Эхо забытой крови. Глава 5. Айра

Глава 5. Айра

Знаете, когда жизнь и без того не сахар, лучше не терять единственного человека, который кажется твоим союзником, — своего командира. После того случая мы почти не разговаривали. Только короткое: «Айра, на плац», «Айра, силовые», «Айра, Айра, Айра…».

Имя превратилось в лай.
Казалось, он либо хочет, чтобы я начала его ненавидеть, либо сам отчаянно пытается меня не забыть. Совет: иногда твой лучший защитник — это язык, вовремя прикушенный и спрятанный за зубами. Целее будешь. Меньше косых взглядов и проблем, которые и так липнут к твоей заднице.

И чего он так на меня взъелся? Понятия не имею, что я там лепетала в бреду, но раз это вызвало такую бурю, значит мой бред стоил каждой произнесённой буквы. Тяжело сдвинуть камень, который стоял неподвижно веками. Правда, выяснилось, что если всё-таки расшевелить вековую глыбу, она не катиться навстречу переменам, а просто пытается тебя раздавить.
 
С того нашего аттракциона в «красной комнате» — о боги, простите мне это сравнение — прошла уже неделя.

Решил поиграть в прятки? О, я вовсе не против, дорогой кэп.
Обожаю азартные игры. Особое удовольствие — играть на выживание.

На контрасте с адреналиновым хаосом наших вылазок, будни превратились в чёткий мерно скрипящий механизм.
Очередное утро. Знакомый полигон.
Сегодня в меню — стрельба из арбалета. Новые, утяжелённые наручи сковывали запястья, лишив их привычной гибкости, заставляя втискиваться в максимально устойчивую стойку. Десятый болт с яростным визгом вгрызся точно в центр мишени.

— Недурно, кроха, — прохрипел Горшок, подпирая плечом стену. — Но амплитуда, дрянь. Пока ты так рукой водишь, противник успеет не только кофейку испить, но и по рогам тебе настучать. Сокращай траекторию.

Я опустила оружие, давая затёкшим плечам секундную передышку.

— О моих рогах не беспокойся, они ещё и не такое выдерживали. Специально ждал десятого выстрела, чтобы выдать порцию мудрости? Если знаешь, как сократить замах и не вывихнуть при этом себе кисть, то просвети.

Хмыкнув, он оторвался от стены и в мгновение ока оказался рядом. Удивительно, как такая гора мышц может перемещаться настолько бесшумно и резко. Горшок перехватил мой арбалет и в его огромных ладонях оружие вдруг стало выглядеть не солиднее детской рогатки.

И впрямь слон, — невольно согласилась я с характеристикой Яры.

— Смотри и впитывай. Локоть работает, плечо спит. Веди плавно, будто толкаешь дверь в рай, а не швыряешь в неё камнями. И не вздумай замирать. Дышишь — значит живёшь.

Болт сорвался с тетивы прежде, чем он закончил фразу. Ударил точно в хвост моему, с хрустом разрезав древко пополам. Идеальное попадание.

— Вот и всё. — Горшок вложил арбалет мне в руки, едва коснувшись пальцев. — Гляди, почти мазила, да? Зато быстро и без лишнего шума. Оттачивай скорость кроха, а точность придёт, когда перестанешь дрожать над каждым выстрелом, как над последним грошом.

Я промолчала. Хотелось съязвить, но внутри шевельнулось искреннее уважение: его небрежное «почти» стоило всех моих потов и страданий.
Умеет же, чёрт хриплый…

— Слышь, мастер! — подала голос Яра, гремя канистрой на ходу. — Ты в столовой тоже «двери в рай» так плавно открываешь? Вчера после тебя на раздаче, будто смерч пронёсся — весь гарнир под чистую вымел. Мы этот запас, вообще-то, на неделю тянули!

Горшок даже не обернулся, лишь мельком взглянул на мишень, проверяя, как я усвоила урок.

