Зеркало Багуа, или как дела у Маши

               
     Сегодня позвонил сын. Он всегда звонил в пятницу. Обычный разговор в конце недели, состоящий из вопросов, междометий, приветов жене и внучкам, настоятельных просьб по поводу моих регулярно принимаемых таблеток, пожеланий хорошего сна и прочего. Виктор выглядел усталым. Ни жены, ни девочек рядом не было, поэтому я расспрашивала обстоятельно и подробно. Лариса, жена, по вечерам давала частные уроки музыки, и я не удивлялась, что её ещё не было дома. Младшая внучка была на вечерней пробежке. Она всегда перед выполнением домашних заданий предпочитала активную пробежку или прогулку. Выпускной класс в школе – ответственное время. А вот Маша? Виктор ничего не сказал о Маше. Вернее, сказал, что у неё всё хорошо. И больше ни слова.

     Старшая внучка училась на третьем курсе института. Хотела быть педагогом, как бабушка, то есть я. А я, педагог с сорокалетним стажем, давно была на пенсии и жила в маленьком уютном городке на Волге, с двумя кошками и собакой в доме с высоким крыльцом, большой верандой и тремя небольшими комнатами, окна которых утопали в зелени даже сейчас, в начале осени. Всю неделю я то и дело вспоминала Машу. Девочка росла смышлёной, постоянно что-то рисовала или мастерила. Казалось, её фантазии нет предела. В моём старом книжном шкафу, кроме книг, целых две полки занимали рисунки и поделки Маши. Вот малюсенький портрет семьи. В четыре года она нарисовала шариковой ручкой трёх человечков и объяснила, что этот длинный худой человек - папа, упитанная фигура с огромным животом – мама, а самый маленький человек с огромным бантом на огромной голове – это она, Маша. Как удивительно было наблюдать за ней! Маша любила считать человечков на рисунке. Тыкая в них поочерёдно пальчиком, громко сообщала: четыре! Улыбались все, пытались убедить, что их в семье трое, но внучка стояла на своём. «Там Алёна», - говорила она и снова тыкала пальчиком, теперь уже в бесформенную фигурку.

       А вот русалка. Маша вылепила её из глины лет в четырнадцать, если мне не изменяет память. Очень выразительная работа. Пришлось потихоньку вытащить из мешка с мусором и увезти с собой, когда поняла, что у русалки, мягко говоря, незавидная судьба. С тех пор статуэтка бессменно находилась в моём шкафу. Маша была у меня в гостях прошлым летом. Увидела, повертела в руках и поставила на полку. Молча. Как чужую.

      Как дела у Маши? Мысль постоянно появлялась и вертелась в голове. В следующую пятницу, когда позвонил сын, после обычных приветствий именно эта фраза прозвучала первой. Виктор неожиданно замолчал, сосредоточенно ероша волосы на макушке, потом невесело улыбнулся.
- А как ты поняла, мам, что не всё хорошо? Мы не хотели тебя расстраивать. Маша у нас взбунтовалась. Уже три месяца, как она перебралась в дедушкину квартиру, ту самую, в которой я жил, помнишь?   
Ну, конечно, я помнила эту однокомнатную квартиру. В ней жил мой дядя, которого все, знакомые и незнакомые, называли дедом. Кроме этой однокомнатной квартиры у дяди не было ничего и никого: ни жены, ни детей, ни внуков. После его смерти квартира досталась племяннице, единственной живой родственнице, то есть мне. Когда сын повзрослел, я разрешила ему переехать в квартиру дяди и жить самостоятельно.  Зеркало Багуа, или как дела у Маши. Мысли пронеслись мгновенно.
- Говори, Витя. Что случилось? - Сын помолчал, потом растерянно продолжил, - Маша сдала летнюю сессию и перевелась на заочное отделение. Это ещё не всё. Она устроилась на работу. Учителем в свою школу. Практику там проходила, - Виктор сделал паузу и продолжил, - ну, а потом, невзирая на наше с Ларисой сопротивление, переехала. Ничего нам не объяснила. Теперь почти не видимся. Разве что по скайпу.                                                
       В этот раз мы говорили совсем недолго. Утром я уже была в аэропорту, а через четыре часа меня встретил сын. Сибирь осенью невыразимо красива. Эту красоту нельзя было испортить ни прохладно моросящим дождём, ни свежим, внезапно налетающим ветром, ни ярким солнцем, которое может неожиданно выкатиться из-за клубящихся серовато-синих туч и так ярко и жарко осветить улицу, что прохожие невольно и однозначно опрометчиво хватаются за замки- молнии на курточках и ветровках. День был ярким, но жары не было. Легко дышалось прохладным воздухом. Пока ехали из аэропорта, говорили.  Оказалось, что жильцы из дедовой квартиры съехали год назад. Сын рассказывал, глядя в окно.

