Старик и озеро

Глава 1
Николай Иваныч – мужик под шестьдесят, а выглядит молодцом. Красавчик, черт возьми. Бодрячком, крепкий, загорелый до черноты. Волосы густые, пусть и с сединой – как иней на хорошем сене. Спина ровная, голова гордая, взгляд прямой, в душу не заглядывает, но насквозь видит. Руки сильные, сбитые, со множеством мозолей и шрамов – сразу видно, что не только руль или мышку компьютерную держали. Все побывало в них – лопата, лом, топор, тяжелые ящики, оружие. И по чьим-то рожам не раз проходили его руки, сжатые в кулаки, и младенцев нежно нянчили… Настоящие мужские руки.

Одевается Николай Иваныч просто и удобно, но при этом солидно, под стать возрасту и статусу. Ни в коем случае не оборванец, но и не пижон дешевый.

Имеет свой бизнес. Не олигарх, но живет хорошо. Есть комфортный дом с большим участком, техника (машины, квадроциклы и прочее). Жена молодая, ребенок, отдых за границей, походы в рестораны с друзьями. Одним словом – вроде бы абсолютно счастливый человек. Но… Что-то не так.

Жизнь выдалась нескучная. В детстве немало чудил – то на уроке петухом заорет, то вырвет из дневника листки с двойками и завернет в них пирожки, то корову свою под дороге с пастбища загонит в огород директора школы.

– Зачем ты это сделал?! – гневно орали взрослые.

– Ну скучно же! – искренне отвечал Николай. – Вот я и хотел повеселиться!

Родители от такого «веселья», конечно, были далеко не в восторге. Слезы матери, ремень отца – этого у него в детстве хватало.

Ни о каком поступлении после школы не могло быть и речи. Пришлось идти в армию. Она-то и «вправила ему мозги», как он сам теперь постоянно говорит. После службы враз изменился – уже не пацан-раздолбай, а вполне тебе взрослый мужик.

И жизнь завертелась, как диск у болгарки.

Работы менял – не перечесть. Грузовик водил. В охрану подался. Свой маленький бизнес открыл – торговал запчастями. Прогорел. Строительную бригаду набрал. Опять прогорел. Поднялся снова. И так всю жизнь: то как сыр в масле, то как штырь в прясле...

Когда дела шли успешно – жил шикарно.  Когда банкротился – ночевал у друзей на коврике, доедал их суп. И всякий раз выкручивался. Этого у него не отнимешь – из любой ямы умеет выбраться. Может, в детстве натренировался, когда из-под ремня выскакивал.

Главное – никогда не унывает. Упадет, встанет, отряхнется и дальше пошел. При этом веселый, шутки шутит, друзей не теряет. Мужики его уважают.

А вот женщины... С ними сложнее. Женился не раз. Второй развод ударил мощно, намного сильнее, чем все банкротства и провалы. Скис Николай Иваныч, впал в депрессию, бизнес забросил, стал попивать.

Так и спился бы, но Бог послал, как говорится, «единственную и неповторимую» – Светлану. Почти на тридцать лет младше. Красавица, огонь-баба, с высшим образованием. Тоже с деньгами – дизайном каким-то балуется. Начитанная – с ней про все поговорить можно. Остроумная. И при этом добрая, без понтов. Под стать мужу. Может в резиновых сапогах по грязи пройтись, может сесть за руль, если супруг выпил, может ночью встать к ребенку – и ни слова, что устала. Мужа боготворит. Однажды на дне рождения какая-то тетка шепнула ей про «ловлю богатого». Светлана спокойно ответила: «Сама бы так смогла – не завидовала бы». Тетка заткнулась.

Снова выросли крылья, полетел орлом Николай Иваныч.

Вокруг народ, конечно, судачил, что, мол, никакой любви тут на самом деле, а опять сплошной расчет. Но им обоим было наплевать на сплетников. Он в нее «втрескался по уши», она будто бы тоже. И совсем не за деньги, у нее и своих хватает. А влюбилась она именно в него – в этого упертого, живучего, резвого мужичка, которого ни одна стихия не сломает.