— Оборона продовольственных складов — задача первостепенной важности, — пробасил он, и в его голосе промелькнула смешинка. — Гарнир ваш, сам на меня пошёл, строем и с песней. А нас счёт амплитуды не ворчи, чем больше комбайн, тем больше ему нужно топлива, чтобы ваши задницы на вылазках прикрывать.

— Агрессора он подавил, поглядите на него! — Яра скрылась за дверью ангара, но голос её всё ещё гремел на весь плац. — Ты просто ходячая чёрная дыра, Горшок! В следующий раз будем выдавать под роспись с конвоем!

Он лишь закатил глаза, показывая, что эта песня длиться годами, и кивнул мне на мишень.

— Чего замерла? Болт сам себя не выпустит. Меньше слушай, работай.

Я ответно улыбнулась и вернулась к своим мишеням. Тренировка потекла дальше и продолжилась уже под аккомпанемент их вечной перепалки. Удивительно, но волна злобы на меня утихла. Может, в глубине души они и примеряли мою голову к острию пики вместо фонаря, но вида не подавали.
Плевать на их чувства, если они сами не прочь плюнуть тебе в душу.

Позже был ужин в общей столовой — зрелище, честно скажу, не для слабонервных. Горшок оправдывал прозвище «чёрной дыры» на все сто, уничтожая порции за троих. Пока он с набитым ртом доказывал мне что-то о баллистике и сносе болта ветром, Лис — наш следопыт, ловкостью карточного шулера увёл у него из-под носа котлету. Горшок даже глазом не повёл.
Харк — мой лучший друг и по совместительству главный ублюдок в этом отряде, верный своим привычкам, забился в самый тёмный угол. Он сидел в стороне от всех и вслепую перебирал детали своего тяжёлого молота. Металл отзывался короткими щелчками и выглядел, как личный способ медитации в шумном хаосе столовой и запаха подгоревшего рагу. Эта заноза перестала ко мне цепляться, сменив колкости на молчаливую слежку.

Вечер катился по графику: безвкусный ужин, холодный общий душ и провал в сон. В этой стерильной рутине смысл остался только у расписания.
На следующий день я окончательно влилась в «дружный» ритм отряда. На инструктаже Кай оставался верен себе — живое воплощение воинского устава. Чётко излагал суть, ведя указкой по карте, и сканировал лица своим фирменным, медовым взглядом.
До меня его слова долетали как пустой шум. Всё, что я видела, — это то, как гипнотически движутся его губы. В какой-то момент он повёл плечом и перевёл взгляд прямо на мой угол. Всего на долю секунды, но мне показалось, что меня поймали с поличным на месте преступления. С трудом удержав челюсть, я мгновенно приняла отрешённый вид и вжалась в стену, готовая стать её частью, лишь бы исчезнуть из его поля зрения. Хватит с меня приватных встреч с нашим дорогим командиром, в прошлый раз хватило с лихвой. Это было настолько незабываемо, что я предпочла бы видеться, как можно реже.

Вечером, когда солнце коснулось горизонта, все невольно потянулись к оружейной. Яра была занята заточкой ножа, а я наждачкой снимала заусенцы с рукояти арбалета, стараясь добиться идеальной гладкости дерева. Тишину нарушал только Горшок, который пытался выцыганить у Харка «хоть каплю» его знаменитого концентрата для супа из перца. Тот не удостоил его даже взглядом, только желваки на лице ходили ходуном в такт рукам, пока он продолжал возиться со своим снаряжением.

— Ну, Харк, ну будь человеком, — Горшок придвинулся ближе, заглядывая ему в лицо. — Там суп — одна вода, даже черти в аду такое жрать побрезгуют. Дай хоть капельку, чтобы желудок вспомнил, зачем он вообще нужен.

Харк даже не поднял глаз. Щелчок собранного спускового механизма прозвучал в тишине, как ответ.

— Отвали, Горш. Ты его в прошлый раз, как тормазуху лил. У меня осталось на два выхода.

