Обратный адрес Большая балка 5ч

(Продолжение)
Письмо 5
Иветт, преуспевающая агент бюро недвижимости, раз в квартал приезжала в дом престарелых, чтобы проведать свою старую, потерявшую память, родственницу - бабушку Жаклин, которой недавно исполнилось девяносто пять. Память любимая бабуля утратила лет десять тому. И теперь опять, думала Иветт, не узнает внучку. Вряд ли вспомнит даже собственное имя. Хотя кто знает, вдруг случится чудо, в памяти возникнет просвет, и бабушка вспомнит хотя бы какую-то деталь. Хотя бы -  свое имя.

Посещать дом престарелых Иветт, естественно, не особо горела желанием. Делала это изредка, хотя и регулярно.

Уход за стариками в приюте считался вполне приличным. Здание и прилегающая территория - всегда в идеальном состоянии. Иветт, в складчину с другими родственниками, оплачивала услуги именно в данном доме престарелых, так как он считался вполне приличным для содержания людей среднего класса.

Однако, следует признать, такова уж реальность, никакие деньги, никакой уход и умиротворенный дизайн не могли приукрасить гнетущую атмосферу подобного заведения, где веет... ожиданием неумолимо надвигающейся смерти.

Погоду на выходных обещали солнечную, и Иветт, выпроводив сына и мужем в гости к свекрови, села в свой мандариновый вольво и без проблем, даже без обычных воскресных пробок, добралась до уединенного пригорода Парижа - Сюрен.

Припарковав машину на небольшой площади перед домом престарелых, засаженной пышными кустами цветущих роз, поставила её на сигнализацию. Нажала на кнопку связи в металлических воротах приюта, представилась охраннику, калитка отворилась, и вошла в пространный двор приюта.

Трехэтажное белокаменное здание приюта располагалось в уютном парке с зелеными газонами, цветущими каштанами, статуей Матери Божьей Героетиссы,  спортивными тренажерами и крохотным заграждением для пары декоративных черных кроликов - любимцами здешних обитателей.

По парку прогуливались "древние люди", как их называл сынишка Иветт - Валери. Старые дамы передвигались самостоятельно, опираясь на ходунки на колёсиках и выглядели вполне ухоженными - с акуратными прическами, в свежих чистых кофтах и юбках.

Все обитатели приюта, в ответ на приветствие гостьи, здоровались - кто приветливо и даже радостно. Кто отчужденно и холодно.  Радостно, потому что увидели живого человека. Холодно, потому что увидели молодость и здоровье, к которым уже не имели отношение.

Практически все "древние люди" - представительницы женского пола. И лишь один - мужского. Высокий стройный месье прошёл мимо Иветт величественно, с гордо поднятой головой, опираясь на палочку, холодно и презрительно кивнув в ответ на приветствие. Старик явно не вписываются в царство божьих одуванчиков. В свободной руке месье держал толстую книгу. И всем видом показывал, что он не только ещё живой, но и прекрасно все видит, понимает и живёт на полную.

В просторном светлом вестибюле, в креслах, неподвижно сидели выцветшие, засохшие старухи.
При появлении гостьи их лица ровным счетом ничего не выражали. Еще живые, еще теплые, но давно уже мумии. Кажется, они не определили гостью, как живой предмет. Здороваться с ними, казалось, было делом бесполезным.

Иветт пересекла зал мумий в направлении лифта. Двери лифта открылись и навстречу Иветт  вышла элегантная высокая дама, приятной наружности, с прекрасно уложенными волосами, накрашенными цвета бордо длинными ногтями и красивыми, но печальными глазами.  Она двигалась с ходунками, осторожно, но почти что изящно.

Иветт поздоровалась и для приличия поинтересовалась у элегантной престарелой красавицы: "как ваши дела"?
В празной или деловой среде ответ, как правило, звучал бы стандартно:
- Спасибо, хорошо. А как ваши?
Но красивая дама не прибегла к обычным формальностям. И без обиняков отрезала:
- Плохо. А разве здесь может быть иначе? В этом мёртвом царстве никогда ничего не происходит!

