Это был 91-й год двадцатого века, и царило совершенно сомнительное время (целое как поэзия листа на ветру, и песни поздней осени) – но не царили событиями (ибо история одного дня не снится перед рассветом..., она уже с полуночи занимается). А надвигался год перед 92-м.
Там...
В одной из тех больших... торговых улиц, но в то же время торговой улице тогда еще большой земли – имени, которое было ни реальностью, ни только лишь сном – одна большая семья, каких тогда еще было много, начала (была) видеть странные вещи в своем дворе. Да, это были дети Махировых. В этом, ... а в том городе, где каждый жил так, словно был тому другому родней, это было им и именем, и фамилией. (Ибо тогда еще очень мало жили тайнами, а больше (все же) повседневностью).
В тот день...
Солнце горело и в воздухе, ... пролились были горячие прикосновения до всякого и единого лица города Махировых. (: и всё, мука коснуться земли, а не много коснуться человека).
И год обернешься, везде (же)..., тяжело, словно без дыхания...
Дрема после полудня. А под солнцем – как-то так: — в смятении. Разлегался флаг, там поставленный, торжественным (хотя и тогда было в нем много туги, ... (но все же) где-то там поодаль чином, отсталым в годах, на дубовый посух прислоненный к давно уже состарившейся стене того дома забытых жизней. Но здесь он был освящен, ... и более всего любовью обитателей того большого дома, преданного детям без дома. Да, флагом, опаленным от времени, (на этом месте...), благодарные жители того действительно большого дома гордились на том едином месте, там где только сердце всегда мечтает так тихо, ибо они все еще глубоко верили в человечность (довольно было таких дел пасть на их глаза). ...да, там все были (еще) дети, ибо даже те, кто не был ими, ... желали жить лишь их жизнью.
Но онипак были глубоко утоплены в Махировых, и, бесчисленными ветрами охлаждаемые, от многих высушенные, ... да, со разных сторон голодные взгляды. Чтоб ему перед этими днями, до тех пор незнакомые лица, ... да. Показалось ему!
Выступало изображение, такое потускневшее, — горячее, словно из раны, словно из какого-то покинутого, давно забытого засова, в котором даже дети каштаны (больше...) не с(а)бирают: да, ... чтоб над полотном из ясного, небо облачилось (пока) по краям полотна, ... : то есть пролитое молоко (было) прокисло и горит (весь запах оскорбляет, запах боли...), а внизу (когда уже падает ко дну...): то алая кровь (ибо вино многие еще хранят.) свернулась. А лишь в середине середины еще (была) горела одна (там некая...) звезда, которая (сегодня,) ныне уже имела тот цвет, ... тех великих космических звезд на излете, так называемых и науке известных «Красных гигантов».
(А,) Над всем тем временем, пускай это всего лишь минута: ибо редко встречаются тяжелое (но открытое для всего, что от теплого) сердце и глубокие (а закрытые передо всем, что не пахнет...) мысли: два, ... — то были угли, словно торф что есть, — черных ворона крестили небо простершимся над флагом.
...Сквозь окно, открытое до половины, увидел их тогда еще товарищ Махир, начальник по бумагам, а хозяин для всего прочего и всего другого, да, перед стольким народом, дом для детей, которого многие покинули, — для многих среди обитателей его большой земли — в одном из самых очаровательных городов их и его государства.
И схватил он был свой белый, театральный бинокль, чтоб себе ближе представить тех там вверху – и от всех окружающих вершин выше – двух темных птиц... ’
Да, первую он узнал, и ныне она не была окольцована, ибо несла знакомый лик, но вторая была чужда ликом.
’ ... Взоры как будто у них были (были) отстали где-то там за теми столь частыми лазурными холмами на облика этого еще теплого и (до обморочности) дремного города. Нет, не смутно почуял он доброе, и Махир со зловещим значением этого момента презрел все послеполуние. (То не то наше послеполуние, заключила ему (была) душа.)
А светлое время, во дворе уже долгого единственного его дома, все, словно было ныне во власти той некой в дрожании, тишине, что как вечно к лихорадке пахнет.
Кот Селен, который сквозь столько ночей лунатил, как раз нашелся в полудреме, а он иначе был одним из любимцев детей Махировых. Вяло (был) двигался вслед за солнечными лучами, что и ныне еще всегда в нем нежно любили. В это послеполуние. Но та некая свинцовая тень тех, ныне, словно повешенных облаков, как та некая злая коб, была его все же мало-мало (была) охватывала со спины (хоть бы и победила его).
А уже проходят и месяцы, как двое ныне столь же давно побратимшихся существ, пес Арсеник и кот Селен, которым еще тогда была уделена та же усадьба, не валяются вместе, спина к спине, под тем тогда уже по привычке известным послеполуденным солнцем.
Ибо вместе годами они представляли опасный путь для всех тех мелких тварей – а может быть, лишь таких душ, — которые бы с дурными или тяжелыми намерениями направились в то милое подворье детского дома.
Дядя Махо, как звала его его ручная детвора, начальник того огромного и, может быть, одного из самых теплых домов во всей той земле, коей многие и многие согревались. Так он и учил своих детей звать свою и, им — неужели возможно иначе? — самую красивую землю на всем свете, был сподобил заметить, что еще с прошлой зимы пес Арсеник и кот Селен не пробуют, не вкушают, ... молоко из общей их чаши, врученной много лет тому назад прямо от его руки.
И все оно началось, когда пес, коего судьбы ныне (тогда...) уже (были) достигли далекого года, в одно (то) весьма холодное зимнее утро осквернил ту чашу, из которой вкушали вместе, пили вместе (все) столь много лет. И пристыженный кот, словно вследствие такого, вне всякой, ... (да) и его меры, невыносимого поступка, был пошел — как говорят — за сдержанное существо, характер - истичный, та желтая (но в вечности тяжелая, но вечно мутная) минута, и в том (и таком) приступе ярости был оцарапал лицо Арсеника и сделал красный надрез на его вечно темном, вечно влажном и вечно грустно пахнущем носу. Но и тогда, в тот миг все было закончено так, словно Арсеник с глухими, непрозрачными взглядами и сквозь волнение среди своих шагов, (был) отступил.
Но, товарищ Махир, как тика (ибо всех для них не в ихнем, в его доме – хотя каждый из них там где-то в тишине сердца, (был) признавал (и) отцом) Махир именуемый большинством среди всеми теми вне его дома, был все же лишь предварительно предположил все те и столькие свойства событий, в коих (были) найдены его любимцы после того, как нашел отдельные достаточно видимые доказательства для такой своей предпосылки (...хотя бы каждый от него – по природном бытии – конечно нашлась бы одна такая, ... тому подобная догадка). Но за таких изнанок, онако некако: как сама по себе (хотя то никогда ни баш тако), — все же осталась и та одна картина... лишь от тех неких (всегда) темных оттенков, коей Махир более всего того уже упомянутого не осмеливался позволить внимание своих иначе (всяко) уже достаточно проницательных глаз.
И до весны, ...
...только и появилось несколько братских картин между (те) двумя домашними любимцами Махировых. Однако Арсеник и Селен более не были вместе ели и более не были вместе пили, ибо друг Махир был уделил другую миску Арсенику.
Но Махиру, человеку со (многими) навеянными годами по плечам и на плечах, было и после всех событий, которые предшествовали, все же осталось немного интригующим то, что Селен, как кота Селену называли дети Махировых, все более (и более) дремал и все же менее было мелких грызунов, с которыми сквозь ранние времена, иной раз и сквозь муки были боровились, тут и в той лишь их усадьбе. Некако его многое то напоминало (из-за чего-то...) рассказы о тех кораблях на далекой пучине... Но он все же и ныне, (был) готов был вести своих детей в сад доброй надежды (ибо часто тогда так именовалось то ими любимое тогда место). Та единственный дом живых существ различных спрам человека, где те еще имеют мирный сон, и все же не был ни после всего готов принять все те тяжелые мысли в которых он сквозь все послеполуние находил себя... Уверяясь как будет может быть именно в зоологическом саду этого их вечно большого города все же найти истину иного лика.
Шаг за шагом, ...
... и шаг за шагом, бодрые пешеходы двигались сквозь город по воздуху коего над улицами пересекались те одно некие мягкие копья сладких запахов (тех тогда (еще) теплых и всегда в изобилии силы) староградских завтраков, уверяя маленькие детские головы (ибо еще у них большие сердца) что нет причины для излишней заботы. Ибо именно в тех улицах мысли мальчиков и девочек Махировых становились бабочками (да, ... из тех, которые легче всего роются в те годы)... и холод леса их не (был) пугал. Он бы всегда шагал их передними, а все они были вместе... Имея право на свою колонну.
