Попаданец. Кровь на асфальте 90-х. Глава 1

Глава 1. Холодный асфальт и мокрые спички

Он бежал.

Ноги скользили по мокрому асфальту, разбитые кеды хлюпали, набирая ледяную октябрьскую жижу. За спиной всё ещё выли сирены — сначала одна, потом вторая, а третья, кажется, свернула в переулок и теперь нарезает круги, как голодная овчарка.

Восемь минут. С момента, как очнулся, прошло всего восемь минут.

А он уже успел понять три вещи.

Первое: он не в своём теле. Тело было тощим, жилистым, с узкими плечами и въевшейся в пальцы синевой от вечной холодрыги. Лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Голова гудела так, будто вчера на спор выпил бутылку «Шипки» и закусил её стеклом.

Второе: год действительно 1992-й. Мелькнувшая вывеска киоска «Союзпечать» с календарём, где октябрь был отмечен женским лицом с грустными глазами, не оставляла сомнений. Советские газеты. Очередь за хлебом. И цены, написанные от руки, потому что за неделю они менялись трижды.

Третье: он влип по самые помидоры.

Потому что очнулся он на трупе.

До него дошло не сразу. В темноте, когда мужик с магнитолой свалил, а сирена ещё только начинала выть где-то далеко, он обернулся, чтобы понять, откуда эта липкость под ногой.

Тело лежало в луже. Молодой парень, его ровесник, в такой же «олимпийке», только синей. Лицо разворочено — не то ножом, не то осколком бутылки. Глаза открыты, смотрят в небо, где ни одной звезды — только тяжёлые тучи и отсветы пожара где-то у вокзала.

В руке убитого — раскрытая ладонь. Пустая. А рядом валяется коробок спичек. «БМ» — «Банка Молнии», с красной этикеткой. Мокрые, конечно. И — странное дело — кровь вокруг них почему-то совсем свежая, ещё не свернувшаяся, будто кто-то выронил их только что.

Он наклонился. Не за спичками — зачем? Нет, его потянуло что-то другое. Инстинкт. Знание, которого у него никогда не было. Посмотри под левую руку.

Под левой рукой убитого лежал пистолет. «ТТ». Старый, в потёртой рукояти, но на вид рабочий. Затвор недослан — значит, стреляли и либо заклинило, либо просто не успели дослать патрон.

Он взял оружие. Это было неправильно. Отвратительно. В его прошлой жизни — настоящей жизни, чёрт возьми! — он ни разу не держал в руках ничего страшнее пневматики в тире. А сейчас пальцы сами легли на рукоять, большой палец нащупал кнопку предохранителя — хотя у ТТ его нет, идиот, — а указательный лёг вдоль ствола, как учили в каком-то из тысячи просмотренных боевиков.

И в этот момент сирена взвыла совсем рядом.

Он рванул в подворотню, даже не оглянувшись. Вслед ему летел чей-то хриплый крик:

— Стоять! Менты! Стоять, падла!

Менты. Не полиция. Не копы. Менты. Слово из прошлой жизни, из фильмов, из рассказов отца, который помнил лихие годы. Теперь это слово стало реальностью. Холодной, мокрой, воняющей горелым мазутом и дешёвым портвейном.

Он выскочил во двор-колодец. Пятиэтажка, облезлая, с выбитыми окнами на первых двух этажах. Гаражи-«ракушки» теснились вдоль забора, какие-то бочки, горы мусора. Классика.

И людей — ни души. В два часа ночи в спальном районе южного порта нормальные люди спали. Ненормальные — либо лежали в лужах крови, либо сидели по хатам, боясь лишний раз кашлянуть.

Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Ладонь, сжимавшая «ТТ», дрожала так, что зуб стучал о зуб.

— Твою мать... — прошептал он снова. — Твою мать, что происходит?