Поднявшись на второй этаж, Иветта осмотрелась. Кажется, она позабыла, где находится палата... Нет, не палата. Комната бабушки. Мимо по коридору прошёл краснощекий молодой человек, очевидно санитар. Или врач? Или реабелитолог? А может -  "смотрящий" за божьими одуванчиками? Точнее - за "древними людьми"?

Иветт окликнула "смотрящего":
- Мсье, здравствуйте, подскажите, пожалуйста, где комната мадам Жаклин Оклер?
-  После обеда дамы отдыхают в гостевой,  это там, по коридору прямо, - ответил коротко то ли "смотрящий", то ли санитар и удалился.
- Хм, отдыхают?  Интересно - от чего? - мелькнула ироничная мысль. - Наверное - от жизни...

В просторной светлой гостевой Иветт нашла ещё одну партию замерших мумий, никак не отреагировавших на её появление. Все старухи, мертвенно-бледные, отсутствующие, казались ей на одно лицо. Вглядываясь в старческие безжизненные лица, гостья пыталась определить, кто из них её родственница. И, кажется, признала.
- Бабушка Жаклин, - негромко позвала она старушку, застывшую печально в кресле, - здравствуйте, это я, ваша внучка!
Жаклин, пристегнутая мощным кожанным поясом-каркасом, поддерживающим ее в кресле от заваливания вбок или вперёд, услышав обращенный к ней голос, удивленно глянула на молодую стройную даму.
- Бабушка, вы помните меня? повторила гостья, - это я, Иветт! Ваша внучка. Как поживаете?

Старушка посмотрела пустым взглядом на гостью и ласково ответила:
- Хорошо! Да! Хорошо...
Иветт достала из сумки плитку шоколада.
- Это вам,  бабушка, ваш любимый белый шоколад!
- О! - улыбнулась рассеяно  старушка. - Спасибо...
Иветт развернула шоколадную обёртку и протянула старухе мокрую салфетку, чтобы та протерла руки.

Жаклин улыбнулась, взяла салфетку и... стала её медленно жевать.
Иветта охнула и осторожно отобрала у Жаклин мокрую салфетку.
- Бабушка. Это салфетка.  А вот это - смотрите -  белый шоколад! Ваш любимый.
Жаклин печально взирала на гостью. И не понимала, почему та забрала у неё салфетку. Разве ж это не шоколад?

- Да, да, белый шоколад, - пробормотала Жаклин смущённо.

Иветт не знала, что и подумать.  Неужели все так печально? Жаклин уже не различает, где салфетка, а  где - шоколад?!

Подошла Сантия, сиделка.
- Сожалею, - вздохнула она, - мадам Жаклин в последнее время забывает практически все...  Или почти все... Кроме...

Иветт напряженно переспросила.
- Все? Неужели все? Ну, хоть что-то она помнит? Вы сказали - кроме....?
- Да, кроме своего прошлого. Мадам Жаклин, мне кажется, начинает вспоминать понемногу свое детство. Частично. Я так думаю.

Дело в том, что ваша бабушка, мадам Иветт, на днях попросила бумагу и конверты. Она уже написала  несколько писем. Просит меня их отправить. Но... это странные письма. На конверте один и тот же адрес - и адресата, и отправителя! Я их храню - для вас. Решайте, что с ними делать.

Сантия подошла к столу, достала из выдвижного ящика стопку писем и передала её гостье.

Иветт поблагодарила сиделку и с недоумением осмотрела конверты. На них был выведен сверху адрес назначения:
Город Конке, улица Большая балка, д.2,  кому: Стефани Оклер.

А внизу - обратный адрес: г. Конке, улица Большая балка, д.2, кому: Жаклин Оклер.
- Странно, - вздохнула Иветт, - бабушка Жаклин пишет письма... с своего старого адреса в Конке - на тот же старый адрес в Конке... своей собственной матери? Что это значит? Уж не притворяется ли бабушка беспамятной? И что скрывается за этими странными письмами к давным давно умершей прабабушке?!

Иветт спрятала письма в сумку.  Решила прочесть письма дома. Вспомнила, что едва не забыла отдать пакет с коробкой "Раффаэлло" Сантии - в знак благодарности за внимание и заботу о Жаклин.  Но  сиделка от подарка категорически  отказалась.
- Нет, нет. Спасибо, - сказала она решительно. -  Персоналу не положено принимать подарки. Оставьте себе.