Однако Льву, одному из нескольких Махировых больших мальчиков ныне мысли гораздо более на дразнящее чем ли на какой-либо иной манер, уводил его чудесный, судьбине (кою, ты, многие среди взрослых поминаете) свойственный сам спрам мира техники, ошибочно последованный вызов на тот массивный (в руке тяжелый) черный телефон секретаря Махирова дома для брошенных... детей. Ибо там Лев, спрам глаз повседневности, следом случайности был нашел в возможности ответить на тот же, поднятием той (... и такой) трубки. И был именно так был услышал по нему вилински прекрасный голос девочки, все с тем неким для него всегда вглубляющим запахом на весну – да, но вероятно именно из-за всего того сильного перевода и развода в электрические импульсы не был его (был) узнал... (Да, ибо то был такой вызов.). ... То был вызов предназначенный больнице на холме, как называли ее дети Махировых и многие еще другие, и которую он в отдельных, для него злых случаях посещал и сам Лев. Но человеку неизвестным чином алхимии, — номер телефона Махирова дома без кода города и его окрестности был тогда:251-991а номер телефона больницы на холме:251-992` — жизни, те чаще всего скрытые промыслы от Бога, этот вызов забрел до Махирова дома и то не был (такой) первый раз. Но Льву тот факт не был известен...
’ ... Да, того часа Лев, мысли о том принятом вызове, легко (онако, словно бы дитя спустило лодку из бумаги в некую из больших, реку) сквозь губы выпустил:
— Сколько есть правды в тех от бабы Петкане, словах? – и тем был вызвал Витомира, своего и иного ближайшего друга и парня с койки поверх его дабы нашел свое понимание (то, некако всегда выдвинутое, ... — но не оскорбляет) тех слов:
— Ты как раз напоминаешь дядю Махо, ибо так и он часто с собой тихо говорит. – с тем над такими словами поделил (...и хотя с одержанием.) иначе обоим драгие особе:
— Тетя Фатима говорит, что он мечтатель. – с тем его ближайшим побратимом:
А Лев, ... опираясь на (те) слова своего побратима, заключил:
— Потому он рассказывает такие дивные истории, Вито! – с взглядом ныне просыпанным в даль, какой обладают лишь те кто из наудачу снится, (но то от многих умеют скрыть) и оставил пространство Витомиру чтоб такими словами своего побратима предположил свои:
— Может быть тогда и придумывает. – которые приносят для него особо интересное и однако не ослаблено именно тем вопрошающим оттенком который был передан Льву. Но весь ответ Льва был остался лишь в том неком легком загадочном улыбке (-Да, то был тот один тонкий усмешек.) выпущенном под взгляд сей раз излитым занесенно в даль. А тот взгляд сей раз был даже увенчан поднятыми бровями которые некак словно бы оградили суть от того значения в котором участвуют. Витомир в таком выражении лица своего побратима и большого друга был прочитал лишь одно «вероятно» хотя на том же много (, много) более (было) написано.
А друг возле друга продолжал просыпать шаги (среди мала) братства путо в мирный неким образом и потерянные даже и в той хоть и сладкой, — и пускай и теплой – возне этого вечно широкого города. А тот веселый воз немного, как ко себя часто бывали называемы в очах тех, перед которыми бы были найдены, все же был лишь создан из еще слабых детских жизней. Да, два или три мальчика или девочки объединенные хоть и лишь повседневной близостью творили вагоны. А локомотиву представляло неким вечно элегантно сжатое тело их друга Махира.
И пока те всегда живые вагоны композиции Махировых были и хлопали и свистели теплыми улицами города преисполненного разнообразными запахами, сквозь нос локомотива был выбиваем дым широких и глубоких запахов табака что как то то некако было туплено тупо губ Махировых.
Так композиция, не введенная во все те неофициальные трассы большой государственной железной дороги, никако не могла а чтобы не быть найденной в очах своих сограждан и всех тех с кем делят свой день в том городе, после того как бы были настигнуты на шагу почти всегда одетым какими ли всем тем махом. Чтоб у них пробудили все то спящее во всех тех сундуках воспоминаний связанных с детством. И многие их при том наздравляли направляя им те единные благие взгляды что иначе — наичаще — берегут для особых случаев. И так было и этого пути, хотя этот путь все же некако, и в одной мере, ... плахо, паче боязливее и сквозь какому ли все то тихую щель, тот Махиров воз (был) достиг до них весьма известной улицы, да, той что налонилась на зоологический сад в том пак еще милом городе (ибо и ныне все то что в песню не входит, еще было ощущаемо на том месте...).
И тогда дядя Махо, как сам Махир предложил свое своей детям дабы его употчевали, почти уже в духе некоего тайного (но от того приятного запаха в душе) ритуала был свернул к (своему) другу с французской кепкой на голове, лишь на вид, лишь еще одного уличного продавца кукурузных зерен как бы из дозой новой нежной радостью еще легкой детской души и в них, тем сладким вкусом: в жару потреснувшегося кукуруза – и желудок себе попытался купить еще одну новую утешение у своего старого друга.
А его дети были всегда в таких торжественных моментах (были) собрались у стены сада, где бы их дядя Махо сквозь то некое (и такое, лишь их) время, сквозь которое бы был нанял ту их вечно закипевшую внимание, накратко и духом покидал пока бы другие дабы с толпились под тенью деревьев, со всеми теми им доступными загадками или же патафизиками в очах тех которые были (уже) насмотрелись многих многих лет ( - ... и хотя правда ли все это именно так?`).
А Махо бы сквозь то время обменивал те тихие, ... (что были всегда как год, неким образом были в тайне для возни повседневности и уши поверх бульвара и неким тако отовека пахнули...) слова с человеком с французской кепкой, своим другом от старины, пока он тогда был без единого седого волоса себя седину покрывал бременную главу. Но сквозь те и такие тихие слова отражались бы чаще всего все большие события тогдашницы.
Но тот разговор двоих вместе уже осени жизни зашедших друзей как-то отовека загналось в мысли одного из тех Махировых мальчиков, который по многому почиал на него.
Да, Льва некако отовека было привлекло дабы макар отслушным очем оне вечно тако (некако онако) значительное разговаривают. И ныне был нашел како есть именно один из таких моментов (закоимы долгонь чесал), весь как создан именно для такого чина. И не много ему было нужно, ибо уже через несколько своих легких шагов был был назрел их слова:
...
— Блаж, видишь ли как ныне солнце кое-что тлеет? Тлеет... (с паузой с кроваво искренним и откровенным взглядом какой не предается кому-либо) словно... и всегда в мне. А почему это так? (хотя в действительности не существовало ни одного знака препинания) – Махир заканчивал свои некие... да, от того некоего сатеного прикосновения слова – обвернув ими в ту и такую сатен и свою душу ныне широко открытую пред очами товарища – да, именно тем упором может быть и от простого а не подернутого горла дабы говорить приятель, иначе для многих, всегда разборный собеседник, ответил:
— Драгой мой, ... товарищ, нам (таким - которое не было ныне произнесено), которым и иначе простираются облака сквозь очи, вечно изглядит как от солнца тлеет. – но такие слова ( - то лишь воспоминания?) Махиру, старого товарища с единственной маской, .. для (то) лица, .. той туги заспшей в очах Махировых. (Но,) Махир ее все же принял, и своими предыдущими словами поискал силы и для вечности, сквозь тот один (и) поднятый (и не лишь возвышенный) тон, и для всякого смысла сильный акцент, тихие, ... этих своих следующих слов:
— Ах... (— словно дать бы междуметье... чтоб было пропущено,... что делит два предложения —) товарищ мой, чем больше меня грызут годы, тем яснее я вижу, что они никогда не уйдут из моих глаз. – и Махиров (тот) действительно великий товарищ был и нашел во всех тех словах послание действительно те (— оные, некие —) некой волшебной величия, и словами, что последовали, от него (был) принес свое видение, или хотя бы слух спрам той же:
— Может быть, я все же мог бы сказать, что сны, которые не сбываются, никогда не проходят. Думаю, что мы двое товарища это хорошо знаем, ... отлично, старый мой. – и хотя в той всей полноте Махировых слов не был распознал то послание молодого лика с собой в такие моменты его того как-то неловкого (да, и в том нечем, не вещем) и вероятно недостаточно торжественного спотыкания о великие воспоминания, поросли Махировы, то вечно как-то южно сонные очи и сквозь несколько следующих моментов что наступят, те отяжелевшие взгляды из его ныне уже влажных глаз, проводили еще одну, ... и эту его торжественную изъяснение:
— Да, ту поруку мне... (‘еще’ — но кои не изречено) давно, ... сердце послало. Но не жалею (и не сказал «все оне») сны которые никогда ни ожили, но жалею, ... страдаю один большой сон который я знаю, ... на излете. Потому мне, старый товарищ мой, ныне, солнце пестрее сияет чем когда-либо.
