Прораб

На повороте от областной трассы на въезд в наш подшефный колхоз, вдоль дороги, на пригорке и в придорожных ямах лежали в огромном количестве в навал и по одиночке огромные керамзитобетонные панели разных типов, облицованные мелкими керамическими плитками. Все это лежало несколько лет в ужасных погодных условиях и напоминало развал панельного дома после землетрясения.
 
Ожидая в колхозном правлении подписания нарядов на выполненные нами работы, я выяснил историю происхождения этих панелей. Оказывается, наш председатель колхоза, по каким-то своим связям получил доступ к отбраковке стройматериалов после строительства Олимпийской деревни на юго-западе Москвы в 1980 году и щедрые строители вывезли ему неликвид.
Какие-то пришлые шабашники предложили свои услуги по монтажу домов из неликвида, но при подъеме панелей не учли, что они напитались влагой за время лежания на земле и кран опрокинулся с панелью, раздавив ею монтажника.
После всех юридических разборок, судов,  моральных и материальных потерь над этим развалом железобетона висело проклятье и нежелание связываться.
Вся эта история вызвала во мне желание решить эту проблему  вместо копания в гнилых буртах и топтания навоза в коровниках, что было неотвратимо в те годы, и каждый сотрудник нашего НИИ должен был отработать два раза по две недели в год. А так, за один летний месяц, я со своими коллегами, с помощью техники районной строительной организации построим по крайней мере два дома и заработаем прибавку к скудному окладу.

День был солнечный, выходной и я отправил нескольких девиц из нашего заезда замерить и составить спецификацию панелей, а сам поехал в район.
Моя тактика, на базе прочитанного в литературе, увиденного в фильмах,  состояла в том, чтобы свести в одну точку три организации – колхоз, НИИ и районную стройорганизацию и, руководствуясь решениями партсъезда о строительстве жилья на селе, закрутить процесс.
В районной стройорганизации я наговорил о подшефном колхозе, о нашем НИИ и решении колхоза построить дома из имеющихся стройматериалов. Оказалось, что существовал базовый проект двухквартирного дома с центральной перегородкой, и моей задачей было вписать панели в структуру зданий. Все это напоминало мне сказку про щи из топора, потому что необходимо было увязать мой керамзитобетонный хлам с панелями перекрытия, фундаментными блоками, инженерным оборудованием, верандами и крышей.
После этого я приехал в правление колхоза и как бы уже решенным представил выделенный проект дома для строительства. А председателю сказал написать письмо в руководство нашего НИИ, чтобы вызвать сотрудников для строительства жилья в подшефном колхозе с согласованной во всех инстанциях моей кандидатурой в качестве руководителя.
Письмо подписали председатель, начальник строительной организации и секретарь райкома партии, которого я убедил в необходимости воплощения решений партсъезда.
Приехав в НИИ, я положил письмо на стол секретаря парткома. Прочитав, он помолчал и, глядя в глаза, спросил
- Справишься?
- Если партия прикажет.
Был напечатан приказ по НИИ о направлении под моим руководством группы сотрудников, для строительства жилья в подшефном колхозе. Нам выделили грузовик, продукты, растворомешалку, сварочный аппарат и электроды.
Мы разметили площадки под стройку как часть целой улицы вдоль областной трассы в расчет на будущее.
В районе была некоторая пауза и я, воспользовавшись ею, мобилизовал экскаваторы, краны, длинномеры, бульдозеры и прочую технику для непрерывности процесса. По договору с начальником выписывались наряды по аккордно-премиальной системе и все были довольны. В соседней воинской части мы с начальником “купили” за бутылку коньяка дембеля крановщика со списанным краном и он жил вместе с нами творчески подходя к погрузо-разгрузочным работам. При расчете я щедро отблагодарил его.
Через две недели у нас стояли две коробки под отделку и кровельные работы. И как-то вечером, перед сном мои работники, после некоторой паузы, завели разговор о деньгах, договоре и расчете. Конечно, будучи в эйфории от круглосуточных забот о непрерывности строительного процесса, я сам не задумывался о монетизации, поскольку считал, что сначала  надо сдать объекты под ключ и сказал им  об этом.
Я был самым молодым, свободным, а они в основном были семейные, с детьми и, естественно, мысленно высчитывали свою выгоду.
На следующий день я как бы невзначай намекнул начальнику на  тему расчета, и он, уже поняв, что я играю в честные игры,  не рассчитывал на откаты, левые наряды и другие способы порадовать себя. Он ответил, что надо на основании переделанного проекта домов написать пакет нарядов и утвердить в местном отделении банка.
Так передо мной появились две проблемы – банк и наряды.
Наряды мог написать только квалифицированный прораб, знающий нормы и расценки и таких в районе было два – колхозный алкаш и прораб стройорганизации. Алкаш заломил несусветную сумму и не гарантировал результат, а второй пригласил меня домой.

