Сны по завещанию

Сны по завещанию

(по мотивам статьи в «Правительственном Вестнике» № 14 от 19 января 1900 года)

Андрей Меньщиков


Профессор сравнительной физиологии и ректор Неаполитанского университета Луиджи Джианелли сидел в своем кабинете, мрачно разглядывая пузатый кофейник. В Неаполе стоял душный весенний вечер, но профессора согревала не погода, а внезапное научно-философское озарение.

Всё началось с того, что Джианелли уже третью ночь подряд видел во сне огромную, жирную макрель, которая парила под потолком его спальни и голосом его покойной тетушки Ассунты требовала переписать на неё фамильную оливковую рощу.

«Святая Мадонна, — думал Джианелли, протирая пенсне. — Но ведь тетушка Ассунта панически боялась рыбы, а мой почтенный батюшка, упокой Господь его грешную душу, всю жизнь страдал от кошмаров, в которых за ним гнался гигантский кальмар-мутант! Это не просто расстройство желудка от вечерней пасты. Это система!».

В ту же секунду Луиджи понял, откуда у него взялись эти мысли. Они, очевидно, тоже передались ему по наследству. Его дед, сицилийский нотариус, славился тем, что мог отыскать скрытый злой умысел даже в завещании бездетного нищего. Закон преемственности работал безбожно: если дед унаследовал подозрительность, а отец — морских гадов, то Луиджи просто обязан был открыть миру великую истину. Сны нам не принадлежат! Это родовое имущество, облагаемое невидимым налогом.

Загоревшись идеей, Джианелли бросился собирать доказательную базу. Первым под раздачу попал шестнадцатилетний синьор, бредивший после тифозной горячки.

— Что ты видишь, мальчик мой? — вкрадчиво спрашивал профессор, склоняясь над госпитальной койкой.

— Черную фигуру, дотторе… Она подходит к кровати и лупит меня огненными глазами! — хныкал подросток.

Джианелли немедленно вызвал отца юноши и устроил ему допрос с пристрастием. Оказалось, старик тридцать лет назад знатно испугался в темном переулке пьяного трубочиста.

— Запишем, — бормотал Джианелли, скрипя пером. — Трубочист эволюционировал, избавился от ведерка с сажей, приобрел люминесцентные зрачки и перешел по наследству старшему сыну вместе с долгами по лавке. Век прогресса!

Следующим клиническим триумфом профессора стал бледный служащий из министерства финансов. Налоговый чиновник каждую ночь просыпался в холодном поту.

— Мне снится черная кошка, синьор профессор. У неё глаза как горящие угли, и она требует сдать налоговую декларацию за третий квартал!

Джианелли торжествовал. Выяснилось, что покойный отец фискала страдал жуткими приливами крови к голове и скончался от апоплексического удара.

— Абсолютно ясно! — авторитетно заявил Луиджи на заседании медицинского общества. — Приливы крови к затылку отца в следующем поколении трансформировались в прямоходящее домашнее животное угольного цвета. Это чистая биологическая бухгалтерия.

Научный мир Неаполя затрещал по швам. Идея Джианелли открывала пугающие, но чертовски практичные перспективы. Адвокаты по бракоразводным процессам начали потирать руки. В суды потянулись первые иски: «Прошу расторгнуть брак, так как подсудимый скрыл, что в его роду по мужской линии передается кошмар с участием разъяренной тещи и летающего топора».

Молодые люди, заглядывая в кабаки, больше не спрашивали у невест размер приданого.
— Скажите, донна Кьяра, — шептал пылкий влюбленный, сжимая руку бесприданницы. — А чем страдал ваш дедушка после ушиба головы? Мне важно знать, не придется ли нашему первенцу каждую ночь отбиваться во сне от призрачных гусей?

А сам профессор Джианелли, опубликовав статью, наконец-то уснул со спокойной совестью. Макрель под потолком больше не появлялась. На её место пришел дедов нотариальный архив с описью всего унаследованного имущества. Сон был скучным, серым и юридически безупречным. Закон наследственности восторжествовал.

Популярность профессора Джианелли росла пропорционально панике, охватившей Неаполитанское королевство [local]. К началу лета его приемная напоминала нечто среднее между залом ожидания вокзала и филиалом сумасшедшего дома. Граждане несли Луиджи свои сновидения с такой же страстью, с какой их деды несли семейное серебро в ломбард.

— Синьор профессор, спасите! — в кабинет ворвался тучный дон Чезаре, владелец процветающей колбасной лавки. — Мне третью ночь снится, что я — римский гладиатор на арене Колизея, вооруженный одной лишь поварешкой против разъяренного льва!

Джианелли деловито поправил пенсне и открыл гроссбух.

— Так-так, дон Чезаре. А кем, позвольте узнать, был ваш батюшка?