— Так я ж для дела! — Горшок всплеснул руками, чуть не зацепив Яру, за что тут же схлопотал её злобное шипение. — Острый глаз, горячее сердце, обожжённые кишки! Ты же не хочешь, чтобы твой лучший напарник загнулся от тоски по нормальной специи прямо на посту?

Я невольно усмехнулась, чувствуя, как под пальцами исчезает последняя шероховатость. В гараже повисла немая пауза, прерываемая лишь тяжёлым сопением Горшка, а затем Яра фыркнула:

— Горшок, перестань клянчить и подай ключ на семнадцать. Глядишь, если перестанешь сотрясать воздух, в животе само собой поутихнет.
 
Горшок обречённо вздохнул, но послушно потянулся к ящику с инструментами. Работа закипела вновь. Под батл их вечного спора я гладила рукоять арбалета, ловя кожей тепло от печки. Жизнь налаживалась, верно? Оказывается, человеку для покоя нужно немного: миска супа да сухая постель. Гараж и люди вокруг стали частью моей реальности, её прочным фасадом. Но домом это место так и не назвалось. Скорее, оно стало для меня якорем, тем единственным, что удерживало меня на месте и не давало пойти на дно. Пока Горшок гремел ключами, Лис незаметно отделился от парней. Он подошёл со спины, мягко коснулся плечом моего плеча и заглянул через руку, заставляя меня вздрогнуть. Святые боги ну и повадки!

— Осторожнее, ты так всю рукоять сотрёшь, — раздался над ухом вкрадчивый голос. — Расслабься. Ты наждачкой трёшь так, будто это не арбалет, а шея нашего драгоценного капитана. Бросай это дело, — он издал короткий смешок, пряча улыбку. — Пошли сегодня со мной в разведку на ближний рубеж? Поможешь проверить силки, снимем стресс, обстановку сменишь.

От его проницательности мне стало неловко. Я уже открыла рот, собираясь согласиться — перспектива сбежать подальше от командира казалась слишком заманчивой, но договорить не успела. Над базой внезапно взвыла сирена общего сбора, заставив стены гаража мелко задрожать. Размеренный уют испарился в ту же секунду. Отряд мгновенно подскочил на ноги, отшвыривая в сторону все дела.

— Ну вот видишь? Сама судьба прозрачно намекает, что не в этот раз, — бросила я ему сквозь гул сирены. — Видимо, у неё на меня другие планы.

* * *

Эховые гроты


Сколько миль пройдено по этим бесплодным землям?
Счёт потерян. Здесь стёрлась граница между днём и ночью, а время будто застыло.

Шаг. Ещё шаг. Однообразное движение вперёд. В ушах стоит лишь сухой шелест плаща, который волочиться по мёртвой почве.
Волочиться точно так же, как и я.

Кто я такой? Какая роль мне отведена в этом мире, если я не помню ничего, кроме своего имени? Но пустой звук не имеет смысла, когда тебя некому звать…

Эта тишина вокруг… она давно стала моим домом. Тени этой Бездны — единственные свидетели моего существования. Но порой мёртвая тишина взрывается эхом их вечной муки. Оно безжалостно впивается в моё сознание, лишая сна и покоя.
Тьма вокруг начинает дышать. Чёрные силуэты льнут к моему плащу, выдыхая чуть слышные, царапающие душу признания:

«Поделись своей кровью…», — доносится из ледяной пустоты.

«…здесь так холодно… останься с нами…»

«…почему ты помнишь имя, а мы нет?...»

Эти голоса не отпускают, превращая каждый мой шаг в бесконечную пытку. И всё же я упорно иду вперёд. Обернуться сейчас и признать, что долгие мили были бессмысленны? Нет. Мне просто нечем будет оправдаться перед самим собой. Чем тогда искупить эту пытку?

Ещё шаг.

Стоп.