Он попытался сосредоточиться, вызвать в памяти хоть что-то из того, что знал о 1992 годе. Курс доллара — сто — двести рублей? Или уже больше? Рынок. Челноки. Ельцин, Чубайс, Гайдар, шоковая терапия. Автомат с жвачкой Turbo? Ага, всплыло вдруг. Турбо, шесть штук в одном пакете. Мальчишки во дворе меняли фантики от «Love is...».

Чушь. Полная чушь. Знания будущего оказались кучей мусора, когда нужно было просто не сдохнуть в ближайшие десять минут.

Он сунул пистолет за пояс джинсов — рукояткой вперёд, как делали герои боевиков. И тут же понял, что это идиотизм. Спереди рукоятку, видно, под курткой. Вытащил, переложил сзади, под ремень. Лучше? Тоже хреново. Но времени на рефлексию не было.

Сирена затихла. Не то уехали, не то заглушили мотор, чтобы послушать. Второе — хуже.

Нужно было убираться. Но куда?

В карманах — шок. Пустой левый, в правом — мятая трёшка, какая-то зажигалка, огрызок карандаша и скомканная записка, почти расползшаяся от воды. Он развернул её, сколько мог разглядеть при свете пробивающейся из подъезда лампочки.

«Пацан, ты жив — звони. Шуруп. Чёт знает. Твоя хата мокруха. Не ходи туда. 43-25-34»

Почерк каллиграфический, женский, но записка явно мужская. Слишком конкретная. Слишком страшная.

Твоя хата — мокруха. Это что значит? Его квартира — место убийства? Или туда придут убивать? А кто такой Шуруп? Погоняло, возможно. В девяностых все были с погонялами — это он знал точно. Из книг. Из сериалов.

Чёрт, из сериалов! Он же смотрел «Слово пацана». Все эти разборки, мотоциклы, утюги в головах, красные куртки, кожаные пилотки. Он считал это стилизацией. Пройденным этапом. Антропологическим экскурсом в маргинальную романтику.

Теперь этот экскурс всадил ему в затылок чем-то тяжёлым и оставил на асфальте с чужим трупом.

Двор взорвался криком.

— Стоять! Сука, я сказал — стоять! Вынь руки из карманов! Лицом к стене!

Он замер. Два силуэта вынырнули из арки — оба в милицейской форме, но одна не по размеру, второй в какой-то цигейковой шапке, хотя до зимы ещё далеко. В руках — ПМ, направлены прямо на него.

— Пацан, я кому сказал? К стене! — первый, тот, что в большой форме, шагнул ближе. — Шмон твою мать! Развернись, руки раскинь!

Он медленно повернулся. Прижался ладонями к холодному кирпичу. Запахло потом и дешёвым одеколоном «Шипр».

— Документы, — прохрипел второй. — Где документы?

Документов не было. Ни паспорта, ни даже студенческого. Тело, в котором он очнулся, оказалось человеком без прошлого. Или с прошлым, которое нужно было прятать.

— Нету, — выдавил он.

— А это? — второй резко дёрнул за пояс, нашарил рукоятку пистолета.

Тишина повисла тяжёлая, как свинцовая плита.

— Лейтенант, — произнёс первый, меняя тон с грубого на почти ласковый. — Ты глянь, у нас тут... Подарочек.

Второй выдернул «ТТ» и отступил на шаг, наставив на него уже два ствола.

— Ну, падла, — усмехнулся лейтенант. — Чужую кровь не уберёг, а теперь и своей накапает. На трупе был, пистолет при тебе. А ну признавайся, пацан, чей кент? «Автозака»? «Тяжёлых»?

Он молчал. Не потому, что храбрился — от страха пересохло в горле.

— Знаешь, сколько сейчас за ствол дают? — лейтенант наклонился к самому уху. — Особенно если убийство висяком висит. Четверых вчера положили. Пятый ты. Плюс один готовенький уже был. Я и не считал даже. А ты тут, как родной, в кровище, с пушкой. Красота. Табельное — не табельное. На экспертизу — и привет, лет на пять, если повезёт. А если не повезёт — лет на десять.