В общем, любовь, шикарная свадьба, романтическое путешествие на медовый месяц. «Счастья полные штаны». Через год, естественно, ребенок. И хоть не первенец у него (от предыдущих браков дети тоже есть, некоторые уже взрослые, и даже внуки уже!), но этого малыша, которого Светлана подарила, Николай Иваныч полюбил больше всего на свете.

Казалось, жизнь заиграла такими яркими красками, что впору ослепнуть.

Но тут опять что-то треснуло... Не сильно, но ощутимо – будто половица под ногой. Вокруг много мужиков. Молодых, ладных, тоже при деньгах. И маячат они невольно перед глазами – соседи, коллеги, партнеры, клиенты, друзья, да просто прохожие. И Светлана, как кажется Николаю Иванычу, нет-нет, да и кинет взгляд на них… Заточил червь ревности, убил всю радость жизни. До серьезных ссор и скандалов пока не дошло, но неприятные разговоры стали случаться иногда. Естественно, Светлана сразу пожухла, как лопух под палящим солнцем.

А потом поехали в очередной раз на рыбалку. Там ревнивый супруг такое устроил, что впору народного артиста дать…

Глава 2
Рыбалка для Николая Иваныча была как молитва – без нее душа сохла. Светлана тоже любила выезды на природу.

В этот раз собрались на некое отдаленное озеро, про которое давно слышали, но все было недосуг туда съездить. Говорили, что там и щука крупная, и окунь, и место глухое, красивое. Ребенка оставили с бабушкой (Светина мать приехала погостить), так что можно было не спешить и не дергаться.

Компания подобралась своя: старый приятель Иннокентий Филиппович, бывший учитель географии, уже на пенсии, мужик спокойный, с хитринкой, чуть занудный, как все педагоги. Еще двое друзей – Сан Саныч с женой Натальей, веселая беззаботная парочка. Ну и они со Светланой.

В субботу, еще темно, а компашка уже в сборе. Сонные, вялые, но внутри предвкушение щекочет. Давя зевоту, погрузили снасти и ящики с провизией.

– Ниче не забыли? – командным голосом рявкнул Николай Иваныч, оглядывая радостную бригаду.

– Вроде нет, – буркнул кто-то.

– Хлеб и соль взяли? – влез Иннокентий Филиппович.

– Да… А с чего вдруг именно хлеб и соль?

– По опыту знаю, – изрек учитель географии, – когда собираются в поход, стараются не забыть самого главного. А вот хлеб и соль часто выпадают из поля зрения. А без них в дикой природе вся радость пропадает.

– Короче, по коням! – скомандовал Николай Иваныч.

Ехали на двух крепких джипах. Настроение – выше крыши. Полсотни километров по шоссе промахнули стремительно. Потом не спеша по проселкам. И въехали в тайгу.

Лес стоял – не передать! Сосны в три обхвата, снизу темные, от старости, а сверху – зеленые, живые, макушками в небо тычут. Местами береза – белые стволы, как свечки. Воздух густой, смоляной, пахнет хвоей, прелыми листьями, грибами и чем-то еще древним, болотным. Солнце пробивалось сквозь кроны ломтями, и в этих лучах мошкара висела как мелкая божественная пыль…

Дорога, мокрая и капризная, пошла низиной. Под колесами захлюпало. Колея глубокая, набитая лесовозами, машинам тяжело.

В салонах сразу возникла особая такая тишина – с натянутыми струнами. Люди примолкли, сосредоточились. Не то чтобы боялись – бояться было нечего, — а просто чувствовали: все, отъехали от своей цивилизации. Тут уже другой мир. Первозданная Природа, со своими законами и тайнами, которые даже в 21 веке человек не разгадал. И надо быть тише, осторожнее… Именно такая мысль читалась в глазах путников, глядевших на лес через стекла автомобилей.

На очередном повороте увидели – стоит встречная машина. Тоже джип. Вроде бы надежный, но увяз в трясине. Водитель давит на газ – мотор ревет, как раненый зверь, портит таежный воздух сизыми клубами выхлопа. Вокруг машины несколько человек сильных и слегка пьяных парней с голыми торсами. Налегли, со всей мощи давят на железный корпус, пытаясь помочь технике выбраться из болотного плена. Но колеса только лупят впустую, выбрасывают из-под себя черные комья мокрой грязи… Рядом подружки с тревожным интересом наблюдают за борьбой человека и природы.