           Маша поначалу наведывалась туда ненадолго, объясняя свои поездки тем, что её никто не отвлекает от написания курсовой. Когда курсовая была защищена на отлично, вопросы к Маше отпали за ненадобностью. Вскоре Маша затеяла в квартире неспешный ремонт. Училась и работала, получается. Хотели помочь ей быстрее закончить ремонт, но дочь заупрямилась и отказалась. - Я слушала сына не прерывая. - Мы с Ларисой решили, что мешать Маше не будем. Ей уже двадцать. Но потом случился этот перевод, устройство на работу и окончательный переезд. Алёна скучает по сестре, переживает, а съездит к ней в гости и молчит. Сидит за уроками всё свободное время. Пробежится по парку – и снова за уроки. Вроде бы всё хорошо, а тревожно.
  Сын говорил всё спокойнее. Улыбался чаще и легче. Выговорившись, снова превратился в рассудительного и внимательного Витю, моего единственного    и любимого сына. Он достал мобильник и позвонил Маше. Она ответила на удивление сразу, и, узнав, что приехала бабушка, неожиданно велела отцу ехать к ней прямо сейчас, пока она дома. Мы с сыном переглянулись. Ну, конечно. Время обеда. Маша дома. Не договариваясь ни о чём, просто   заехали в магазин за продуктами – они, ведь, никогда не бывают лишними.
    
      Длинный, в одиннадцать подъездов, панельный дом был всё того же серого цвета. Деревянные голубые скамейки, отремонтированные и свежеокрашенные, заметно оживляли картину. Кусты сирени разрослись и вытянулись, так что окон первого этажа почти не было видно. Невольно вспомнилось, что когда-то они были низкие и чахлые. Квартира располагалась на третьем этаже. Неспокойная квартира. Дядя страдал запоями, оттого его жилплощадь периодически превращалась в пивнушку и ночлежку. Друзей у дяди было много, разных и тоже запойных. Помню, как трудно было избавиться от тяжелого пропитого запаха в комнате. Пришлось полностью менять деревянный пол, отскребать до бетона старые грязные обои, выбрасывать мебель на помойку, а потом мыть, скрести, штукатурить, белить, наклеивать, отмывать, менять сантехнику, вставлять новые стёкла в окне.   Всего и не перечислить. Почти полгода ушло на обустройство, но результат стоил того. Сын вполне мог жить самостоятельно, а мы с мужем к этому времени решили уехать на его родину в небольшой городок, где у него был хороший деревянный дом с небольшим яблоневым садом и цветником.

      Маша ждала нас. Новая фирменная дверь распахнулась сразу, едва сын дотронулся до кнопки звонка. Внучка, несмотря на тёмные волосы и карие глаза, лёгкая, светлая, словно сияющая, едва поздоровавшись с отцом,  уже    по-детски обвила меня руками за шею и быстро-быстро несколько раз поцеловала, потом отстранилась и, всё также сияя, помогая повесить плащ и надеть тапочки, уже тянула в комнату. Я вошла и ахнула. Комната убрана просто, но уютно. Из мебели – диван, тот самый, который я и покупала сыну, большой обеденный стол, тоже Витин, и встроенный шкаф. Это было ново и необычно. Шкаф был расписан вручную. Обои, исполненные в сдержанных розово-голубых тонах с ненавязчивым фантазийным узором, задали тон всей комнате. Роспись шкафа, сохраняя цвета и оттенки обоев, изображала таинственный лес с волшебными птицами и диковинными цветами. Да. В этом была вся Маша. Как всегда немногословная, она метнулась на кухню, чтобы успеть накормить дорогих гостей. Виктор вышел вслед за ней.  У нас был всего один час, потом Маше нужно было идти на работу.  Я продолжала разглядывать преобразившуюся до неузнаваемости комнату, находя интересные детали и удивляясь, что не разглядела их сразу. На одной стене висели фотографии сибирской природы в рамках, исполненных в технике макрамэ, на другой – рисунки в таких же искусно сплетённых рамах. Композицию дополнила оригинальная кованая подставка с живыми цветами. Фиалками, кажется. На полу – простое, ровного голубого цвета ковровое покрытие.

