Радиация людей не боится. Кольская АЭС

     Довелось мне в начале 80-х годов прошлого века поработать во ВНИИ атомных электростанций. Костяк нашей немногочисленной группы был мне хорошо знаком по совместной работе на кафедре в МЭИ*. Ребята переманили меня в самый подходящий для этого момент, когда я разругался со своим руководителем в аспирантуре. Психанул я сильно и уволился из МЭИ, о чём никогда не пожалел.
     Начальство ВНИИ потребовало: «Разработать аппаратуру для выявления отслоений антикоррозионной наплавки от стенки корпуса реактора». Причём контроль надо производить изнутри корпуса. Мы потратили больше года на создание двух экспериментальных установок контроля: ультразвуковой и электромагнитной. Оба макета проверили на имитаторе стенки реактора, но нужен был эксперимент на реальном корпусе атомного реактора. И такой корпус «нашёлся» за Полярным кругом на Кольской АЭС** – самой северной из АЭС в европейской части СССР. Конечно, это был не действующий реактор, а только готовившийся к установке, а его корпус лежал на боку в реакторном зале.
     Эту зону на станции называют «грязной» не столько из-за повышенного уровня радиационного фона, сколько из-за невозможности полностью очистить зону от радиоактивной грязи, остающейся после плановых ремонтных работ. Попасть в «грязную» зону можно  только по спецпропуску, но оказалось, что зайти в эту зону было легче, чем из неё выйти. Это была первая моя командировка на атомную станцию, и заход в «грязную» зону запомнился как вылазка на вражескую территорию: всё вокруг настораживало и пугало. Видимо, со стороны это было очень заметно. Мой товарищ Саша, проработавший десять лет на исследовательском атомном реакторе в Курчатовском институте, решил подбодрить советом: «Ничего не трогай голыми руками».
     Я даже в перчатках старался ничего не трогать, а наш руководитель Виктор, как и я, новичок на атомной станции, этого не слышал, но, даже услышав, он всё равно не смог бы удержаться, чтобы не потрогать руками что-то ему незнакомое. Такой у него характер. На выходе из «грязной» зоны стоят аппараты для проверки наличия радиоактивной грязи на теле работника. Только благополучно пройдя через них, ты мог выйти в «чистую» зону. К аппарату все подходят в одних трусах, сняв с себя рабочую одежду. Витю аппарат на свободу не выпустил, показав, что одна кисть у него «светится». Витя её мыл, а она «светилась». Витя её тёр, а она «светилась». Он испробовал все мыльные и химические растворы, а рука продолжала «светиться».
     – Что мне её отрезать, что ли?
     Витя вспотел от напряжения, а мы, ожидая его в «чистой» зоне голыми на лавке, стали замерзать. И вот когда Витя удалил твердой губкой почти весь верхний слой кожи со «светящейся» ладони, аппарат его пропустил. Какая-то мелкая радиоактивная заноза, её глазом не видно, внедрилась в кожу, и Вите пришлось оставить часть своего тела в умывальнике, чтобы выйти на свободу с чистыми руками. Но даже после этого случая Витя продолжал трогать руками всё ему интересное, но уже в перчатках.

     Пожалуй, это была самая запоминающаяся история в этой командировке. Обычно мы безвылазно сидели внутри корпуса атомного реактора. Если не объяснить людям нюансы, то у них возникнет вопрос: «Почему вы ещё живы?» На самом-то деле именно внутри этого корпуса было самое чистое место в «грязной» зоне. До нас никого в него не пускали, поэтому не только радиоактивной грязи, а даже обычной внутри него не было до нас. Обосновались мы в корпусе реактора основательно: затащили в него всю нашу аппаратуру, устройства автоматического сканирования наплавки, да и о себе не забыли: устроили лавки для сидения. И целыми днями набирали информацию, постоянно перетаскивая устройства сканирования с одного места на другое, ещё необследованное.
     Работали, как правило, во вторую смену, чтобы не мешаться под ногами рабочих, монтировавших новый блок АЭС. Заканчивали мы работать в 12 ночи, а на выходе из здания АЭС нас встречало солнце. Было начало лета, и заполярное солнце перестало прятаться за горизонтом. Из окна служебного автобуса по пути в посёлок атомщиков Полярные Зори мы каждый день с удивлением рассматривали стадо местных коров на лугу, которые, видимо, за долгую полярную зиму настолько истосковались по солнышку, что перестали спать совсем. А мы в гостинице не знали, чем зашторить окна, чтобы уснуть.