Его портреты висели на всех досках почета как участника войны и блестящего организатора производства. Я пришел к нему с бутылкой коньяку и начал разговор о войне, о деде, погибшем под Старой Руссой, но он рассказал, что в начале войны, его восемнадцатилетним взяли в расстрельную роту и он прошел всю войну до конца. Когда я спросил - многих ли фрицев он расстрелял, он ответил, что расстреливали только советских. Его наградили всеми положенными медалями и орденами, приглашали в школы и на все мероприятия, посвященные военным годам и он сполна пил чашу славы воина победителя. Холеный, здоровый, он командовал бригадой женщин-отделочниц и за хорошие наряды пользовался их благосклонностью.
По  поводу моих нарядов он сказал что нужно утвердить сумму как процент от сметной стоимости и после этого согласовать с ним его бонус.
 После обеденного перерыва я сказал своему шоферу Косте подъехать к банку и ждать. Через некоторое время подъехал газик и я, выпрыгнув, подошел к двери, открыл и подал руку выходящей банкирше. Солидная блондинка за сорок с взбитой модной прической вначале опешила от неожиданности и галантности, а я представился как инженер НИИ, работающий в подшефном колхозе, ожидающий председателя. Заговорив ее рассказами о нашем НИИ, о способах лечения раковых заболеваний, я прошел вместе с нею в ее кабинет и поразился, что наряду с современными в то время калькуляторами на столе лежали простые счеты. Она тут же продемонстрировала  удивительную способность перемножать числа, щелкая косточками. Почувствовав, что завоевал некоторое доверие, я, заговорил об экономике, преподаваемой в институте, хозрасчете, аккордно премиальной оплате и в качестве примера спросил – отличаются ли они в НИИ от сельского хозяйства. Она, с некоторым недоверием взглянула на меня, но вспомнив, что перед ней простой инженер, присланный в колхоз, вдруг раскрыла для меня главную тайну.
 
Оказалось, что наивысший процент от сметной стоимости они допускают до тридцати восьми, но никому не дают, оставляя на доделки и мелкий ремонт.         
И я для себя решил, что хватит двадцать девять. Не хватало только  прораба. Я отпустил шофера и пошел по дороге к стройорганизации. Вариантов у меня не было и стало безнадежно и грустно.
У меня было правило – со всеми здороваться, быть максимально приветливым и доброжелательным. Идущий навстречу мужик поздоровался со мною и спросил чем я так озабочен.
- Прораба ищу.
- Вчера привезли на зону.
-Какую зону?
-В тупичке на въезде в район.
- Ему дали три года за приписки на строительстве олимпийских объектов.
Я пожал мужику руку, побежал в магазин, купил коньяк, пришел к начальнику стройорганизации, спросил, знает ли он начальника зоны и мы поехали.
Нас пропустили в зону, Начальник с коньяком пошел к начальнику, а я к заключенным. В большой казарме, заставленной железными кроватями, сидели группками зэки, а на одной  лежал с книгой типичный московский интеллигент с бородкой и читал книгу.
- Вы не могли бы проконсультировать меня в вопросе написания нарядов на выполненные работы?
Он не подал даже виду, что я его интересую, но косточки пальцев державших книгу побелели.
- Свободный режим, проживание на съемной квартире в райцентре и оклад прораба в местной организации.
Он отложил книгу, взглянул на меня и мы пошли к начальникам. Они уже были навеселе.
Около районных административных зданий валялись элементы конструкции огромной вышки для приема и передачи радиосигналов, и начальник пару раз говорил, что на него давят залить фундамент и смонтировать.
- Он смонтирует вышку – сказал я и упомянул режим, проживание и должность прораба.
Начальник зоны рассказал про бабку, которая сдает жилье, и мы поехали к бабке. В восемь утра и восемь вечера надо приходить отмечаться на зоне, а остальное время работать прорабом. В таких случаях нельзя терять темп. Начальники о чем- то договаривались, прорабу я показал объект и сказал, что помогу в монтаже, а утром начнем писать наряды на мой объект.
 
Он писал наряды три дня идеальным каллиграфическим почерком, подгоняя под сметную стоимость базового проекта, банковского процента и утвержденных поправок в проекте.
Мои мужики, поверив мне в необходимость полной сдачи под ключ, сделали крыши, веранды, хозпостройки, забор и дорожки с отмостками. Смежники провели отопление, водопровод и канализацию. Бригада отделочниц героя войны за неделю отшпаклевала, покрасила и обклеила.
 
Принимать объекты приехали председатель с правлением, колхозный прораб, озлобленный на меня, но я публично заявил, что все работы велись под его мудрым и чутким руководством. Районное начальство хвалило председателя за красивые теплые дома с белыми лебедями, летящими по  голубым фронтонам.  Бумаги были подписаны, дома приняты в эксплуатацию. На фото в местной газете стояли колхозный прораб и герой войны.
Мы получили деньги и я пошел рассчитываться с прорабом за наряды. Он настолько увлекся строительством башни, что даже не понял причину моего прихода.
- За какую сумму приписок вы получили срок?
- Триста рублей.
 Я выдал ему триста рублей, поблагодарил и пожал руку.
В райкоме партии мне выписали Грамоту в наш партком.
Мы получили по тысяча шестьсот двенадцать. Мужики купили женам сапоги, а я уехал в Гурзуф.