– а ее ныне товарищ Махир (хотя как-то весь из одежды господина) был вывел из своих уст, опаленных в лобызании всего по широкому сердцу его, достойного сего, столь торжественно сколь умели (ныне уже) предолго, граждане средней (но все же от средней) классы одной большой социалистической страны при представлении тех больших (и от большого) событий собственной жизни.
Всё со взглядом некого кто почти до полноты понимает те и такие Махировы слова, ныне будет друг Блаж пытаться все же, и потрудится дабы хотя бы купить утешение своему дорогому другу словами не меньше (или наименьшем: не много меньше) возвышенными чем свои предыдущие:
— (без «но») ... Не столь грустно когда прекращается один (‘весь’ — невысказано но ‘вездеприсущий’) сон сколь бы было жалостно что никогда ‘мы и не мечтали’. – и в тишину рожденную тем контактом тех слов вступит мысль по всему сужденному для насажденной длительности человечества:
— Однажды точно некто (не был сказал «великий» — ибо то подразумевалось) что все что видим не есть ничего иного кроме только сон внутри сна. – и позволил своему другу моменту сквозь коий бы душа сложилась, ... тщательно сложилась (одну) такие слова (... почувствовал он да ему есть потребно), и на то их увенчал словами, целым от романтики и от страсти, ныне в поднятом и посердечном тоне, сквозь тот некий судьбоносный и особый акцент:
— Мечтатели вы человечества, дорогой мой!
И после того как и Махир, почти полностью слова своего друга был принял за свои то и представил (точно таким,) отсиянием очей, он и сквозь всю ту красоту и опьянение тех же все же выводит ныне особенно трезвую поучу, найденную в противоположной его все же (из-за многих иных слов различных от их) суровой действительности:
— Есть. (с тем взглядом в даль в которую не вхажишь часто...) Моя душа может в полноте согласится с тем что говорит мой дорогой товарищ, но (была пауза вместо ‘все же’) боюсь я, значение того что будет (‘после’ — невысказано) придет, покрывает как мрачная тень, значение и самого сна. Любил бы я чтоб прельщался, но притворяюсь себя чтоб вечно на излете одного (‘слишком большого’ — думал он) большого сна, помаляю большие ночные моря... Да, ... тех лет, вечно от некоего того легкого сахара, и те вечно тайные сны повседневности, то был (один) такой занятие для которого мало не хватало и чтоб носить и платье.
` . . . И вправду...
Услышав много (и более того) от всех тех слов что обменялись два товарища, да, действительно больших друзей, со всеми своими догадками да все же напокон нашел те некие от большого, слова, ... (кои был еще с утра всех тех его дней поверх того места (некако и был) окаивал)... ’
...но на Льва действовало и сверх всякой меры достаточно, томительно, ... онако как сама лишь утонченная мистерия пахнет, ... почти магически и самое слово сон которое двое друзей на великое принимали для свой разговор, скрытый от очей большинства жителей их любимого города. Оно уводило его уже мало подгоревшие мысли куда-то за пределы... тех его столь часто туманных очей.
’...Лав с тем его как-то вечно тихим легким но глубоким шагом (давно лишь в одном таком был нашел свой покой... да, уже губятся и первые чувства) потянулся к остальной Махировой детворе. Там его ему наиближайший по повседневности побратим, Витомир, встретил вопросом хотя много более вопрошанием, пронизанным той легко наставленной и той помало разыгранной (из-за смеха...) любознательностью (какую часто видел среди старших себя):
— Аман, где себя теряешь парень? – а Лев ему был отвечал без слов, точно так одним, тем одним, отнекудь мерно наставленным загадочным улыбкой (— а из-за повседневности и того (одного) воздуха который в них еще сиял), и одним таким мигом очей, из коего бы остались отсталые всё (ныне уже,) те большие Махировы и Блажовы слова.
И. Пока детские сердца (по каждому своему верху) были сгорали в той малой доле собственной терпеливости (спрам тишины и отсутствия живого внимания со стороны (всего того вокруг них,) жизни ), начали прощаться эти два старых друга и при конце своих слов то человечески похлопывали друг друга а потом разошлись, ... разнося все те нервные и мрачные, или может (все же) мрачные и нервные мысли, и столь отяжеленные всеми теми свинцовыми предчувствиями.
Но уже сквозь несколько следующих моментов, Махирова композиция снова была предалась своим мягким шагам дабы они напокон и увели, и до ворот сада их сладкой надежды и может самой большой рощи того города. У ворот их легко видит привратник, уже давно зашедший в глубокие и под тем небом вечно массивные годы, дабы им тем особо легким движением руки (коий наичаще у мудрого старца), был показал под своей служебной и им как-то вечно торжественной, и ныне поднятой шапки, свою седую косу. Чика Махир ему взаимил благим наклоном и ускорились молодые Махировы люди, напоследке и были найдены в том одном из их райских садов... но многих их подобных из этого и из других городов.
Но он был далек от райских садов. Да, был находился посреди на земле... окружен людьми ныне многое... на большее, отравленным (взаимным) непониманием, где иные словно более не находили причины чтоб что-либо переменили в ситуации (— или как бы ни были мы среди тех,—) в которой себя они нашли. Ибо все те и иные некие события (и все их сцены) кои уже некто (... но правда сколько?) приносят и проносят уродливое лицо сквозь ту исконно особо-родную землю, не видимость могли бы заби чур за стены сада доброй надежды.
Ибо их руки ни все их дела, не имели (такую) силу, ... дабы создали стену за коей бы остались все те события далекие от человеческого лика, как и этот сад доброй надежды не обнищал тем же (хоть столько...) как улицы, как все те тротуары Махова города, обнищали тем нечем от своего наидрагоценнейшего блага, вдаль известным махом.
И в той по-видимости нереальной ситуации, ... неких волшебных очертаний, некако онако всей от злой природы, под коей как-то тонула вся она (, ... та) добрая надежда что была существовала на всем том пространстве, ... и так же некако всё более (как одинокий) исчезали и сви сталинные жители того же. И так, и сам сад, всё более, как пограбленный тем неким, от человека что приходит жалкий (... некако отовсюду куда вытекает нечто грязное и некако желтое), начал изъедать та (одна) пустошь возникшая и в душах тех кто его создавал, и жилища созданные тем и таким человеческой рукой для всех тех живых существ иных от людей и много проще душами от тех же, ныне уже лишь одавали вид жизни и большинство и тех занесенных посетителей ныне уже в самом деле велико обрушенного сада начали... не то чтоб привидеться, ... как ныне сущее серое, некое безцветное, грызло и всё более завоёвывало некогда прекраснейшее пространство в ныне уже в самом деле! Потешном городе.
Но те молодые Махировы люди (даже) при такой тяжелой постановке вещей и событий, нашли некако всё ещё радость в том может и некогда наиболее живом месте их и Махова города всё же ещё не распознавая всю ту глухоту солнечного сияния в той мере в коей та же была найдена в Махиро-вых очах. Но, ... все же они среди них, наистаршие, Лав, Витомир и Синан, те три побратима из Махи-ровой дома забытых жизней, её (все же) распознали.. Да, распознали ту всё большую (новоприобретенную но всё большую) заботливость в лике и поверх лица своего отца и учителя, как Махир также был изволил дабы его дети звали.
Но, все же не они не чуяли (были) как и животные могут то точно, может даже, ... и яснее и сильнее, ощущать заботливость. А истинности такого stance vastly была способствовала и картина видимая и спрам самих очей. Ибо уже среди постоянных жителей того сада доброй надежды ныне было отозвала в свои норы. Как будто бы там были скрылись, как будто бы там скрывались... от нечего-то.., от всего. Там они были скрыли и свои печальные оглашения, кои по-большему всё же было некако почиляло на то некое нытье каковое лишь у неспокойных псов. Лишь только некоторые вечно редкие зверки были остались на том закипевшем воздухе этого ныне по всему большого города и в воздух того же просыпали те некие злокобные крики что уподобляются на те (некие) там, ... из африканских чащ перед сам налетом шторма. А им и кошки наибольшее были уподоблялись какие ли то... , рычания Львов что лишь со времени на время были слышимы там внизу в дали... ’
Но во все те крики что терялись под небом, ... и поверх шума с улицей был истинно наиперво вплетен ропот людей которые своими идеалами строили каждую ту из наинежнейших картин того большого утомленного города и ни один сад ныне не мог скрыться от того дождя, и каждого такого плача...