Николай Иваныч с компанией остановились. Дорога узкая – двум машинам не разъехаться. Вылезли из салонов.

– Что, ребята, увязли? – посочувствовал Иннокентий Филиппович.

– Да, есть чуть-чуть, но сейчас выберемся, не переживайте! – уверенно выкрикнул в открытое окно водитель встречной машины. – Давайте, пацаны, чуть посильнее!

Николай Иваныч с друзьями тоже пристроились рядом с парнями. Хоть и в возрасте мужики, но силы еще есть.

– Ну, братва, на счёт «раз-два-три» – дружно! – скомандовал Николай Иваныч, как заправский старшина.

Джип заревел оглушительно, завертел всеми колесами тысячами оборотов, компания мужчин с боевым ревом налегла на крепкое стальное тело. Наконец-то внедорожник выпрыгнул из трясины, проскочил несколько метров, резко остановился.

– Спасибо, отцы! – крикнул радостный водитель.

– Удачи, парни! Как там рыбалка-то на озере? – спросил Сан Саныч.

– Во! – один из парней поднял вверх большой палец.

Молодежь запрыгнула в свой джип и умчалась.

Мужики закурили.

– Ну и глухомань, – отметил Сан Саныч. – Медведи тут есть?

– Есть, – спокойно ответил Иннокентий Филиппович. – Только они умнее нас. Увидят дурака – сами уйдут.

Николай Иваныч хмыкнул, глянул в лес. Там было тихо. Очень тихо. Даже птицы не кричали. Только ветер иногда шевелил вершины сосен, и тогда по лесу шел ровный, тягучий шум – будто кто-то огромный дышал глубоко и ровно.

Природа здесь не суетилась. Она вообще не суетится, если в нее сдуру не лезть. Лес стоял себе, жил своей жизнью, и ему было наплевать, кто там на джипах пробирается по его дорогам. Но в то же время он как будто смотрел. Не зло, не добро – а просто смотрел. И проверял.

Глава 3

Через полчаса приехали на место.

Озеро было не круглое и не овальное, как обычно. А вытянутое, изогнутое, как подкова. Или как месяц в полнеба. Берега пологие, невысокие, где камыш торчит, где песок блестит. Вода темная, спокойная, как зеркало, которое никто не трогает. Густой хвойный лес, как вечный страж, закрыл озеро, словно новорожденного щенка, от внешних угроз. И тишина такая, будто и впрямь угодил к Господу за пазуху! Воздух здесь другой, не лесной, а водяной, сырой, с прохладцей, даже когда жара.

Остановились, высыпали из машин. Стали не спеша выгребать добро из салонов и багажников.

– Эх, красотища! – радостно протянул Иннокентий Филиппович, разглядывая сказочный пейзаж, как мальчишка.

– Да-а-а-! – подхватили остальные, тоже завороженные.

Компания разбрелась по берегу. Тот самый момент, когда нетронутая природа поймала людей, словно мошкару сеткой, и заворожила, заколдовала, заинтриговала, втянула в какой-то другой, сказочный мир…

– Блин, офигеть как тут классно! – негромко прокричала возбужденная Светлана, обращаясь не столько к людям, сколько к ней – к Природе.

Кто-то неспешно гулял вдоль воды, осторожно черпая ее ладонями и разглядывая, как залежи изумруда. Кто-то ставил палатку, кто-то разбирал снасти. Все поймали этот сладкий момент – когда вот-вот начнется самое главное и приятное действо! Предстояла рыбалка, отдых, костер, уха под водочку. Разумеется, будут неспешные разговоры по душам, которые частенько перетекают в замысловатые житейские философии…

– А озеро какое-то чудное, – негромко заметил кто-то. – Изогнутое, как серп.

– Старица, – сказала Светлана.

– Да, еще молота не хватает, – пошутил Иннокентий Филиппович.

