3-6. Лабы

                3-6. Лабы

Занятия по общей физике, ну там механика и так далее, состояли из трёх видов. Это были лекции, практически занятия, и лабораторные работы или как мы их коротко называли   — лабы.  Лабы делали, объединившись по два человека.  В нашей лабораторной подгруппе такой парой были Драчёв и Кардаполов, и мы с Людой Асписовой. Остальных, к сожалению, не помню.

В лабах по механике была работа, по изучению так называемого маятника Обербека. Само имя “Обербек" нам с Людмилой очень нравилось, и она называла пару Коли и Славы Обербеками. Так как она произносила это слово очень ласково, то они не обижались. "Вон, Обербеки в буфет пошли,  — говорила она,  — не пора ли и нам сходить".  И мы шли в буфет. И это было разумно, потому что пройти в буфет на перемене, особенно большой, было практически невозможно, так много там было народу.  А так как лабораторные работы длились две пары, то есть 4 часа, то часто бывало так, что во время перемены мы делали измерения и не могли отойти от установки. Поэтому в буфет преподаватели отпускали нас во время занятия.  И понятно, что в это время в буфете не было практически никого.  Я брал в буфете, как правило, вкусный свежий коржик за 7 коп и стакан томатного сока за 10 коп. Это сочетание мне почему-то очень нравилось.

На первом курсе зимой во втором семестре у нас начались лабы по механике. Они проходили в лаборатории, которая была расположена близко от входа справа по коридору.  Вела занятия Айман Мейрамовна Усеинова, а лаборантом была Нина Андреевна Бочкарева. Усеинова была всего на пять лет старше нас и только что окончила институт.  Нина Андреевна лет на пять её постарше. На лабораториях по механике мы научились виртуозно подгонять измеряемые данные под необходимые результаты.  Причём всё это умудрялись делать под непосредственным внимательным наблюдением Айман Мейрамовны.
 
Словом, всё происходило в полном соответствии с древней студенческой шуткой, что существует два способа получения студентами данных на лабораторных работах: архитектурный и биологический. Архитектурный — это когда данные берутся с потолка, а биологический — когда они высасываются из пальца.
 
 Конечно же, лабы были не только по физике. Лабы по электро- и радиотехнике вёл Анатолий Алексеевич Браилко в сопровождении своей бессменной лаборантки Раисы Павловны Авдеевой.

      Выполнение лабораторной работы было разбито на три этапа. Сначала мы получали допуск к лабораторной работе.  Нужно было ответить на ряд вопросов: в каком порядке выполнять работу, какие использовать приборы, как рассчитывать результат и так далее. Надо сказать, что иногда это было довольно сложно.  Если допуск был получен, то нужно было эту работу сделать, то есть проделать измерения.  На основе измерений нужно было провести какие-то вычисления, заполнить таблицы, построить графики, посчитать всякие там погрешности и оформить результаты работы.
 
Обычно на занятиях сделать это не успевали и делали это всё дома.  И наконец, нужно было готовую оформленную работу защитить.  Преподаватель въедливо проверял цифры, формулы, графики, задавал всякие коварные вопросы.  Редко кому удавалось защитить лабу с первого раза.

Все этапы прохождения работы преподаватель отмечал у себя в тетради.  Тут   были разные варианты, но, например, это могло происходить так.  Когда студент получал допуск, в клеточку вписывался номер лабораторной работы.  При выполнении работы и получении результатов клеточка перечёркивалась одной диагональю.  Когда работа защищалась, появлялась вторая диагональ в клеточке.  Иногда клеточка с полностью сданной работой заштриховывалась.
 
Самый кайф был тогда, когда к концу семестра все твои клеточки были заштрихованы. Собственно говоря, зачёт по физике в основном и определялся сданными лабораторными работами.  Большое количество несданных работ приводило к неприятным разборкам, выговорам, вызовом к декану, словом   —  мордой об стол.

В начале семестра мы с Людой всегда были преисполнены самых благородных намерений. "Так,  — строго говорила мне Люда,  — на первых двух занятиях мы все работы делаем, а на следующих двух занятиях все работы сдаём". Я, конечно, с радостью поддерживал это замечательное предложение. Но начинался семестр, появлялась то одно, то другое, и наши радужные планы лопались, как мыльный пузырь.  Как верно замечал в своё время Владимир Владимирович Маяковский: "Я планов наших люблю громадьё...".

Каюсь, но наша парочка однажды воспользовалась не очень хорошей памятью и забывчивостью Серафимы Петровны Калашниковой, ведущей у нас лабы по методике преподавания физики.  Кстати, странно, но как-то тогда у нас это не считалось зазорным и не вызывало больших угрызений совести.

Перед беседой с Серафимой Петровной Люда дала мне установку: “Ты главное молчи и не встревай в разговор". После того, как мы заканчивали с Калашниковой беседу о какой-то очередной работе, Люда заглянула в тетрадь, где отмечались работы, сделала большие честные глаза и с удивлением сказала Серафиме Петровне: "Серафима Петровна, а почему у нас не отмечена работа номер N? Ведь эту работу мы уже сделали и сдали".  Тут же вывалилась такая куча подробностей, описывающих, когда, и как мы сдавали эту работу, что доверчивая Серафима Петровна смутилась и послушно поставила нам два крестика. Негодяи! (Это я про нас).
 
Вообще, Серафима Петровна была очень добрый и хороший человек, и прекрасный специалист.  С ней всегда можно было пошутить.  Я помню, что, когда мы сдавали ей по методике лабу, касающуюся законов Ньютона, она задала нам классический вопрос о лошади и телеге.  Ну, типа, по третьему закону Ньютона лошадь тянет телегу точно с такой же силой, с какой телега тянет лошадь. Почему же эта система движется в сторону лошади?

Я сделал серьёзное лицо и без тени улыбки сказал: «Так лошадь ведь кормят». Серафима Петровна такого ответа от отличника не ожидала и сначала слегка растерялась. Но потом поняла, что я шучу, и рассмеялась.

Иногда в процессе выполнения лабораторных работ случались разные курьезы. Как-то раз мы выполняли лабораторную работу опять-таки по методике преподавания физики, раздел электричество. Нужно было собрать цепь и произвести измерения. Что-то вроде изучения закона Ома.  Цепь собирал я. Опыт показывает, что мальчишки, как правило, больше любят возиться с проводами, чем девчонки.  Измерения мы провели, результаты записали. Нужно было разобрать цепь. И Людмила, памятуя о том, что цепь собирал я, как честный человек, предложила самой её разобрать. Я согласился.  Но и на старуху бывает проруха. Это я про себя. Я, дурак, на что-то отвлекся и не посмотрел, что цепь не была отключена от источника напряжения. И Люду при разборке цепи, хоть и питание было низковольтное, дёрнуло электрическим током. "Ну, вот, убить меня хотел. Всё расскажу про тебя любимому человеку",  —  полушутя, полусердясь запричитала Людмила. К тому времени она уже дружила с Олегом, а я встречался с Мариной.

Вскоре опять подвернулся случай пожаловаться на меня любимому человеку. Мы делали лабу по изготовлению гальванического элемента. Там нужно было в серную кислоту поместить цинковый и медный электроды. И что-то мы не то сделали с серной кислотой. Оттуда вырвалась облачко газа, вдохнув который, мы с Людой закашлялись.  И, естественно, опять посыпались упрёки в покушении на жизнь бедной девушки, и обещания всё рассказать любимому человеку, чтобы он со мной, наконец, разобрался.

Много интересного и балдёжного было на лабах, всего не опишешь и не упомнишь. Ну, и учились, конечно, не без этого.