‘ ... Но среди всеми теми звуками уже весьма далеких и человеку мало известных значений, было скрылись и эти Львовы слова:
— Даже не подозреваете как слышал я прекрасный голос некоей девочки? – препорученное той двоице побратимства сопровождал на шагу. Затем того же один из них, уже многократно упомянутый Витомир, прозванный от братьев и сестер как Вито, был встретил (но и проводил) с все же по всему ожидаемым вопросом:
— Лео, где ж ты слышал?
— С телефона, .. (остановившись, оставив мало в себя-) в канцелярии чика Махе. – и Лев ничего не скрывает, не был скрыл (... ибо сердце нечто торжественное был почуяло, нечто радостное... — онако спрам жизни). Но, тогда, после того его Синан понесенный какою ли всё то... надеждою, (и его своим взаимно-различными, но всякой там на некоем месте... взаимно-похожими.) какая от времени во время била создавалась в всё одном сердце, кои не питают дела к нему ближних по первому дню, был перед всего ожидал с предположением:
— Может быть именно искала некоего из своих тут среди нас и то некоего из нас. – дабы потом все же был нашел лишь нечто что молчит о радости, молчит о надежде, .. и все же вновь наипреподобна ран света, в этих Львовых словах:
— Звала больницу на холме. – каковые есть Лев донес под свои предыдущие в том мужском жалебе собранные (сжатые) губы, всё с тем особенным братским пиететом найденным поверх того сазнания как будет все же с такими своими словами хоть (было то) и наитише... но все же как и многие перед ним, вновь огорчить. Но и в таких, некако широко непри-ятных моментах, Витомир все же в той своей вечно присущей находчивости души и ума, был нашел для многих случаев несерьезную и в своей то не-серьезности, всегда некако духовитую ситуацию, `за коей стоит спросить:
— Зашто ты себя не представил как доктор? – всё с тем советом Льву, тем одним сценским тоном который такие моменты некако вечно по глубине сопровождает. Ибо всё иное бы осталось лишь мелкий сахар и шеретлук воздуха из окрестности, на который были единственно все они привыкли. Хоть не что не было и одновременно, еще на первую руку, (— всякий —) хотел развеять жалость что она онако некако мокро (была) разлепилась меж троицей братьев после тех предыдущих и приплутавших и заблудших слов. А Лев по всему тому все же возвращается в ту свою к нему наиближую теплую прохладу (при нем присущую на себя особый образ ещё оттам негде, тех первых мудрых ночей... — ибо человек должен с каким-то молоком дабы родился) сквозь слова:
— Вииито, искала свою бабку, мангупе матори. – объяснил ложно, ... или хоть легко попрекая (ибо то не было только для его души!) тоном, хоть то общее состояние вещей среди коим себя нашел, вмешиваясь на Махов телефон.
— Эп сад, когда светознаешь, можешь да её и поищешь. – (ибо есть в детях нечто от судьбы и когда не знают они говорят) Витомир продолжал оставлять слова во всем похожие на все те его предыдущие, и Лев отвечает:
— Когда буду мне некой якой причина то сделать, может и поищу. – всё в боевых тонах молодости, на тот себе иначе свойственный образ молодого парня часто занесенного в даль своих мыслей и ещё (и всё ещё, ... там) после них... А как раз в таких далях этот раз упорно был спотыкался о все те некие слова теты Петкане (хотя их более всего любили называть бабушкой – хотя у неё и не было столь многих лет... дабы лишь на основе их жизненного опыта рождалась, а были они поначалу многое другого), чика Махировой действительно очень хорошей приятельницы, а коия Льву все те слова первый раз была вынесла пока он наблюдал (но всё же глядел!) как держит чашку в руке своей первой попи-е-н-кофе (а издали не была речь о какой-либо из картин из ло-кальной т-а-со-граф-ии уже существовало нечто от силы и опыта их достойных женщин что живут одиноко в тишине великого города).
Ибо.., ...она ему была изрекла! (а в то время, то было имело силы пророчества) что за некое время найдется в возможности что как-то услышит ему лишь на некий способ, незнакомый голос девочки... и поверх всего далече может из-за чего-то и по самой себе, как сумно-ги подобные ему такой голос слушали весь свой жизнь.
Но...
На конце всех тех особых моментов какие были найдены в саду доброй надежды, (хотя и ойажденными злодейственности новизны) Махир как и его молодые сыновья и дочери вернулся путями и тропами что каждый день признают.
И после того как покинули тот некогда, один из действительно прекраснейших садов их общего города, приготовились и приготовились дабы все вместе ушли на обед к Махирову другу, Элмиру, в ресторан при коем, как то было распознано ко большинство жителей их города, была приготовлена наивкусней-шая ягнятина во всей стране... ’
Да, в такой постановке вещей, большинству из тех кои смутрались что немного лучше узнали одного из наитеплейших людей (. о чьей величине многим легко...) кои взрастили город вписанный в путях реки многих влюбленных, (ибо некак таковы были ее мосты, и некак таковы были ее береги), было причинилось как бы Махир нечто празднует но то не было так. Не на такой способ. (который многие и многие легко узнают) но он хотел дабы зажег свечу! для каждой будущей теплой радости и богатства жизни, ... жизни, дабы влил (в воск чтоб сгустился) всё то во что верили, вместе строили, чему надеялись в этот час, перед всяким иным часом который бы мог прийти.
’ ... но, ... уже на самом пути до своего для всякой пищи, назначения, встречают как сквозь столкновение, каждому оку зримо, целую от немира, бабу Петкану: да, всяко наилучшего товарища Махира а и более того, дабы она ныне, своими своими чудесно закоченевшими шагами была обошла всю свою судимую внучат и пришла к своему товарищу тем одним взором, тем ветром: «должен ты меня выслушать».
Медленно, но верно, словно вековечно крепко схватив за руку, она отошла в сторону от кавалькады, битком набитой жизнью.
(И)
После всего, торжественно тихо она произнесла:
— Я была у вас, Махир. – но так, что всё же не слышали все его дети отягощенное слово с каким-то весьма хриплым оттенком.
И хотя они были тихи, в них было всего значащих тонов. И последовал вопрос:
— Петка, неужели что-то (без «тамо») случилось? – ко всей невзгоде подготовился Махир.
— Случилась уродливая (она почти никогда не употребляла превосходную степень и как-то всегда, когда давала её, уже жила в вечности) сцена между Арсеном и Селеном. – и как раз из-за такой себя, может быть, лишь на вид эвфемистически ответила баба Петкана, но это был Махиров дом, ныне его всё, поэтому нервно, и в себе неопрятно, он немедленно требует кое-какие гораздо более близкие и ясные определения:
— Насколько уродливая? – слова, всё же сквозь тон человека, чья душа несет всякую рану, всякую боль и только лишь потому, словно то уже ожидалось... и хотя уже давно знал всякий их взгляд и всякий их шаг.
— Неживое тело Селена Фатима утопила в формалине, пока Арсена ветеринар усыпили... Говорят, так и должно было быть. – объяснила Петкана с тем достоинством, с которым выполнено хладнокровие (ибо она не виновата, что нет лучшего слова).
Всё то она (ныне уже) нашла и во взгляде Махира. Но его взгляд в этот раз был всё же гораздо более фальшивым.
После всего...
Своим детям по возвращении было объяснено, но только и всё же сказано, что их любимцы заболели от какой-то ныне еще непостижимой болезни (и) потому не подобало ни было хорошо приближаться к ним, и что они из-за того были лишь удалены на некое время со двора.
Дети Махира легко (были) приняли то, убегая ото всех тех бедствий, которые бы по правде нашли в своих сердцах. Так оно и было...
В днях, что наступали...
Их руки, еще не изношенные всеми теми непрозрачными деяниями, были всё же еще, долго после, часто (были) гласны о многих совместных предприятиях, кои предлагал бы им их дядя Махо. Но (все же) ничего более до конца не было уже тем же...
Ибо товарищ Махир мне извечно, еще с их первых дней, по шелковым (выражение, которое он как-то больше всего любил... – чаще всего использовал) душам своих младших сыновей и дочерей, насаждал дух путешествий (на первый взгляд противоположный, ... веря, что именно так в них прочнее всего возвести всякую любовь и то теплое почитание своего дома... , что так скорее всего то найти в себе и у себя.
