли.
 
Я шёл домой — уже не помню откуда, и именно в этом весеннем, прозрачном свете я увидел стройную девушку, медленно идущую мне навстречу. Пальто в клетку изящно облегало её фигуру и высокую грудь, так что я невольно засмотрелся. Но едва я встретился с ней взглядом, всё внешнее отступило. С изумлением я узнал в ней Дашу. В её карих глазах мерцал тот самый тихий, лукавый свет, который был мне знаком. Только теперь к нему прибавилось что-то взрослое, — нет, не усталость, а спокойная, чуть печальная глубина, какой не было прежде. Это была уже не та юная четырнадцатилетняя девочка, которую я помнил со школы.
— Даша? Ты? Привет! — невольно вырвалось у меня.
— Алексей! Здравствуй! — она улыбнулась, поправляя выбившиеся из-под вязаной шапочки волосы. — Вот так неожиданная встреча.
— Я бы сказал — невероятная.
— Почему же невероятная? — удивилась Даша. — Разве мы живём не в одном городе?
— Да меня сейчас тут вообще не должно быть, — я чувствовал, как слова наскакивают друг на друга. — Служу в армии, пока в отпуске. Завтра уже возвращаюсь в часть.
— И сколько тебе ещё служить? — она с любопытством рассматривала меня.
— Полгода. А ты как поживаешь? Где учишься?
Даша опустила глаза, неловко переступила с ноги на ногу:
— Пока нигде. Так получилось… Взяла паузу после школы.
— Может, прогуляемся немного? — предложил я, служба в армии добавила мне уверенности, которой так недоставало в школьные годы, а в голосе прозвучало больше надежды, чем я хотел показать.
— Конечно, — легко согласилась она. — Расскажешь что-нибудь весёлое, как раньше, помнишь?
— Помню, Даша.

Мы гуляли часа два, и снова, как на их свиданиях с Семёном, я говорил без умолку. Об учёбе после школы, об армейских буднях, о забавных случаях. Грусть испарилась, будто её и не было. Даша слушала с интересом, а я украдкой любовался её красотой, чувствуя, как отпускает моя тоска — словно и во мне таял снег. Я проводил её до дома. Близился момент расставания, который так хотелось отсрочить.
— Даша, а можно я тебе буду писать? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Конечно, Алёша, я только за.
Она улыбнулась — и в груди у меня стало тепло и тесно одновременно. Мы обменялись адресами. В тот вечер я возвращался домой, не чувствуя под ногами земли. Ночью не сомкнул глаз — перед ними всё ещё была Даша. Казалось, забытая любовь вспыхнула с новой силой, и я не понимал, как жил без неё все эти годы. Подумать только: эта встреча могла бы просто не состояться, не передумай я ехать поездом…

На следующий день, вернувшись самолётом в часть и отметившись у дежурного, первым делом сел писать Даше.
 Ответ пришёл быстро, и уже во втором письме я попросил её прислать свою фотографию. Она ответила, что сейчас нет подходящей, но в ближайшее время обязательно сфотографируется и пришлёт. В первое же увольнение я отправился в фотоателье — сделать снимок для неё. Писал по два-три письма в месяц, иногда чаще, и каждый раз с нетерпением ждал ответа. Даша неизменно отвечала, и её письма стали самыми яркими событиями моей армейской жизни.

Мы делились новостями, планами на будущее. Но в письмах я неизменно избегал одного — вопроса как она ко мне относится? В мечтах я уже считал Дашу своей девушкой. Но было ли это взаимно? Может, для неё эта переписка была всего лишь приятным развлечением? Я терялся в догадках, пока однажды она не написала: «Когда ты вернёшься, и мы снова будем гулять вместе». Значит, она видит нас в будущем вместе! Теперь я ждал дембеля с двойным нетерпением.

Приятной неожиданностью стало июльское постановление Верховного Совета об увольнении из армии всех студентов. И хотя в нём назывались сроки август-сентябрь, по части поползли слухи, что нас демобилизуют до первого сентября. Я решил не сообщать об этом Даше — хотел сделать сюрприз своим возвращением. Когда в середине августа приказ наконец вышел, я написал Даше последнее письмо, в конце которого, не объясняя причины, добавил: «Пожалуйста, не пиши мне больше на этот адрес».

В предпоследний день лета я уже стоял на перроне родного города. С трудом дождался вечера, чтобы наверняка застать Дашу дома. Иду — нет, бегу — мимо того самого детского сада, дальше наша школа, а вот и знакомый двор с пятиэтажкой. Совсем немного — и я увижу свою Дашеньку.
Взлетаю на третий этаж, замираю перед её дверью, жму на звонок.
Дверь открывает Даша. Изумление на её лице сменяется сияющей радостью.
— Алёша! — она бросается ко мне и прижимается к груди. — Я знала, я чувствовала, что ты скоро вернёшься! Ты так написал в последнем письме, я даже не поняла, что и подумать…
— Хотел сделать сюрприз.
Я обнял её, улыбка не сходила с моего лица. Едва ли в тот момент нашёлся человек счастливее. Кажется, я был само счастье. Никогда в жизни мне больше не довелось испытать ничего подобного...