Иветт собралась было спрятать коробку в сумку, как вдруг услышала радостный загробный вопль.
- Раффаэлло! Я так хочу Раффаэлло! Можно мне Раффаэлло?!
Иветт оглянулась.
За столиками в креслах сидели, как и минуту до того, древние мумии, но что-то в них явно изменилось. Их взгляд стал чуть осмысленней. Он выражал некое желание. И это желание было: Раффаэлло!

Отовсюду к Иветт потянулись старческие, костлявые, бледные руки. Она, опасливо озираясь на оживших мумий, раздавала старухам конфеты.
- А мне?
-  Раффаэлло!
- О, какое счастье! Я так давно не ела Раффаэлло!
Старухи волновались - а вдруг их не заметят, не услышат.
- И мне, скорей же!
-  Дай те же, прошу, Рафаэлло!

Вдруг, старик с книгой, усевшийся в сторонке, громко заявил:
- Что вы делаете? Нельзя! Конфеты опасны! Там внутри большой твердый орех!
Иветт задержала конфету в руке. Дама с красивой причёской и накрашенными ногтями цвета бордо, присоединившаяся после прогулки к обществу мумий, раздосадованно махнула рукой:
- Ах, Серж! Не ломайте нам кайф! Мы хотим Раффаэлло!
- У вас нет зубов! - настоятельно восклицал величественный мсье. - Вы подавитесь! И умрёте!
- И замечательно,- ответила насмешливо красивая дама. - Хоть что-то случится здесь наконец-то интересное!

Старухи радостно разрывали обёртки и осторожно рассасывали беззубыми ртами шоколадный деликатес. Дамы ликовали, но недолго. Вспыхнувший на мгновение огонёк страсти, постепенно угасал, и вот уже мумии вновь застыли в неподвижности, забыв о собственном существовании.

Иветт наспех поцеловала Жаклин и поспешила удалиться, чувствуя острую потребность в том, чтобы увидеть живых, энергичных, молодых людей, занятых своими повседневными делами и житейской суетой. Оказавшись за металлическим забором, она осмотрелась. Увидев на другой стороне площади бистро, решила зайти, чтобы переключиться на нечто привычное и приятное.

Заказав бокал вина, Иветт немного пришла в себя. И уже после первого глотка бургундского улетела мыслями в свои планы на завтрашний день, новую неделю, на лето, отпуск с мужем и сыном, морские прогулки и пикники с друзьями...

Дома, после ужина, уложив сына спать, Иветт прослушала сообщения от приятельниц. От партнеров по бизнесу. От клиентов, желающих купить недвижимость. И собиралась посмотреть с мужем фантастику "Марс Экспресс".

Но вспомнила о стопке писем, которые ей передала сиделка. Пообещав мужу вскоре присоединиться к просмотру фильма, Иветт вышла на террасу. Включила лампу. Села в кресло. В небе  над домом ярко сияла полная луна.

Открыв одно письмо наугад, стала читать. Довольно ровным, красивым почерком, Жаклин писала:
"Любимая матушка! Как я по вам скучаю! Мне каждую ночь снится наш дом в Конке на Большой балке, с видом на океан, он такой родной и уютный. Как жаль, что союзники его разбомбили. Но дом долго, всю войну, спасал нам жизнь.

Помните, матушка, как мы прятались в подвале от авиабомб? Помните, как мы готовили в подвале последний раз кашу из  овса? Её неповторимый вкус - я помню до сих пор...

А потом три дня мы ничего уже не ели. Я помню, как вы плакали и просили прощение у нас. Говорили: Детки мои любимые. У нас больше нет овсянки.

А затем упала бомба и убила и вас, и мою сестричку Бриджит, и братика Андрэ. И я осталась одна.

Я выжила. А вы - нет. Мне так грустно. Мне так всех вас не хватает. Но теперь я живу в новом нашем доме  в Конке. На той же улице -  Большая балка. Правда, с видом из окна не повезло. Из моего окна не видно океан.

Мама, я так хочу тебя обнять.  Хочу к тебе.

Любящая вас, дочь Жаклин, 6 августа 1944 год.   

Продолжение следует

-