Ибо Махиров дом для детей — которого некогда многие покинули — всё же обладал широкими материальными средствами – благодаря сильному узлу скрытых обстоятельств да и лишь отчасти кроенных и вечно искусной рукой Махира.
И вследствие того Махир был в возможности часто организовывать пикники со своими детьми по всей их большой земле.
Часто находил и больше возможностей, так что дарил им тогда случай и выбирать между несколькими различными путешествиями. Так дети Махира и научились голосовать (и поднимать свои руки.).
(Ибо.) Существовали еще и некоторые ясные дни...
А перед концом 91-го года двадцатого века Махир даже от стороны школьного совета был получил признание за самого ответственного отца и то, конечно, не было только лишь потому, что в том году присутствовал на целых двадцати семи родительских собраниях.
Да, из-за чего-то был действительно чрезвычайно горд присвоенной ему (тогда уже) титулой и тем, кто никак не любил публичные признания и никак не любил (любое) из канцелярии, награды.
(Да, были...) Проходили еще внешне счастливые дни.
Но увы (все же никогда не были сами)...
От дней более быстрых, целиком уже задыханных и все зловещими какими-то шагами времени пришла также и 92-я година двадцатого века.
А земля, ... та земля в коей жила большая Махирова семья уже не столь медленно как всё более и скорее умирала, больно дремля спрам своего имени.
И всё некако выглядело, словно тот дух единства их когда-то своею землей гордых жителей со всей стороны были изгрызли рои каковых ли то тех, ... малярийных комаров (Да, лекарство от того всегда горько!).
А мир вокруг давал неумолимо предчувствовало лишь дурное. Смятение днями и днями и днями разлегалось (— незавершенно... ) по всему городу.
Люди стали суетными. Начали всё более скрывать разговоры друг от друга.
И ныне уже (все же) вовсю господин, Махир пак в итоге находит впечатление, что мир осажденный многими годами в его городе – да, том городе с которым ведет любовь от как знает за себя – ныне уже рассеян в множество пузырьков (и каждый лишь для себя.) — подобный пролитой мыльной пене-поверх горячих тротуаров... (и) под шаги что попирают.
Но, его детям все же мало того было сомнительно насколько то есть было всем в гораздо более тяжелых годах чем их, но всё же и они словно бы некогда предчувствовали каковую ли то... давку (ибо этот выражение поэзию не признает) в своих жизнях, ...
Начали гораздо чаще сами от себя собираться у Махо в канцелярии, там что поближе к его массивному и ныне уже целому от старости креслу, которое им извечно как-то то тепло лучилось.
А его канцелярия была к их великой радости весьма просторна... (Одна из тех неких салонных.)
И там бы часто они были созерцать анимационные фильмы на ими известном Маховом телевизоре, пока бы Махировы взгляды, дабы бежать от того же, и предавались тем многим и многим его сказкам написанным... его, точно Махировой рукой... ’
За короткое время, господин Махир был встроил в каждый зачаток телевизора потому что был начал все чаще и чаще слышать о дурных вестях из своей единой земли с той же.
Но, всё же если ни из-за кого иного он, хоть бы из-за всех своих детей, время от времени, по мигу и мигу должен был найти храбрость и для своего сердца, чтоб обратить взгляд и к таким вестям, и в то их лицо, для него лично более чем уродливого, насколько и каково оно всегда, зло отравленное человеческое око.
А дабы это всё же (было) случилось, заботилась наперед их баба Петкана, кою он на свой лад любви, каждый день регулярно и извещала о состоянии в их большой земле и ни в чем меньшем их городе.
А Лев и иначе много был знал о Маховых сказках, кои Махир всё чаще и чаще умел рассказывать ей детям много младшим чем он,.. перед сном.
Но, размышлял он часто — с собой или ли с другими—, что тот миг некогда некако, уже давно некако был заглушил... всем тем, что слишком обширно дабы вместилось в сказку.
Ибо за оградой их дома, действительно некако как извечно, было мало дней а слишком много повседневности. (И может быть, именно поэтому тогда школа повсюду во всем государстве, более всего, более всего, на сердце болела.)
Но Махо всё же был учил всю свою детвору, что прекрасная сказка ценность для уха спрам всякого жизненного возраста.
Да, его стан был от каждого из них несет в себе, не одну но много заснувших историй но, среди них вечно и ту, которую бы и каждый между людьми мог на тот некий только сказкам свойственный способ, найти среди своей жизнью и (да) ежели перед временем узнает о ней, тогда когда она уже (будет найдена) и наконец найдет, узнает хоть дабы ли её усвоить или потерять или в конце переменить.
В один из тех последних (но всё же лишь на первый взгляд) мирных дней, в их когда-то большом городе, но всё еще всегда прекрасном подобном, и как уже уже лицом растраченным потоками тоски, был спрам всякого детского сердца, на их свирепый способ (безо всякой для сердца подготовки) прерван детский анимационный фильм, коий в том одном теплом и искрящем удовольствии (что пахнет конфетами и пахнет пирогами), весь во внимании, был наблюдаем (— дети Махира —) и предался без объявления (как будто бы там где-то некто лишь выдернул какую-то проволоку от тока) онако как то лишь в армии совершается, вести кои были извещали о них целом от ужаса событии, из той ‘92-го года.
То были тяжелые картины, ... картины убийства совершенного среди уже давно во многом от жизни, братскими народами, и приносили (они некие многие) горькие слова – ибо как иначе и говорить о всем, что от того.
И Махо и Махиру в всей той малости момента некако была прошептана вся ужасность того события так стянула, так потом распяла то всё его великое, и многими вихрями изваянное сердце после того как был
(как лишь наедине) познал всю ужасность всего того момента. Уразумел, что именно... детские души (та единая его шелк) тяжко всё до отравы, (были) изъедены всем тем воспламенным илом, пролитым из одного того праисторического вулкана, коий ни ныне, ни никогда не будет до конца угашен.
Ибо его корни простираются (... да,) аж до земного ада.
Словно всё в нём само с собой начало было наметаться облик катастрофы... которая бы могла настигнуть и то последнее его жизненное дело.
И всё с собой было превратило в сцену подобную той из какой-то военной больницы (но то – плач что не слышен, плач что не течет, и везде остры движения в душе – отовсюду где срочность ищет).
Всё же были пролиты слезы... Невинны те еще сердца. Ежели не ныне, ... перекатятся вскоре многие жемчужины в грязь. Будет еще много тех, кто недостоин принять их.
Всё то Махир и всё то Махо знал, был и ощутил. Некако должен был он им чем скорее украдет у такого... внимание. И решил, что сделает им тем, что расскажет им еще одну из своих сказок. Одну из тех великих. Как иначе победить этот момент? Гром... (был) ударил. И дождь, песок и мелкая слякоть была отовсюду.
Да, ныне и те старшие среди его детей, (были) возмущены несчастными вестями, были пожелали услышать её.
А Махо в этот раз был сел подобно тому некому старому учителю там из веков, в свое кресло, которое ныне более чем когда-либо тому было примирило.
А его ныне, и в этот раз, было окружило как раз вся его детвора, преклонив колени на полу, поверх теплого и толстого ковра, заснувшего под некими вечерними красками.
И так (была) начала ткаться история:
Рожденные на крыльях весны были возвращались к своему дому из дали.
С самого теплого континента, одна меж ними принесла под своими шелково-белыми крыльями семя уже-заметного цветка.
И среди тех вечно жарких июльских дней, из того же был пророс тот-наи-уродливейший цветок во всем Лесочке, как цветы из их водяных царств жили по соседству, то тускло-зеленое царство.
И увидев его, ... после того как были его увидели, все остальные цветы представили ему лицо презрения, ...
В нем были пепельно-серые некако вечно закрытые лепестки, в любую пору солнечного дня, что было особо мешало остальным цветам.
А... В разгаре лета почти все цветы в Лесочке бы со своими крылатыми принцами были организованы для забав. И нашлась бы была там многая господа из всех тех царств между небом и землей, от грузных шмелей до вечно трудолюбивых пчел, от вечно кокетливых бабочек до тех опасных шершней.
А среди них особенно отличался один принц из царства бабочек. Он был невероятно красив. По шелковым крыльям его была разлита тускло-лиловая краска. А на них словно бы были наклеены прекраснейшие сияющие звездочки, так что все говорили, что он калека, весь мир рассыпал Денди в летний воздух, ибо он был из фамилии Денди.
