Постапокалипсис в Тоцком

…Мы пробирались сквозь завалы черных, обугленных и поваленных бревен. Распростертая перед нами картина поразила нас своей нереальностью: огромные стволы деревьев, без веток (они были уничтожены огнем), повалены в одну сторону, словно какая-то неведомая сила одним движением повалила весь лес и одновременно сожгла его. Или какая-то огненная буря прошлась по этим местам в недавнем прошлом. Поваленные и обгоревшие бревна простирались на многие сотни метров.

Нас кусала странная мошкара – желтые мухи, чуть крупнее комара, но меньше обычной мухи. Место укуса сильно разбухало, начинало сильно болеть и чесаться. Мошка имела странную особенность: она залезала под складки одежды и кусала именно там, где ты не можешь ее прихлопнуть или быстро вытащить. Залезала даже в сапоги. Укушенная конечность распухала так сильно, что приходилось разрезать одежду или обувь. Если обувь была снята, то надеть ее не представлялось возможным. Солдат, которого мошкара укусила в лицо выглядел как китаец – лицо так сильно распухало, что глаз не было видно, а если мошка кусала где-то на голове, то голова раздувалась как барабан. Рассмотрев место укуса, я с ужасом обнаружил, что мошкара не просто кусала, она выедала небольшой кусок кожи и впрыскивала туда яд. Местные, поговаривали, что эта мошка появилась недавно, раньше ее не было.

Пройдя сквозь этот «заколдованный лес», мы вышли на небольшую возвышенность, откуда нам открылся вид, который поразил нас еще больше: мы стояли на окраине глубокой впадины в земле. Она напоминала высохшее озеро круглой формы, или воронку от взрыва, только она была гигантских размеров – около 300 или 400 метров в диаметре. Мы стояли на валу, образовавшимся выброшенным грунтом из воронки ядерного взрыва. Сгоревшие останки леса лежали за пределами воронки, корнями к центру воронки и тянулись на многие километры. А на внутренней стороне склонов рядами была выставлена старая, искореженная и проржавевшая насквозь военная техника: танки, БМП, БТРы и грузовики.

На бреющем полете над нами пролетел штурмовик «Су-25», послышался резкий и громкий звук выстрелов бортовой пушки, на головы нам посыпались гильзы от 30-миллиметровых снарядов, пришлось срочно надеть каски и прятаться под бревна или в чахлых кустарниках: никто не хотел получить по голове полукилограммовым куском железа, летящим со скоростью самолета. Пилоты штурмовиков отрабатывали БШУ по колонне «противника».

В центре этой гигантской «воронки» чернел постамент – темный куб, с остатками торчащей вверх арматуры. Это был памятник первому атомному взрыву на учениях 14 сентября 1954 года. Мы были на учениях ПривВО, которые проходили на месте тех самых событий.
Когда я узнал, что мы будем участвовать в учениях на месте ядерного взрыва, незаметно для всех я вытащил из комплекта химзащиты дозиметр облучения и сунул его во внутренний карман кителя.

Как нам сказал наш командир батальона, на учениях 1954 года был произведен воздушный ядерный взрыв, то есть, заряд был сброшен на парашюте с бомбардировщика, пролетавшего над позициями условного противника. При сбросе в расчеты вмешалась природа: заряд на парашюте унесло ветром на 400 м в сторону от контрольной точки, и подрыв произошел гораздо ближе к войскам, чем рассчитывали. Кроме того, подрыв заряда планировался на высоте не менее 300 м. Но на какой высоте он реально произошел никто не мог сказать. Результат взрыва мы могли теперь реально видеть: воронка глубиной около ста метров и диаметром около 400 м, уже заросшая травой и хилым кустарником. Вокруг которой километры поваленного и обгоревшего леса, расходящегося «лучами» в разные стороны от центра.
И желтая назойливая мошкара, выедающая кусочки кожи на теле. Мутанты какие-то.

Спускаясь к центру воронки, я обнаружил искалеченную бронемашину, корпус ее треснул от носа до кормы, отделив почти полностью днище машины от ее верхней части. Это какая сила удара должна быть, чтобы расколоть бронированный кузов надвое? Я обратил внимание, что на корпусе машины едва была различима надпись, сделанная когда-то белой краской «117». В настоящее время машина с таким номером была у меня в подразделении…

Стоя на краю воронки того взрыва, я осматривал округу, и заметил где-то в далеке, на поросшей свежей травой земле четко видимый черный прямоугольник. Я спросил у командира батальона об этом, он ответил, что это кладбище, где захоронены люди, умершие после тех учений 54-года. Странно было видеть черную землю на фоне зеленеющей природы.

На обратном пути в часть, мы заехали в одну из деревень, находящихся в зоне полигона. Деревня называлась «Елшанка», их там было много этих «Елшанок»: «Елшанка-1», «Елшанка -2» и так далее. Самую последнюю запомнил под номером «7». Старые, покосившиеся избы, заросшие какими-то вьющимися растениями, у некоторых изб растительность была даже на крыше. У многих окна заколочены досками, у некоторых еще видны следы деятельности человека. Изредка попадались избы, почти наполовину ушедшие в землю. Все вокруг было заброшенным, затхлым, со следами ветхости и увядания. Но в некоторых домах еще теплилась жизнь, люди жили и здесь, среди мертвых жилищ. В основном старики, молодежи почти не было. И вот, уже под вечер, въезжая в очередную похожую деревню, мы снова ощутили себя в нереальности. У одного из домов, на столбе горела желтоватая лампа. Она освещала крыльцо добротного деревянного дома. Подъехав к нему, мы услышали приглушенную музыку. Я вышел из машины и подошел к двери, постучал. Никто не открыл. Тогда я осторожно толкнул дверь, она распахнулась и я чуть не упал от ударившего мне в лицо спиртового перегара и дыма дешевой махорки. Посреди большой комнаты, слабо освещенной желтым светом тусклой лампы, я увидел множество молодых девушек, танцующих под звуки старенького магнитофона, из динамика которого раздавались песни советской эстрады. Девушки были одеты по «последней моде 80-ых». Увидев незнакомого мужчину в военной форме, неожиданно и негаданно появившегося у них на вечеринке, они мигом окружили меня. Стали расспрашивать: кто я и откуда. Выяснилось, что я попал в местный деревенский клуб, мужчины все уехали на заработки в город и мало кто из них возвращается назад, поэтому девушек здесь много. Пока что. Узнав, что со мной едут солдаты, девушки выскочили из помещения и тут же заполнили кузов автомобиля. Сидевшие там солдаты были в шоке. Я категорически потребовал от женщин освободить машину, но никто меня даже слушать не хотел: в кузове машины творился бедлам, как говорится: смешалось в кучу – кони, люди… так и поехали до части, где всех не очень трезвых девушек сдали в комендатуру.

Вернувшись в часть после учений, я вспомнил про дозиметр, достав его и осмотрев показания. Я с ужасом обнаружил, что стрелка застыла на цифре «42». Повторюсь: это был не счетчик Гейгера, который измеряет миллирентгены, это был армейский дозиметр. Считающий излучение в «полных» рентген/час.
Для тех, кто не в курсе: одновременная «относительно безопасная» доза облучения воинских подразделений считается не более 25 рентген/час. На моем дозиметре было «42».

Это был 1987 год - 33 года после учений под руководством маршала победы.
Говорят, что сейчас там безопасно и даже восстановили памятник в эпицентре первого взрыва.