       Я подошла к окну. Отодвинула тонкую штору. Вышла на балкон и обомлела. Как же я могла забыть! Как? Снова прямо передо мной, всего в пятидесяти метрах, направив свой непрошибаемый угол на беззащитный Машин балкон, словно гигантский айсберг, стоял огромный двенадцатиэтажный дом. Такова городская планировка, оригинальная в каком-то смысле, но из-за неё жизнь моего сына едва не пошла под откос.  А уж про дядю и подумать страшно. Его жизнь точно улетела под откос, ведь он прожил в этой квартире всю жизнь.   Тогда я целый год не могла понять, почему в новой самостоятельной жизни сына стали происходить непонятные сбои. Ему просто перестало везти. Стали случаться неприятности, в которых он не был виноват, но из-за которых приходилось оправдываться и выслушивать ругательства незаслуженно. Когда сын рассказал, как он едва не попал под машину, которая выехала прямо на тротуар, на автобусную остановку, то на другой же день прилетела к сыну, чтобы как-то разобраться в происходящем. Я была самоуверенной и невежественной, как теперь понимаю. Не верила ни в приметы, ни в мистику. Да и Господь Бог был для меня чем-то отвлечённым и далёким, никак к моей жизни не относящимся. И к своим предчувствиям я относилась весьма снисходительно, словно к издержкам воспитания. Мои родители умерли рано, а сама я иногда, как мне казалось, просто пугалась жизни. Видимо, у вселенной на мой счёт было своё мнение. Перед тем, как сесть в самолёт, чтобы не умереть от скуки, я купила в киоске книжицу, даже не полистав её как следует, чтобы понять, о чём она. В самолёте долго рассматривала рисунки. Их было много. Особенно неприятным показался рисунок, где был нарисован маленький дом, а напротив, расположенный углом к нему, огромный высотный дом. Брошюра оказалась о восточной системе Фэн-Шуй. Помню свой ужас, когда, прожив у сына почти два дня, вышла на балкон: картинка из книжки, увеличенная в сотню раз, встала перед глазами. В эту ночь я не легла спать, пока не перечитала, перелистала драгоценную книжицу и не поняла, что несчастья сына могли быть заключены как раз в этом «айсберге». Чтобы нейтрализовать идущее от него негативное влияние, нужно было найти зеркало Багуа, прикрепить над балконной дверью и никогда не снимать его оттуда. Долго рассказывать, как мы с сыном вырезали восьмиугольную фанерную пластинку, как рисовали масляной краской триграммы из книги перемен, как специальным экспериментальным клеем приклеивали круглое зеркальце на фанерку, и как потом всю эту небольшую скромную конструкцию намертво приклеивали уже к бетону над балконной дверью. Мысли проносились со скоростью жужжащего пчелиного роя. Я подняла   голову и не увидела зеркала. Восьмигранная пластинка с триграммами была цела, словно мы только вчера её там расположили, а не тридцать лет назад, но самого зеркальца посередине не было.
                               
       На балкон вышла Маша. Я улыбнулась, приобняла внучку, восхитилась её замечательно отремонтированной и обставленной комнатой. А Маша, выслушав, неожиданно показала рукой на триграммы и спросила, для чего   это? По интонации, с какой был задан вопрос, я поняла, что Маша и сама знает ответ. Я показала на угол дома, который, казалось, прямо сейчас насквозь протаранит Машин дом, и спросила, не страшно ли ей? Маша молча кивнула головой.                – Ты плохо спишь? – Внучка снова молча кивнула головой.
- А вот отсюда пропало зеркальце. Ты его видела?
Оказалось, что Маша, когда наводила порядок после ремонта, нечаянно смахнула зеркальце тряпкой, да не просто, а уронила с балкона вниз.  Я рассказала Маше, как некогда её отцу, что эта конструкция служит защитой. Зеркало Багуа. Спасибо ему. Восточная система гармонизации жизни, система Фэн-Шуй - так всё это называется. Спроси у отца, он тебе подробно расскажет про своё знакомство с этими знаниями.

       Маша, моя умная девочка Маша, позвонила вечером и радостно доложила, что зеркальце на месте. Поблагодарила меня и заверила, что всё будет хорошо.          
- Бабулечка, пожалуйста, успокой папу. Он думает, что со мной что-то случилось, а всё хорошо.  –  Маша помолчала и закончила, - Я просто выросла.

         Через три дня я была дома. Не зря съездила. Всех увидела. Сын успокоился. Алёна с сестрой помирилась. А завтра пятница. Размышляя, сижу в кресле в своей любимой веранде и вдруг понимаю, что вишня у окна, которая весной так буйно цвела, состарилась. Плодов не было, а листья пожухли раньше времени и свернулись, словно от костра.

          Права вселенная. Всему своё время и свой срок. Завтра, завтра надо её спилить. А весной под окном посажу клематис.