Николай Иваныч, в этот момент неподалеку раскручивавший свой спиннинг, вдруг дернулся, словно его током долбануло… И посмотрел в сторону жены. Та стояла боком к нему, у кромки воды, и все так же восхищенно разглядывала окружающую красоту. Загадочная улыбка на лице, задумчивый и счастливый взгляд куда-то вдаль.

«Что она сказала?» – молнией пронеслось в голове ее супруга.

Началась рыбалка. Клев, как водится, был переменным – то очень удачно, быстро и легко, то вовсе глухо. Но в целом неплохо. Окунь, щука, еще какие-то рыбешки – улов постепенно наполнял ведра и пакеты. Люди поймали кураж. То сидели смирно, с азартом буравя глазами поплавок, то носились вдоль берега с радостными воплями.

Бегали почти все. Только Николай Иваныч почему-то сидел неподвижно. Злой, как бульдог на цепи. Поначалу на это никто не обратил внимания. Но потом Светлана подошла к нему, села рядом.

– Коля, все в порядке? – в голосе пока без тревоги. – Ты чего такой смурной?

– Ниче, просто, – грубо рявкнул он.

– Че случилось?! – сразу испугалась Света.

– Ниче, потом поговорим! – отрезал он. – Иди пока туда!

Света встала. Губы у нее задрожали, но она сдержалась. Отошла в сторону, села отдельно.

Рыбалка как-то сама собой стала затихать. Сначала перестали смеяться, потом замолчали, потом уже никто не хотел даже удочки проверять.

Сан Саныч спросил шепотом у своей жены:

– Че там у них стряслось?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Светка сама не поймет.

А Иннокентий Филиппович сидел, смотрел на озеро и думал. Оно было спокойное, темное, без единой морщинки. Только иногда круги расходились – то ли рыба плеснула, то ли что-то другое.

– Ладно, народ, – сказал наконец Сан Саныч. – Что-то погода портиться начала. Да и клев стих. Может, собираться?

– Да, – согласился Иннокентий Филиппович. – Поехали. Что-то не сидится.

Никто не спорил.

Собрались быстро. Палатку свернули, снасти в багажник, мусор в пакет. Ехали молча, двумя машинами, почти не разговаривая.

Света всю дорогу смотрела в окно на лес. Глаза у нее были мокрые, но она не плакала.

Николай Иваныч вел машину, глядя прямо на дорогу, молчал. Только челюсти сжимались и разжимались – как будто он что-то жевал и никак не мог проглотить.

Лес за окном темнел, сгущался, уходил куда-то в сумерки. И тоже молчал.

А дома их ждал разговор. Тот самый, после которого все либо рухнет, либо встанет на место.

Глава 4

Приехали, выгрузились. Николай Иваныч даже домой заходить не стал. Сразу куда-то смылся. Пришел поздней ночью поддатый. Света ждала на кухне. Ее мать с малышом где-то в комнате.

Николай Иваныч тяжелыми шагами ввалился, грузно рухнул на диван. Впился взглядом в жену. Та, сидевшая боком, повернула голову, посмотрела на него тоскливо, но без злобы.

– Так что стряслось, Коля? Я чем-то тебя обидела?

В голосе – ни напряга, ни надрыва. Славная, выдержанная баба!

Николай Иваныч сверлил ее взглядом, будто электродом жесть прожигал. Помолчал.

– Я старею, значит? – выдавил он тихим басом.

– В смысле? – не поняла супруга.

– Ты про кого сказала, что он стареет?

Светлана молча таращилась на бухого мужа, как строгая училка на вечного двоечника. Челюсть отвисла.

 – Ниче не понимаю, Коля!

– Ты на озере сказала про кого-то, что он стареет или старится – как-то так! – чуть не заорал пьяный Николай Иваныч, ничуть не смущаясь, что может ребенка разбудить. – Кого ты имела в виду? Стареем мы все – и я, и мои друзья тоже! Но тебе же до них нет дела, так ведь? Ты там по дороге молодых качков на джипе увидела, а потом про меня как бы невзначай: «Стареет!» Да, старею! Мне уже шестьдесят скоро! А что, ты раньше ничего не знала про мой возраст? Или ты думала, что я вечно буду «слегка за пятьдесят»! Ну и дуй тогда к тем молодым, если они тебе так приглянулись!