— Батюшка, упокой Господь его душу, сорок лет управлял макаронной фабрикой в Палермо.

— Ну вот, всё сходится! — Джианелли торжествующе шлепнул ладонью по столу. — Макаронная фабрика — это тот же Колизей, где идет борьба за выживание. Поварешка — прямой привет от отцовского бизнеса. А лев… лев — это, очевидно, налоговый инспектор, который прижимал вашего родителя в 1875 году. Чистая преемственность! Наследственный кошмар кулинарно-фискального характера. Завещание, так сказать, вступило в силу.

Дон Чезаре ушел умиротворенным, а Луиджи задумался о глобальном расширении бизнеса. Раз сны — это имущество, значит, их можно не только наследовать, но и… страховать!

Джианелли тайно встретился с директором Неаполитанского страхового синдиката. Идея «Антикошмарного полиса» заставила старого финансиста прослезиться от восторга. В городе немедленно открылись конторы по оценке сновидческого капитала. На породистых женихов теперь смотрели сквозь призму медицинской карты их предков. Если дедушка потенциального мужа когда-то падал с лошади и после этого видел во сне летающих чертей — страховой взнос для невесты взлетал до небес.

Но настоящий кризис теории Джианелли наступил, когда к нему на прием пришел бродячий философ и поэт Джакомо, у которого из всего имущества были только дырявые сапоги и лютня.

— Профессор, — меланхолично произнес поэт. — Мне снится, что я сижу в золотой карете, запряженной шестеркой белых единорогов, а прекрасные музы осыпают меня бриллиантами.
Джианелли лихорадочно заскрипел пером:

— Прекрасно! Ваши предки, должно быть, были герцогами или банкирами Ватикана?

— Мой отец, дон Луиджи, всю жизнь чистил портовые канавы в порту Бари, а дед умер в полной нищете на конюшне.

Джианелли замер. Логика неумолимого закона наследственности дала чудовищную трещину. Откуда у сына чистильщика канав взялись единороги и бриллианты? Профессор покрылся холодным потом. Если Сенат узнает, что теория дает сбои, его лишат кафедры!

Луиджи заперся в кабинете на трое суток. Он не ел, не пил, а только читал труды по древней истории и генеалогии. На четвертый день, с воспаленными глазами и растрепанной бородой, он выскочил к ожидавшему в приемной поэту.

— Я спас науку, Джакомо! — закричал Джианелли, тряся беднягу за плечи. — Ваш дед действительно умер на конюшне. Но на этой самой конюшне тремя днями ранее останавливался проездом принц из рода Бурбонов! Ваш дед дышал с принцем одним воздухом! Произошла… диффузия сновидческого капитала через атмосферные потоки конюшни! Вы унаследовали сон Бурбонов по праву территориального соседства!

Джакомо грустно кивнул, попросил у профессора два лира на хлеб и ушел. А Джианелли, окончательно уверовав в свое величие, лег спать. Ему приснился дед-нотариус, который потрясал в воздухе огромной макрелью и кричал, что переписывает всех единорогов Неаполя на страховой синдикат. Закон Джианелли работал безбожно, и даже сам его создатель уже не мог уклониться от уплаты этих призрачных наследственных налогов.

Текст статьи:

О роли наследственности в сновидениях никто еще не говорил. Эта тема никогда еще никем не была затронута, не исключая даже и того кружка физиологов, которые видят наследственность чуть ли не во всех проявлениях органической жизни человека, в его душевных и физических свойствах человеческой природы, а в особенности в разнообразных недугах, которыми болеет род людской. Итальянский физиолог Джианелли доказывает, что и наши сновидения, в свою очередь, подчинены распоряжающемуся всем нашим существом неумолимому закону наследственности. Он имел случай наблюдать за шестнадцатилетним мальчиком, который, после приключившейся с ним болезни, осложнившейся тифозною горячкою, видел во сне черную фигуру, подходившую к его кровати и устремлявшую на него свои огненные глаза. Джианелли пожелал узнать причину частого повторения этого сновидения и, действительно, узнал, что отец помянутого выше мальчика постоянно видел тот же сон после испытанного им сильного испуга. Итальянский физиолог приводит еще другой случай наследственности сновидений. Один из служащих в правительственном учреждении в Италии рассказывал ему, что в детстве он постоянно видел во сне черную кошку, с горящими как уголья глазами. Этот сон был унаследован им от отца, который страдал приливами крови к голове и умер от удара на сорок восьмом году жизни. В третьем случае, отец, после ушиба головы, страдал кошмарами, повторявшимися каждую ночь, и он передал их в наследство сыну, который никакими средствами не мог избавиться от них. Таким образом, с точки зрения Джианелли даже сны нам не принадлежат, а составляют нечто нами унаследованное и повторяющееся в нас по закону преемственности.