Его полное имя было Мерлин Денди.
А те забавы, те балы, кои бы были организованы цветами из Лесочка, были бы всегда невероятно роскошны.
И прозваны были от стороны своих летающих гостей как «Веселье».
Танцевали бы на них все свежие веселые краски и летающие принцы целовали бы до заката своих благоухающих принцесс в роскошных платьях и выпивая из их рук вечно такой сладкий нектар.
А Мерлин всегда бы приходил на конец бала.
И редкому цветочку он соглашался на танец, а нектара ни от кого даже не отпивал, что уж говорить о том, чтобы испить.
И начали уже быть сказки со стороны некоторых цветов, так же их летающих ухажеров, что он надменен. Но он лишь искал свой цветочек.
Да, тот чародейский принц иначе проводил пустые летние ночи, паря сквозь ночной воздух в своем бархатном плаще.
И говорил бы месяцу, верному спутнику всех одиноких душ в ночи, как трудно быть одному...
А... Бледный лик Луны всегда таит миллионы тайн и всё слышит, особенно ежели ночи звездные...
И... Так проходили дни и проходили ночи.
А когда раскаленное лето уже разжарилось, в одну из тех огненных ночей, лунный свет был настолько силен, что лесные тропки могли начитать свой путь в ночи и без лампы что.
Весь Лесочек был бы тогда ясно виден.
Могли быть тогда ясно видимы и цветы уснувших красок, как и где отдыхают от своего утомительного дня.
Лишь один прекрасный цветок в роскошном платье цвета лилии с рассыпанными бордовыми звездочками был бы и тогда бодр, всё взирая в небо.
Он словно пересчитывал звезды. И в один такой момент заметил его и Мерлин, пока он по коей-то уж стократ одиноко бродил по небу.
И Мерлин спустился с высоты, дабы осмелился попросить танца у того, какого-либо, ... интригующего цветочка.
Но единственный бодрствующий цветок в ночи не сразу согласился на танец, говоря о своей боязни холодных ночей, но Мерлин сказал ему, что и он боится холодных ночей и что лишь такова речь могла упросить волшебного цветка на танец... ’
А тот цветочек происходил оттуда-то из африканских саванн, где прочие его родичи проводят многие и многие знойные летние ночи. Был он из семьи Луны, ночных цветов, и не имел имени.
’ ... И станцевала была Луна с Денди, и в один миг некий магический прекрасный запах был рассеян в ночи.
А очарованный принц из царства бабочек танцевал как никогда до того, пока из нежных лепестков африканского цветка пил пресладкий нектар.
Всю ночь трубачи из травы под их шагами сыпали особые летние такты.
Но когда ночь уже начала рдеть, Луна стала его просить уйти.
Мерлину это было очень тяжело, но она обещала, что будет ждать его следующей ночи... И согласился был в конце удалиться... так же плавно, как и пришел.
И так оно и было.
В следующую ночь чудо повторилось. И возвращалась она много ночей и ночей, но не все те ночи и ночи были милы влюбленному принцу, ... он же решил узнать, как его любимая принцесса проводит и свои дни.
Зашел был рано утром к балкам, еще сама лишь готовилась к своему балу.
А она были не более чем удивлены его приходом.
Тот самый многим уродливый цветок серого цвета, что дурно пах, ныне спал там под краем Лесочка.
И хотя она находилась на том же месте, где его и всегда доныне ждала его принцесса, он ее не узнал... (многие бы сказали:) а и как бы узнал.
И не нашел он своего цветочка, и это его весьма опечалило, ибо думал, что его цветочек увял или какой-то нехорошей детской ручкой был оторван от своего корня, того множества неподвижных, под коим каждый цветок хранит тайны под землей.
И опечаленный, пошел был пить горький сок дички, не быль как бы забыть все те волшебные ночи.
Прочие принцы, кои часто были гостимы тем дичиным нектаром еще с древности, на него лишь подозрительно ныне смотрели, но дичке было по душе Мерлино общество.
И...
В один момент спросил его принц из царства белых шмелей, почему он ныне столь печален, что после всего все же пьет дичиный нектар, когда бы ему любой другой цветочек дал послаще.
А Мерлин дал – лишив всех тех ночных радостей – наивен, рассказал свою историю о своей прелестной ночной принцессе.
Но вечно лукавый шмелј сказал ему тогда, как иные цветы пользуются и мимикрией.
И наставил его, как раскрыть Лунину тайну.
Но послал его лишь в пекельную судьбу.
И иные дни не могли быть иначе...
Мерлин в следующую ночь за его чудесное диво все же снова был нашел свой волшебный цветочек и послушав шмелјев совет, сделал вид, будто ничего не случилось.
Начали они играть свою волшебную игру как никогда до того, но когда танец уже был дошел до вершины красоты и когда нектар уже был слаще всего, он точно тогда заснул в Лунином объятии.
Она начала будить и будить, но ничто не помогало, ибо Мерлин сделал вид, что мертв.
И когда заря уже начала рдеть, она закрыла свои лепестки, а он остался спать меж ними.
Док же... солнце поднялось на высшую точку неба, он был пробуждался.
А цветы все же были начали свой бал по коей-то уже в который раз.
А Луну брала боя. И в один миг к ней Мерлин был обратился, после того как уже был пробудился.
Попросил он бы ее, дабы пустила его в поле.
Она ему была начала, что не смеет сделать то, но не стоило, всё было напрасно.
Он уже был задыхался и не могло быть иначе.
Должна она была его выпустить в поле.
И когда Луна по-летнему была открыла свои бархатные лепестки, в том миг..., все цветы были увидели невиданную доселе красоту.
Начала была рождаться большая зависть.
А еще наконтого тогда были увидели и Мерлина как он весь мрачный вытягивался из-под её платья, приготовляясь взлететь, прочие цветы были горели от гнева, прегорели от зависти... ’
Не могли поверить, как неко снаружи столь уродлив, может внутри быть (так) прекрасен, и не были веровали, что некто такой удостоился завоевать сердце Денди, и потому были белы от того, что не уважено их время для бала.
’ ... И решили были, что за то накажут обоих, не говоря ничего того своим принцам, ибо они все же очень ценили Денди, и из-за нечего были любили и исключительно ценили его присутствие... а были очарованы Луниной красотой.
И призывали, и призывали и призвали вестника Гневного Мороза, царя зимы, черную ворону, и объяснили ей, как ныне вечером, среди летней ночи, желали бы иней выпал мороз на короткое время, пока все будут спать, но лишь столько, сколько нужно, дабы и они сами не промерзли.
Сказали ей были, что для того имеют все очень сильную причину, и взамен допускают Гневному Морозу, царю зимы, что зима того года начнет ранее, ... на тринадцать дней.
А миро они были сделали, лишь под действием, той вечно отравленной зависти.
В том, для тех их последних и кошмарных ночей, двое влюбленных простили одно другому обоюдно клятву как то иначе делают искренне влюбленные и начали по коей ныне коий раз свою волшебную ночь, не подозревая, что им готовится... Ибо такова радость.
И пока они оба, занесенные своим танцем были играли, среди летней ночи начала холодная дождь и отовсюду вдруг было похолодало.
А Луна, весьма испуганная тем, что сбывается, снова допустила Мерлина внутрь под ее платье, дабы спасти его от ледяного дождя.
Но ночь была становилась всё холоднее и холоднее.
И двое несчастных влюбленных все же были начали замерзать вопреки своему огню, что был пылал в их ныне уже от любви перепуганных сердцах.
И поутру же ночь уже стала экстремально холодная и всем был веял дух.
И прежде чем замерзли, двое влюбленных дрожа сказали одно другому как любят.
А пред зарю оба уже были лежали вели в обоюдном объятии.
Но ни прочим цветам не осталось много времени ликовать, ибо Гневный Мороз, царь зимы, когда понял, что сделал, разгневался и наказал и прочие цветы.
Ибо...
Зима была продолжилась и начало было уже сильно веять.
И все прочие цветы были оставлены занесенными до корней один по одному были замерзали, а их легкие верные принцы голодные были ушли на зимний сон.
Но...
Король лета, Южный Ветер, сжалился на двое летних влюбленных, которые так трагически скончали свою жизнь и оживил их обоих и поместил их меж звезд, дабы ночью сияли неким иным танцорам в ночи, пока царь зимы взамен был у него отнял тринадцать зимних дней нежели то он ему в летних дней, а следующего года лето было началось ранее.
— И тут конец, дети, этой истории. – дядя Махо был окончил, ль лишь по его мере, свою наибольшую сказку.