Глаза у Светланы в этот миг стали больше любого блюдца. Она смотрела на разбушевавшегося мужа и еле сдерживалась, чтобы не заржать... Но ее пробивающийся смех еще больше взбесил его.

– Че ухмыляешься?! – уже орал он бесцеремонно. – Смешно тебе, да?!

– Тише ты, ребенка разбудишь! – весело попыталась угомонить его Светлана.

– Да наплевать! – продолжал вопить он. – Дуй, ищи себе молодого, если я уже старею!

– Ты идиот, Коля! – спокойно поддела его молодая жена. – Ты географию учил в школе?

– Слушай, ты мне мозги не пудри!

С этими словами Николай Иваныч вскочил, как ужаленный, и вылетел из дома. Дверью хлопнул, аж люстра звякнула.

Глава 5

Всю ночь где-то бродил. Утром пришел к своему другу, тому самому учителю географии на пенсии. Иннокентий Филиппович, конечно, удивился – с какой это радости? – но все равно любезно впустил, провел на кухню.

– Выпьешь? – спросил Николай Иваныч, как ценный трофей выставив на стол бутылку дорогого коньяка.

– Э… – чуть замялся Иннокентий Филиппович. – Ну давай по маленькой. А что за повод?

Сели за стол. И не специально, но так само вышло – хозяин квартиры с одной стороны выглядел словно экзаменатор, а Николай Иваныч напротив него примостился боком, как нерадивый оболтус. Взгляд воткнул в пол – и без слов ясно: случилось что-то горькое, хоть волком вой.

Выпили.

– Ну рассказывай, че стряслось? – в голосе Иннокентия Филипповича зазвенело искреннее сочувствие.

Николай Иваныч выложил все как на духу. Про спортивных полуголых красавчиков у встречного джипа. Про разговор Светланы, в котором проскочило то самое странное слово – он услышал его как «старится», будь оно неладно. Про скандал дома. Про реакцию жены.

Иннокентий Филиппович выслушал – и, конечно, рассмеялся. Негромко, но так едко, что мурашки: голову склонил, лицо ладонью прикрыл. Такими жестами обычно скрывают желание расхохотаться человеку в лицо. Но этим только подчеркивают – опозорился друг по полной программе.

– Да, Коля, ты меня прости, но… гм-м… ты на самом деле идиот, – все же не сдержал издевки Иннокентий Филиппович.

– Да идиот, идиот! – с трудом задавив вспышку, буркнул Николай Иваныч, все так же не поднимая глаз. – Ты мне лучше объясни, что тут за коктейль из географии с семейной жизнью?

– Объясню конечно, Коля, объясню! – охотно закивал педагог-пенсионер. – Это ж одна из тех тем, что я сотни раз с учениками проходил!

Николай Иваныч молча плеснул еще, ожидая новой порции горьких слов. Сколько он их выслушал лет пятьдесят назад! И не думал, что на склоне лет опять усядется за парту бестолковым двоечником…

– В общем, Коля, слушай, – входил в привычную роль занудного преподавателя веселый друг-пенсионер, аж распрямился. – Проведу для тебя урок географии. Программа шестого класса, так что не отвлекайся. Начнем с того, что существует такое понятие – гидросфера. Знаешь, что это?

– Ну, кажется, вся вода на Земле… – выдавил из себя Николай Иваныч без особой уверенности.

– О, да ты, Коля, гигант! Хоть это помнишь! – с ехидным удовольствием усмехнулся Иннокентий Филиппович. – Правильно. Гидросфера – это вся вода на нашей планете. Если точно – водная оболочка Земли. Ее условно делят на несколько частей. Самая большая – Мировой океан. Сколько он занимает от всей поверхности Земли?

– Очень много, – глухо ответил Николай Иваныч, понятия не имея.

– Много, Коля, много. Две трети – почти 70%. Следующая часть – водные объекты на материках и островах. Реки, озера, болота, ледники, подземные воды. Плюс вода в живности и растениях, а также вода в атмосфере, то бишь облака. Короче, вся влага – гидросфера. И та, что в этой чудной жидкости плещется, – он покачал бутылкой коньяка, – и та, что в твоем стареющем организме.

