Помоечка кормит

А расскажу-ка я сегодня, мои дорогие, рассказ один, рассказанный мне однажды на ночь моим любимым дедом, Фёдором Рассказчиковым, когда жив он ещё был.

Уж больно захотелось мне это сделать.

Ну, скажем так, даже немного, что и с корыстной целью.

Вечереет же на дворе.

А название рассказа будет «Помоечка кормит».

Да-да.

Завсегда, бы оно хотелось бы, конечно, чтобы было как-то иначе, но вот как-то так получается, что как оно и есть.

Итак.

Давно это было.

Жила-была ворона.

Яркая, статная, килограмм даже, наверное, все пятнадцать, если не больше. Но точно не меньше. Зоркий глаз у ей-то был и острый коготь, словно кошка это как-будто даже, а не птица.

Летала всё и крыльями хлопала. Наглая, неугомонная и завсегда голодная.

Боялись её все тут на районе, да и я, если честно, побаивался. Дед тоже побаивался, но, если что, виду не подавал, тогда вон только рассказал.

Летала, значит, ворона эта и важничала. Кар, кар, мол, да кар, кар. Хлебом не корми, дай покаркать.

Бывает, каркнет во всё горло, побежишь смотреть в ту сторону, ан её уж и след простыл. Хитрая такая.

И случилася с нею история одна. Даже немного неудобно писать об этом, рассказывать, но я раз уж обещал, расскажу всё по чистой совести.

Летит ворона, значит, каркает. «Кар, кар, кар, кар». А на небе солнышко во всю играет да посмеивается. Сверкает блестючками с помоечки нашей, да прямо ей-то в глаз орлиный кидает свои лучики, отражая какие-то предметы из пакетиков шуршащих. А помоечка жирная у нас стояла во дворе, с кучею пакетов и вкуснятинами разными. Всякого барахла там было, кое-кто даже кормился там периодически, чего уж мне утаивать-то. Но пальцем показывать не буду, вдруг сосед напротив прочитает, да тумаков мне ещё накидает, вместо поклонов, когда встретимся.

Так вот.

Светит, значит, солнышко-то это.
А на небе ни облачка, ни ветерка. Жарит так, словно блины на небесной сковородке, головушку вороны. А ворона летит, каркает. А блестючки с помоечки раздражают её нервную систему, не дают спокойно лететь.

Приземлилась тогда ворона.

Вдруг откуда ни возьмись сова. Это днём-то! Ну чудо из расчудес! Не боится ворону, летит прямо, гордо, и как будто бы даже посмеивается, вместе с солнышком-то этим.

Вдруг лебедушка сверху летит, тоже посмеивается, а солнце всё сильнее и сильнее жарит, припекает, блином своим, головушку вороне.

Глянь, а из под земли лучик-то стал сильнее выбиваться из пакета-то одного, из помоечного. И давай отражаться в наглый вороний глаз, да потом обратно в пакет через солнце. И аромат пошел, да как будто пирогов, и с луком, и с зеленью, и с картошкой, и яблоками, по всему нашему району покатился, и люди стали из домов даже выходить. Удивлённые. Эка невидаль, свежий продукт, словно из печки только-только.

И вдруг по земле поползли к помоечке и жучки, и таракашки из домов-то, на приятный аромат. И как давай тот пакет растаскивать. А там не только пироги, а разные кулебяки, да сочни, да яства диковинные, да всё на тарелочках в пакете разложено, и прямо на этих тарелочках лучистым солнышком пропекаются, и как будто бы посмеиваются тарелочки эти вместе с совой.

Ух и праздник в тот день был. Давно так не гуляли. Времена-то были сами знаете какие.

А то, что вы скажете: «А как же это правда или нет, или замысел какой, про ворону-то», да я так и отвечу, что это правда как раз та самая и есть, ведь ворона на вещи всегда падкая, особенно на те, которые блестюкают, а в вещах всегда правда житейская, а на помоечке вещей-то пруд пруди, завсегда много вещей-то.

«А ворона опосля куда делася?» Спросите вы.


Дак, улетела.


Но сова и лебёдушка ещё раз прилетали, на помоечку эту, но расскажу уже в другой раз. Спать скоро пора.