И последовала пауза.
Затворен был лишь от его младших сынов и дочерей, но тот звук был от той некой глубины – да, было нечто в нем от тех моментов, кои помнятся на всю жизнь. (Ибо... нечто в них дивилось.)
И от того, что для истории...
А такие случаи не были редкость. (Но эта одна такая никогда не была... (Никогда не случалась.)) Истинная редкость лишь тогда, когда кто-то во всем том прервет.
Ибо... Махиру в тот миг к креслу была подошла тетя Фатима, и после того как взглянул на неё тем одним, (как лишь его,) взглядом, твердым, основательным, целым от его души и (единой той их) красотой «ты всё знаешь...», без живого укора, но всё с сильным ожиданием... , и молчаливо, но не шепча, хотя говорила, все же сообщила (как будто только она так умела), как в этот раз никако не были они от нее известны по телефону в его канцелярии.
А именно, Махир не был любил, когда ему лишали общество его детей, какими-нибудь ему непредвиденными обязанностями и каждый прежний раз был презирал всякую такую попытку, ко бы приходила от чьей-либо стороны, но в этот раз, .. было для него совершенно неприемлемо сделать таковое, ибо с другой стороны провода нашлась баба Петкана, ... всё с выражительно серьезным требованием, дабы ей именно сейчас ответили на вызов.
Так Махир и сделал:
— Махир у телефона (ставь (он however) торжественно был принадлежал истории – ибо оба были еще помнили святыню). – исполнил он ее волю, и исполнил более нежели волю.
— Махо, желала бы, когда бы сегодня пришел ко мне на кофе дабы серьезно поговорим о всем, что нас касается. – Петкана таковым, именно таковым своими словами приглашает своего большого друга и более того, на разговор двоих людей в некой мере все же ответственных за события, ... и за ситуацию, в коей нашли себя ныне насколько и за судьбы всех их от живо-та в ее недетей.
А такими словами была и каковыми ли то неким туткалом все еще и была склеивала надежду на Махирову ныне и сада, уже весьма нервную душу: како будет ему может (после всего...) все же и до нас, именно она поклониться нынешним их разговором некую красоту... некую счастливейшую видение (о) будущем и от нее и от него, его... Похоть ободрен ею, Махир договорился встречу:
— Конечно приду. Только скажи в какое время? (— ... один из них.)
— Сегодня весь день дома. И мера время была вполне измерим так ответ, но мера времена в тех словах была от тех великих, ... лишь коли не считается и день, что придет.
— Разумею... – ибо нечто было развеселило в Махировом звуке. Хоть и на такой способ именно был усвоил этот предложение. И сквозь несколько нервных часов.
Какими были найдены Махиров любимый город и какие был нашел Махов любимый город, пришло теплое апрельское повечерье.
Господин Махир был использовал то же дабы торжественно приготовился к весьма иному: спрам многих многих повседневностей к которым все же долго были привыкли – встречу с: и ныне еще, хоть внешне – товарищем Петканой.
Ибо такой дух его был ведил еще издалека, ... еще из ранней молодости.
И вел его и сквозь ныне далекие годы.
... некогда, се он был (по чему ли все подобно... ?) так готовился для романтических встреч с уже тогда-товарищем.
Вследствие того и из-за того, на официально-деловые встречи с никем никогда и не было водил никого из своих детей, ни даже своего, по той некоей... торжественной глубине любимца (ибо он никогда меж своей детворой не имел действительно любимцев, лишь для себя, онако по слабости, предвзято...), Льва.
Романтическая связь меж Махиром и Петканой в том некоем как лишь ей свойственном, а тогда серьезном облику, не успела увидеть и их далекие годы, при которых оба они уже были нашли себя жизнь...
А именно, товарищ Махир извечно был по ее пониманию вещей, романтик, ... тот один до трухлявого и большой (для нее слишком большой) мечтатель, как она часто умела называть.
При том же была тогда товарищем, как всегда искренняя к себе особа, преданная тому, во что верит... (вполне характерно своему времени,) времени своей молодости, соцреалистически наблюдала происходящее вокруг себя.
А товарищ Махир был тогда, .. (просто извечно) был голоден, той особой романтической золотой пыли.
Да, целые очи его тогда были под нею, ... словно под заклинанием.
А... товарищ Петкана его тогда видела лишь как слабость, ... коей может отнять всякую силу спрам тогдашнего момента, и над тогдашним временем.
’ ... но, остались они друзьями и более того, на всю жизнь.
Часто находились в одном обществе.
Па и, .. сквозь целое то время, товарищ Петкана все же умела временно и вдохнуть немного от той самой золотой пыли (и лишь искусственному оку: праха) коей чают, ... и вопиют все романтики.
А ту же Махир был просыпал, когда бы его душа расцветала.
И умел делать то некако вечно пристойно и на некий вечно чересчур тонкий способ.
И с годинами Петкана все же была отравилась той же.
Но она не была на тот некий странный способ женщина слова и никогда за все то время не была нарушила обещание, что останутся лишь друзья и ныне более того.
А из-за нечего, .. (можда вечного их), оба были от слова.
А ныне был все же один из (тех) великих дней Махировой жизни ибо был от себя (и) ныне, и, сада.., был... нашел тот чувств (— кои гани никогда ни напускал тот некий далеко от него уходил) како будет лишь его Петка (мочь) помочь дабы и в этот раз превзойти (превзойдут.) новонасталую, ни по кому приятную ситуацию.
Стекал он был еще там тогда, некогда (ныне уже давно,) сквозь многие моменты, события и времена, когда бы она становилась живая поддержка и помощь, ... прежде всего советом, коего редко от кого можно было получить: да, в каждой из больших, общественной кризисы, тяготе истории поверх всякой жизни — товарищ Махир наиперво и наипрез из-за того был оставался на поверхности и боровся, что повременное но повременное, были захватали их глубокую, густо созданную и от всякой земли сотворенную общину, целую от разлики кои одна на другую подобны, ибо хотя товарищ Петкана ныне (ныне) уже давно была потоплена в те его вечно опьяняющие сны, ... но просеивала их (все же) была и ныне, некако еще и сквозь то же соцреалистическое сито наследованное из молодости.
И...
Остановился седаный автомобиль (одного того) дизайна над пятидесятых годов, и пред домом в улице Южный Ветер (Ибо этот город никогда не мог без песни.).
Было уже достигло вечера и светло городское освещение те ныне, серо-желтые истинно соцреалистические цвета, более всего подобно тем в фабриках, было уже было изливалось и проливалось по давно кованной лему некой той единственной особой графской краски пока из него был выходил человек в мантии цвета сапфира ступая по брусчатке некако вечером особо присутственной, .. со своей специфической той улицей, вымощенной булыжником той же краски... ’
Но ни единый из упомянутых уделов в его одежде не был (то столь!) его личный символ, насколько то был платок, коий вместо галстука почти всегда... и в каждом моменте был висел вокруг шеи.
(А.) Имел он их почти во всех цветах, в первый раз был начал относить их тогда, еще тех давных дней, пока по большой пустыне наиболее жаркого континента был походил больных в свойственном пути доброй воли. Им же тогда был беречься от мелкого песка, коий там почти всегда разносит ветер сквозь какие-ли все те тропы, ... всегда тот пустынный воздух.
А ныне и ныне был он лишь часть той видимой картины о нем, ... или может быть и поверх всего все же нечто многим более того.
’... Прошел был сквозь калитку и пия кою в тот миг молвно заичала, возвещая вместо сильного дремного и глубоко засыпанного уже в глубокой старости пса Плутона, его приход.
Кроз целое его двориште, простирался... и на его очи, и под нос был был просеян глубоко тонкий запах роз баш всюду в вокруг засаженных, по всей поверхности их авлие, сквоз окруживших дом, одну из тех милых и теплых, (приземных... ) построенных в шести десятых годах 20. века.
А в двориште даже никине корни сумели скрыть (хотя некако отовсюду были крыты крылья – и всегда видел лишь один его часть) не были могли скрыть каковы ли все то. из гипса, из цемента, из камня те одной милые фигуры гномов, остановленные в шагу все онако... , словно нечто завирают под розы, и цветы, ... под листья, нечто ищут около стеблей, вос-священно наблюдают.
Па лечат, кормят, нечто от срезают а днем и видим и ничто ем.
Ибо нечто же все же то сказка.
И чья это воистину дом?
А дом был почти весь создан из дерева.
Напоминал по картине на те там, вверху... далеко на северо-востоке. Там где есть та традиция (и где им многие и ныне, еще теплят).