Иннокентий Филиппович нарочито, с издевкой подчеркнул «стареющем» – и впился глазами в друга-горемыку.

Николай Иваныч впервые за весь разговор поднял голову и влепил в лицо ехидного приятеля тяжелый взгляд.

– Еще ты глумиться будешь? – спросил он без злости.

– Да, буду, – наслаждался моментом престарелый педагог. – Отыграюсь, так сказать, за все те нервы, которые такие, как ты, разгильдяи, треплют учителям. С ума сходят на уроках, и никак не могут понять, что к учебе в школе надо относиться серьезно!

– Я это еще сорок лет назад в армии усвоил, – проворчал Николай Иваныч. – Давай дальше.

– Даю, – продолжал Иннокентий Филиппович. – Так вот, Коля: к водным объектам на материках относятся и озера. А что такое вообще озеро?

– Ну, это… водоем, – буркнул Коля, чувствуя себя все глупее.

– Водоем-то водоем, Коля. Только водоемы разные бывают. Море, озеро, пруд, залив – все это водоемы. Словом «озеро» называют любое углубление в земле, то бишь котловину, или, по-простому, яму, заполненную водой и не имеющую прямого выхода в океан. Насчет отсутствия связи с океаном – это принципиальная тонкость. Потому что если водоем имеет выход в океан, то как он называется, Коля?

– Как?

– Море. Озеро от моря отличается тем, что озеро не имеет прямой связи с океаном. То есть из озера невозможно выйти в океан на корабле. Например, Черное море – это море. Потому что имеет прямой выход в Средиземное море, а оно, в свою очередь, через Гибралтарский пролив имеет выход в Атлантический океан. А Каспийское море – это озеро, потому что не имеет выхода в океан.

– Это я понял. И что? – с нетерпением спрашивал пожилой ученик Николай Иваныч. 

– То, что все озера делят на разные типы в зависимости от того, каким конкретно образом, в результате каких природных процессов образовалась вот эта котловина, или яма, или углубление, в котором находится вода. И выделяют, в частности, тектонические озера – это те, котловина которых образовалась в результате тектонических процессов, подвижек земной коры, землетрясений. То есть когда где-то происходит разрыв на поверхности Земли, образуется какой-то глубокий провал, и если он наполняется водой, то так образуется озеро. Такие озера, еще раз повторю, называются тектоническими. Они чаще всего очень глубокие, но небольшие по площади. Это, например, Байкал – самое глубокое озеро в мире, или тот же твой любимый Иссык-Куль. Кстати, почему ты любишь бывать на Иссык-Куле?

– Ну, потому что там не хуже, чем на Черном море, и при этом все намного дешевле.

– Хм, интересно, надо бы обязательно туда съездить, – продолжал Иннокентий Филиппович. – Так вот, Коля, еще есть озера ледниковые – это те, котловины которых остались после схода какого-то ледника. Попросту говоря, когда где-то ледник покрыл часть материка, как бульдозер на поверхности Земли образовал некие углубления. А спустя миллионы лет ледник растаял, остались эти углубления, заполненные водой. Это и есть ледниковые озера. Они могут быть большими по площади, но не очень глубокими. К ним относятся, например, Великие озера в Северной Америке – Верхнее, Мичиган, Эри, Гурон и Онтарио. Там ты вроде бы тоже был?

– Э-э, кажется, да… Это между США и Канадой? Там, где Ниагарский водопад?

– Именно, – с плохо скрываемой завистью говорил учитель на пенсии, очень мало поездивший по миру.

Николай Иваныч чуть оживился, вспомнив, что в романтическое путешествие после свадьбы они со Светланой ездили именно в Северную Америку, где побывали, в том числе, на этих самых озерах. Оба супруга тогда были «на седьмом небе от счастья». А сейчас… Николай Иваныч снова сник.

 – Еще бывают озера смешанного типа – ледниково-тектонические, – продолжал лекцию учитель географии. – Например, наши Ладожское и Онежское в Ленинградской области. Дальше есть такое понятие, как «остаточные озера». Это те, которые когда-то были частью Мирового океана, т.е. были морями. А потом в результате тектонических процессов где-то изменился рельеф, эти водоемы потеряли прямую связь с океаном и превратились в озера. К ним относится, в частности, Каспийское море – самое большое озеро на Земле. Его называют морем, потому что оно очень большое. Ты запоминаешь это все, или тебе еще раз объяснить?