«Лет на десять» прозвучало как приговор.

А потом в голове что-то щёлкнуло.

Не воспоминание. Не инсайт. Что-то другое. Тренированный холодный рассудок, который умел считать варианты. Откуда — он не знал. Но этот рассудок заговорил очень тихо и очень отчётливо.

Ты в 1992 году. Взятки берут все. Менты — особенно. У тебя есть три рубля. Ты знаешь, что будет завтра, через неделю, через год. Ты знаешь, как заработать миллион, если выживешь ближайший час. А чтобы выжить...

Он посмотрел на лейтенанта. Тот улыбался. Ждал страха. Ждал, когда парень начнёт оправдываться, умолять, предлагать.

— Дяденька лейтенант, — голос сел, но он выдавил из себя слова. — А вы какую тачку водите?

Лейтенант моргнул. Не ожидал.

— «Волга», какая же ещё, — буркнул второй.

— А хотели бы иномарку? — спросил он, не отводя взгляда. — Семьсот сорок какой-нибудь? «Мерседес»?

— Ты чё, базар фильтруешь, щегол? — лейтенант скривился.

— Я делом говорю, — он сглотнул и понял, что отступать некуда. — Через неделю в порт придёт контейнер с японской электроникой. Кто его возьмёт — не знаете. А я знаю. И подскажу. Бесплатно. Но сначала — отпустите. И записку отдайте. А то, что нашли, — сами решайте. Доброе утро, товарищи лейтенанты. У нас разговор не состоялся.

Тишина зависла на пять секунд.

Потом второй — в цигейковой шапке — заржал.

— Леха, ты слышал? У него контейнер! Прямо из кармана достанет! Пацан в крови, без паспорта, с пистолетом на трупе — и про контейнер втирает!

Лейтенант не засмеялся.

Он смотрел внимательно. Смотрел так, как смотрит человек, который за десять лет службы в порту научился отличать бред уголовника от реальной информации, от которой можно жирно поднять.

— Знаешь, — тихо сказал лейтенант, — а ты интересный. Или псих. Или стукач. Или... — он выдержал паузу. — Или реально знаешь то, чего не должен знать пацан твоих годков. Лады. Допустим. Через три дня встречаемся. В девятнадцать ноль-ноль. Кафе «Бриз», знаешь?

Он не знал. Но кивнул.

— Без хахалей. — Лейтенант сунул «ТТ» себе в карман и сделал шаг назад. — Принесёшь инфу — получишь три штуки баксов. Не принесёшь... — он не закончил.

Они развернулись и ушли так же быстро, как появились. Скрылись в арке, будто их и не было.

Он стоял у стены ещё минуту, чувствуя, как воздух замерзает в лёгких. Потом медленно сгрёб себя в кучу и шагнул в сторону облезлого подъезда.

Дверь не закрывалась — замок выбит. Запах мочи, кошек и прогорклого масла. Ступеньки тёмные, одна выломана.

Он поднялся на второй этаж, нашёл угол, где хоть немного было сухо, сел, обхватив колени руками.

Пистолета больше нет. Денег — три рубля. Знаний — море. А реальности — по горло.

В кармане, в том самом, где была записка, он нащупал спички. Те самые мокрые «БМ», которые валялись рядом с убитым. Успел подобрать, когда уже рванул от сирены.

Он чиркнул. Спичка сломалась. Вторая — тоже. Третья — сырая, не загорается.

Мокрые спички. Как символ этой чёртовой эпохи, где всё горит, но не то, что нужно. Где ты можешь знать будущее на сто процентов и всё равно чувствовать себя слепым котёнком в мясорубке.

Он убрал коробок и закрыл глаза.

Шестнадцать часов до утра. А потом — выживать заново.

За окном подъезда завыл ветер. Октябрьский, пронизывающий, с привкусом горелого асфальта и чужой крови, которая не успела высохнуть.

В девяностых не было правил. Были только шансы. И каждый следующий мог оказаться последним.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.