     Городок Полярные Зори небольшой и чистенький. В нём живут в основном сотрудники АЭС с семьями. Кому ни попадя здесь жить запрещалось, всё же АЭС рядом. В городе отличная столовая, а кулинария просто восхитительная. И везде в основном предлагается рыба разных видов. И лежит она, жареная, на подносе, головка к головке, хвостик к хвостику. Так бы и съел её всю, только разве что глазами, командировочные в те времена были до смешного маленькими. Если бы не бесплатное питание в столовой на АЭС, то попробовать рыбку вообще не получилось бы. Городок очень симпатичный, мне понравился, а мой друг Саня, побывавший почти на всех АЭС, говорил, что самый красивый городок атомщиков – это Припять, рядом с Чернобыльской АЭС. 
     Расположен городок Полярные Зори на южном берегу озера Имандры. В автобусе услышал шуточку:
     – Ты где собираешься отдыхать в отпуске?
     – Так, наверное, на южном побережье, – и после паузы, – озера Имандры.
     Рассмотреть само озеро не получилось, а вот канал для стока воды из озера ниже платины городской ГЭС удалось увидеть из окон нашей гостиницы. Больше всего меня заинтересовали окопы на противоположном берегу канала. «Неужели с войны остались?» Оказалось, что канал строили зэки, а в окопах сидели охранники.

     В Москве начальство заявило, что собранной информации им недостаточно для разработки плана дальнейших работ по нашей теме. Нет у них ясности в понимании возможности контроля днища корпуса реактора, да и некоторых других мест корпуса. Потребовалось ещё полгода напряжённой работы, и наш коллектив опять в Полярных Зорях. Была зима. Мы теперь почти месяц не увидим солнце, а будет у нас беспросветная, непрерывная ночь. Хотя сведущие люди говорят, что здесь не бывает полярной ночи, а самый короткий день (22 декабря) длится 21 минуту. Если густые сумерки в течение 30 минут – это день, то они правы. Но на нашу работу на АЭС это никак не влияло. Какая нам разница: светло или темно на улице, если для работы внутри корпуса реактора всё равно требовалось электрическое освещение. А вне АЭС дело другое: через три недели командировки все мечтали увидеть солнышко или хотя бы пасмурный день, но чтобы был светлее полярной ночи.
     В эту командировку мы взяли так много аппаратуры, что пришлось её отправлять из Москвы в багажном вагоне. Это не так сложно сделать на конечной станции. А назад мы ехали на проходящем поезде Мурманск-Москва, который стоит на станции Полярные Зори всего 2 минуты. И мы должны были успеть загрузить в него наше барахло, которое едва помещалось на большой тележке, и самим успеть сесть на поезд. Может, мы и смогли бы совершить этот подвиг, только нам даже не позволили попробовать: сколько мы ни стучали в дверь багажного вагона, нам её не открыли. Полярная морозная ночь, тусклый перронный фонарь, и мы вчетвером смотрим друг на друга: «Что делать?» Товарищи мужчины, что бы мы делали без женщин? Сопровождавшая нас работница вокзала мгновенно нашла выход из положения:
     – Ребята, быстрее залезайте в свой вагон, а я сама отправлю ваш груз.

     По результатам экспериментов был составлен отчёт. На этом тема была закрыта. Оказалось, почему-то совершенно неожиданно для нашего непосредственного начальства, что внутри реактора запрещено что-либо размещать, кроме тепловыделяющих элементов. Вот так получилось: два года жизни псу под хвост. А сколько ещё своих лет я брошу под этот хвост? Скучно подсчитывать! Сейчас, с высоты прожитых лет, с прискорбием должен заявить, что большую часть своей трудовой жизни занимался всякой ерундой. А как иначе я могу назвать то, что приходилось делать по приказам бестолкового начальства в советские времена, если результатом такой работы были, как правило, макеты, демонстрирующие возможность решения поставленной задачи? И никогда даже речи не шло ни о какой серьёзной конструкторской проработке на основе полученных результатов. Порой кажется, что начальству было вполне достаточно доказанной принципиальной возможности решения задачи, чтобы отчитаться перед вышестоящим начальством в выполненной работе и получить финансирование другой такой же, не менее «нужной» работы под другим громким названием. Но всё же я допускаю, что таким образом начальство проявляло заботу о нас – инженерах и научных работниках, которых в это время расплодилось чрезмерно много, и все они очень хотели кушать. Почему бы и нет?

МЭИ* – Московский энергетический институт.
АЭС** – атомная электростанция.