– Не надо, – грустно возразил Николай Иваныч. – Ты ближе-то, ближе.

– Терпи, двоечник, – отрезал учитель. – Еще есть озера, например, вулканические, которые образовались в кратерах потухших вулканов. Есть озера запрудные – это когда в горах в результате какого-то обвала перекрыло горную реку, образовалась запруда, и получился водоем, то есть озеро. Называется запрудным. Еще есть озера карстовые, которые в карстовых пещерах, т.е. в подземных пустотах. Все типы перечислять, к ночи не закончим. Улавливаешь?

– Улавливаю.

– И вот, дорогой мой ученик Коля, мы подошли к главному. Озеро, на котором мы были вчера, образовалось из-за того, что река поменяла свое русло. Это происходит следующим образом.

Иннокентий Филиппович взял салфетку, стал карандашом чертить кривую линию.

– Вот наша река, Коля. Она сильно извилистая, потому что течет по относительно ровной местности, без большого наклона, поэтому течение медленное, она огибает каждое небольшое возвышение рельефа. В результате получаются такие большие изгибы в виде петель. Знаешь, как они называются?

– Загогулины… – мрачно буркнул Коля.

– Сам ты загогулина, Коля! По-научному они называются «меандры». Иногда бывает, например, при половодье река мощным течением пробивает себе новую дорогу, напрямик. А старую петлю бросает. И потом постепенно берег тут зарастает, заболачивается, затвердевает. Меандр отделяется от реки. Так образуется озеро. Понял это, Коля?

– Ну…

– «Гну», – передразнил друга Иннокентий Филиппович. – Так вот, это озеро в виде серпа или полумесяца по-русски называется словом «старица». Понимаешь?

Учитель остановился, глядя на Колю поверх очков. Тот молчал.

– Это научный термин – «ста-ри-ца», – продолжал учитель. – Старица, а не «старится», как ты услышал. Именно это слово и сказала вчера твоя Светлана. А ты черт знает что подумал. Реально старишься, Коля.

Николай Иваныч тупо смотрел перед собой в одну точку.

– Понял, – выдавил он наконец, глядя в столешницу.

– То-то, – вздохнул Иннокентий Филиппович. – Иди домой, Коля. Извиняйся. И книгу купи – учебник географии. А коньяк... коньяк оставь здесь. Мало ли.

Глава 6

– Как видите, товарищи, природа по-прежнему имеет полную власть над человеком, – спустя несколько дней говорил Иннокентий Филиппович, когда вся компания снова приехала на то самое озеро-старицу.

В этот раз рыбалка удалась на славу. Щуки хватали так, что леска свистела. Окуни блестели на солнце, как медяки. Наварили ухи – пальчики оближешь. Начались те самые житейские философии у костра.

Учитель на пенсии солировал, как артист на сцене. Читал друзьям лекции с нескрываемым удовольствием. Ему внимали все, особенно Николай Иваныч со Светланой. Они сидели в обнимку, как молодожены. Он то и дело гладил ее по руке, она улыбалась.

– Человек возомнил себя царем природы, – вещал Иннокентий Филиппович, ворочая угли в костре. – А он – только ее часть. Песчинка. И природа не прощает неуважения. Наказывает. Необязательно ураганом или землетрясением. Может и так – через собственную глупость. Не усвоил человек географию – чуть семью не развалил. Так что учите географию, друзья мои. И природу берегите. Она – мать. А мать обижать нельзя.

Все задумались. Костер потрескивал. Озеро лежало рядом – темное, спокойное, как зеркало. И в этом зеркале отражались звезды.

– Ну что, мужики, – сказал Николай Иваныч, – по маленькой?

– По маленькой – можно, – кивнул учитель. – Но без фанатизма.

Налили. Выпили. Светлана прижалась к плечу мужа.

– Ты только больше не ревнуй, – шепнула она.

– Не буду, – сказал он.

– И географию учи.

– Буду, – вздохнул он.

И все засмеялись…