 Сентябрь выдался тёплым и солнечным. Мы встречались и гуляли с Дашей почти каждый день, иногда ходили в кино. А вечерами, когда я провожал её домой, подолгу стояли в подъезде и целовались.
Как-то в один из вечеров Даша пригласила меня к себе. В квартире кроме нас никого не было. Разгорячённые поцелуями и взаимными ласками, мы достигли того состояния, когда дальше — только телесная близость. И Даша дала мне понять, что не против. Но я не посмел.
— Нет, Даша, нет. Мы не успеем, сейчас придёт твоя мама, — выдохнул я, и сам почувствовал, как неубедительно это прозвучало.
— Прости меня, Алёшенька, — она отвела взгляд, её и так раскрасневшиеся щёки стали пунцовыми.
— Мне не за что тебя прощать. Это ты меня извини.

Хотя Даша старалась не подавать вида и внешне всё выглядело по-прежнему, с этого момента между нами словно легла невидимая тень.
Теперь она часто бывала задумчивой, погружённой в себя. Наши прогулки постепенно сходили на нет. Даша предпочитала больше сидеть на скамейках в скверах или парках. Прощания в подъездах стали короче, а поцелуи менее страстными. Она неизменно отказывалась, когда я приглашал её к себе в гости, но однажды всё-таки согласилась.

В тот вечер у меня дома тоже никого не оказалось. Я усадил Дашу в кресло, включил негромко музыку. Мне было так спокойно, что говорить не хотелось.
— Алексей, — первой прервала молчание Даша. — Можно я тебя спрошу об одной вещи? Только скажи мне правду. Хорошо?
— Конечно, спрашивай.
— А ты хотел бы меня… Ну, как женщину, понимаешь?
Она смотрела мне прямо в глаза. Я выдержал её взгляд.
— Да, Даша, хотел бы.
— А почему тогда отказал?
Я посмотрел на её сдвинутые коленки, которые выглядывали из-под края джинсовой юбки, и ненадолго замолчал, мне вдруг стало неловко.
— Я… не знаю. Мне кажется, это… серьёзно слишком. Ну, в смысле… потом уже назад никак.
Я снова замолк, подбирая слова.
— Понимаешь, Даша… Я думал ты не готова… и… можешь пожалеть.
— А если я была готова?
Её смелая откровенность притягивала, вызывая моё уважение, но и немного пугала. Даша сидела, не отводя от меня глаз, и в этом прямом, спокойном взгляде было что-то почти невыносимое — не упрёк, а вопрос, на который у меня не находилось взрослого ответа.
— Мне важно, чтобы у нас это… не просто так было. Чтобы мы… ну… вместе были. По-настоящему… навсегда, — я запнулся и, чувствуя, как горят уши, добавил: — Ты мне очень дорога, Дашенька.

 Она отвела взгляд первой. Её пальцы нервно теребили край юбки, и этот мелкий, суетливый жест досады сказал мне больше, чем слова.
Даша оказалась права. Видимо, не готов был именно я.
 Не знаю, удовлетворил ли её мой ответ, поняла ли она его, приняла ли? Мы ещё немного посидели, и Даша засобиралась домой. Мне ничего не оставалось, как проводить её до дома.

Теперь я стал замечать вещи, которые раньше ускользали. Иногда, в середине разговора, она вдруг замолкала и смотрела куда-то в сторону — не на меня, а словно сквозь улицу, сквозь дома, в какую-то свою далёкую думу. Я спрашивал: «Даша, о чём ты думаешь?» Она вздрагивала, будто просыпаясь, и отвечала: «Ни о чём, Алёша, просто задумалась».
На тех редких прогулках, которые еще случались, Даша стала быстрее уставать. Однажды я заметил, как она, остановившись у витрины, машинально прижала ладонь к груди — легонько, словно прислушиваясь к чему-то внутри. Увидев мой взгляд, тут же отдёрнула руку и улыбнулась. Улыбка получилась натянутой.
Я не понимал, что происходит, но смутно чувствовал: между нами помимо обиды легло что-то иное — тихое, необъяснимое, не имеющее названия. Словно тёплая осень, ещё ласковая, уже носила в себе первый холод. И эта перемена в Даше пугала меня больше, чем любой её откровенный вопрос.


Сентябрь подходил к концу. Трещина в наших отношениях, как мне казалось, только разрасталась, и я решил прояснить всё окончательно. Сделать Даше предложение. Пусть мне только двадцать, а ей — восемнадцать, и у меня нет денег на кольцо и цветы, но решение было обдуманным. Если любит — скажет «да». Если нет — тогда к чему всё это?
 Наступил воскресный день, первое октября. Погода порадовала солнцем и теплом, поэтому я позвал Дашу гулять. Мы медленно шли по парку Победы, приближаясь к автобусной остановке, где всё и случилось.
 Даша даже не подозревала, какой выбор её там ждёт…

---

 Я аккуратно сложил газету и спрятал. Всякий раз, спускаясь в подвал по делам, доставал её и мысленно переносился в то далёкое, навсегда утраченное время, где Дарья была вечно юной — с тем же искрящимся взглядом и улыбкой, но лишённая настоящего и будущего.
Мои воспоминания нередко возвращали меня в день, когда мы расстались. День, который должен был стать началом нашего будущего семейного счастья, а стал концом. Я тогда оставил Дашу одну, и теперь меня тенью преследовало щемящее чувство вины… Мне не давали покоя её странные слова о своей доле, оказавшиеся пророческими, её прощальное пожелание… Она что-то знала, предчувствовала? Я терялся в догадках…