Пространство содрогнулось от нового всплеска. Звук эха. Без примеси хрипов и вековых страданий. Я резко свернул в сторону, меняя направление. Побрёл на этот незнакомый звук, пытаясь осознать, чем именно он умудрился зацепить мою онемевшую душу. Каменный грот, неотличимый от тысяч таких же подземелий. Я двигался вслепую, ведь свет здесь только мешал. В этой темноте вместо меня смотрели тени, а мне оставалось лишь ловить их эхо. Я выпустил пару жгутов собственной тьмы, и они потекли по стенам, осязая рельеф. Обычно они приносили мне шёпот камня и привкус скрытых полостей. Но сейчас…

Глухо. Абсолютная пустота.

Я нахмурился. Слишком безупречно, чтобы быть правдой. Природа не терпит вакуума, у любого гранита есть поры, микротрещины, скрытое внутреннее напряжение. Это мёртвое безмолвие было фальшивкой, созданной чужой волей.

Шаг вперёд. Наощупь.

Пальцы коснулись не шершавый камень, а плотную стену иллюзии. Стоило мне надавить, как она судорожно задрожала под моими руками.

— Забавно. Кто-то потратил вечность, чтобы скрыть то, что никому не нужно… — бросил я в пустоту.

Собственный голос прозвучал чуждо, я заговорил впервые за долгое время. Ладонь ушла глубже, погружаясь в зыбкое марево иллюзии. Из глубины ударило эхо взрыва. Его нормальный звук одномерный — резкая вспышка, откат и угасание. Но здесь, запутавшись в невидимых складках, билось что-то чужеродное. Я осознал это не сразу. А когда понял — пожалел об этом.

Из темноты шло чьё-то дыхание.

Оно обдало мою ладонь мягким, живым теплом. На миг пальцы, давно забывшие это ощущение, судорожно ожили. Я резко отдёрнул руку, словно обжёгся.

— Что ты за тварь… — сорвался шёпот.

Чужеродное тепло потекло по венам. Мой голодный дар судорожно впился в эту силу, пробуждая окоченевшее тело. Сердце толкнулось в грудную клетку, на секунду притворившись живым.

Вспышка — и нахлынула прежняя пустота.
Всё исчезло.

Я держался за грудь, слушая, как утихает пульс, возвращаясь к медленному мёртвому ритму. И тут я замер. Чужой взгляд резанул по нервам.

За мной наблюдали.

Рванувшись всем телом, я развернулся и вскинул кинжалы, мгновенно окутавшиеся дымной тьмой. Никого. Впереди была только серая пустота грота. Резкий жест в сторону, и стая послушных теней сорвалась с моих пальцев. Они потекли по земле, вынюхивая добычу.

Я снова вернулся к стене. Мне нужно было прикоснуться к ней ещё раз — просто чтобы доказать самому себе, что я не сошёл с ума. Подушечки пальцев скользнули по барьеру. Под ними вспыхнула вязь невидимых узоров, и я читал их, как слепой читает рельефную карту мира, оставляя на невидимом полотне золотые следы.
Новая волна чувств захлестнула меня. Дело было не в дыхании. Я осязал магию родственную моей…

Невозможно. Абсурд.

Моя магия — проклятие, уродство Бездны. А то, что пульсировало под ладонью, было её чистым, совершенным отражением. Золотые линии под моими пальцами запульсировали, словно отчаянно просили остаться. Чужое тепло манило, обещая покой, которого я никогда не знал. Но именно этот покой был самым опасным оружием. Тот, кто сотворил эту иллюзию, слишком хорошо знал мои слабости.

Я заставил себя сжать кулаки. С силой, преодолевая сопротивление собственного одичавшего голода, я оторвал ладонь от барьера. Золотая вязь тут же погасла, утонув в сером камне.

Грот снова стал обычным, мёртвым и глухим.
Я шагнул назад, позволяя привычной темноте поглотить меня.

Я уйду сейчас. Но это не значит, что я сдался.
Теперь, когда я узнал вкус этой силы, я переверну весь этот мир, но найду того, кто оставил отпечаток моей собственной души.

* * *