Прозоры как и крыша были резбарены подобно баш тима... , тем кои и ныне при таких домах.
А на самом входе, в большом и массивном глиняном кувшине был посажен лимон, ибо он был та одна из тех... живой символ одной веры, одной жизни, и людей с тем же воспоминанием.
Ибо так оно было случилось (в том некоем ином романе – коий почитает свободу этого). Да, по нему были распознавались дома людей доброй воли из Махирова круга тех же.
И Махо его имел посаженного и пред своего дома для детей без иных родителей.
И как уже был стал на (лишь) вздох от той же, ... от самих врат, Махир постучал левой рукою, держа в правой букет голубых дальневосточных роз, именно тех, кои его Петка меж всем тем множеством во всем том его неком от тайны заборане, не была имела посаженных... Да, меж цветами в его авлии.
А в мутном и толстом стекле окна массивных деревянных врат, оттиснулось лицо Петкане.
Након то она уже была открыла дверь своему... всегда дорогому гостю, просквозили они в воздух вокруг них, для них обоих, слова сильного значения:
— Ах, но нечто таковое никогда не меняется – и были они оба окрашены радостью Петканы из-за момента густого и теплого (како и лилия), самого за себя целого года жизни, коий был победил хотя лишь за всякую замку с какой-либо стороны приходит – ибо некая будет интермеццо! (слушайте вы что за собой носите всегда темные облака). ... ’
А почти всеми среди жителей их общего большого города было известно, что товарищ Махир почти всегда ведет себя как большой джентльмен. А не то, чтобы им он это не подтверждал при почти каждом своем шаге, и том официальном и том приватном, и в большом и в малом.
‘ ... – Позволишь мне?! – предположил Махир, пока своей Петке ставил обломком голубые
розы в волосы после чего она онако приятно, и добронамерно была улыбнулась а потом наблюдала с ветра с той стороны... хотя и не было вообще тако (а лики были... ибо всегда мечла он о других, и все оное с чьей-либо стороны). ... ’
Петкана была спрам своих лет, т.е. обычая кои преты, имела вее длинную косу лишь для себя, о чем облегчало ее большому другу и более того что ей задел тот вечно красивый и благоуханный колючий цвет в ту же. По коси и по косе ее (хвалились – тихо!) одна под другой переливались угольно черные оттенки со снежно белыми.
Их чаще всего сопровождало черно-белое длинное платье, составленное из нескольких плащей, ... нескольких кругов, и живо, (все же невозможно скрыть... ) напоминало о тех там... с юга и жаркого запада, в коих они как-то всегда искусные танцовщицы выводят ту игру целую от страсти, ... да, подобно огню, подобно многим пламеням.
Да...
Она же была обещала своей своей, усвоенной для Махира детворе, что будет их баба но все же она не была похожа на бабок каковые были известны большинству детей тогдашнего
дня (... и единственно было их повседневную любовь слушала), коие же пережили многие тяжелые послеполудия.
Она все же была иная бабка и все дети Махирова дома то были на некий свой способ знали... и ощущали.
Имела она при себе (обладала) многие те искусства вечно дорогие детям.
Создавала она для языка особо липкие пироги и теплую, мирную и сладкую пищу – да, тогда, ... от того вкуса и силы которые обладает вода во рту до конца жаждущих людей.
Еще одну такую не были знали в этом городе.
Кутлача её просто липла за руку.
Некогда бы даже запевала сквозь нее... но то было всегда лишь для них, и так чтобы никто из прочих не слышал.
Но дети все же более всего ценили её вечно то-пле лекарские искусства. Ибо она извечно лишь так видела их как-то вечно нежные и чувствительные тела, ... Мирно глядя вперед, и одним тем тихим и как-то вечно тогда благодатным словом предочевая то, что будут им и говорить официальные представители медицины при Махировом городе, тогда еще большой и на некитайский способ лишь ей свойственный, уже долгой сильной державы, ... но тем неким для них неизмеримо холоднейшим и сверх всего непостижимым словам.
А они все прочие, и для них большие, были часто ценили почти сколько и дети, и когда вообще никогда о том не говорят.
Нечто было также так знали... Имела она дар толковать сны.
После того как бы ей различные к ней направленные люди были донесли те же, испорченные худыми воспоминаниями она в них распряла многое от того, ... что приносит ценную историю для жизней тех, кои были лишь в своих ночях были приметили.
’ ... И затворились же двери, ... некако онако как сама от себя. Махира коснулся один он тот усыпляюще-теплый запах домашнего, и лишь сквозь мелко пробитый патиной времени... ’
Да, некие домохозяева даже веруют, ... ежели бы те онако сгустились (каковой ли то тайной, конденсировали?) дабы собрали то некое особенное (вечно меж мистерии и реальности) душистое масло коим бы излиянием над пламенем жизни какое бы ни роды, были продлили век и его очагу.
’ ... Воздух, почти весь им посыпан (но проткан) пребывал и жил еще в почти всех старых домах того времени... ’
А дом бабки Петканы насколько внешне, настолько и изнутра носил подобие из некой восточной сказки.
Да, было там истинно много ковчегов... Как будто бы были просыпаны по всему дому, хотя каждый из них был именно на своем месте.
А по ним как будто бы было много писаного из всех тех народных сказок что хранятся в оранжевом и на фонарь пахнущих.
Так было (из-за картины и ради упоминания), саг простерт под тихо пахнущим столом в той вечно теплой столовой, весь с картины отовсю прекрасного, для очей, ... для взирания, звездного летнего неба, без края разведенного, над большим жарным наибольшего континента, там... где в сердце того же, лежит султанский роскошный двор со всеми теми многими своими минаретами, а на одной из них принцесса повествовала красотой отпуская взгляд горе, в любовь часто, и негде там из звезд, теряя вечность взирая ковчег и своего принца в нем... .
А было же под ними и много ковчегов различных величин и цветов, точно также некако потерянных по всему дому, хотя то вообще ни так не было.
Они были хранимы, в них особенно оставленные вещи, навек связанные для пространства или места в ней, или те вещи сразу в непосредственной близости ковчега.
А в тех ковчегах довольно значительной величины в непосредственной близости кровати, стояла постельная (некоя меж ней даже годами – достаточен был мыло и запах на некие свободные травы.), а в тех меньших из них (некои меж ними были и снежно белые), оставлены были тончайшие чашки и блюдца (целые под украшениями близкими уже искусству).
Дато было оно особое, для особых случаев хранимое посуда, более всякой торжественности которую ждали витрины.
Лишь в тех ковчегах грубого вида, целые из дерева шершавых поверхностей, кои как-то извечно были стояли тут, у камина в большой дневной и большой вечерней комнате, хранимое было дерево свое время убранное вверху, в тумане меж горами... . (в каждую позднюю осень, сразу там перед первыми снегами.)
Но ни они в этом доме не были часто открываемы.
Наконец, ... после всего множества подсвечников многих форм и величин были поставлены на разного рода поверхности в Петканиной доме.
На много место, ... на них было резбарено миниатюрой и некими твердыми картинами, и все тако словами кои как будто (были) поплыли с ковра... ’
...И в том большом и вечно (некако) южно-пахнущем городе Махир был (после столького... каких ли все то меры времени) ныне и после всего, весьма хорошо был распознавал тот же (во всех ему доступных особенностях)... во всех тех его особых ароматах.
Но каждый путь бы его вновь был испивал, был испивал не только устами но и сердцем, как некую оную добрую горячую чашку чая. Пока бы ждал главную приправу, пока бы был ждать дабы ему (им) его Петка приготовила теплую но жаркую, от густых запахов и тех самых дальних воспоминаний, кофе.
Да, так и ныне был разместился в (ту, как лишь для него поставленную) удобную кушетку, ... с вышитыми наволочками и на них миллион арабесков.
Каждый угол к ней от давно уже был познал, и некако ему был как род близок, но все же, некая та мила ему была по ко знает какой раз вновь оглядеть.
(„Ах, сама да было выше времена.”)
А, да ли же оный запах кофе от корня, принесенного оттуда из отмах, с тамо... . с той вверху высоты черного континента... ’
Ибо её товарищу Петкане был слал её приятель, господин Бекеле, лекарь из тех там далеких дол, ... а горе горя.
Да, оба его были познали при одной из тех добродетельных миссий, в той там вверху земле.
’ ... целая дом как будто бы ему склонился. И не много было прошло... Появилась была и она с медным фильтром/филджаном в руках, из которого пробивалась пар с тем опьяняющим но всегда теплым ароматом.
Да, нос возможно был в Махира крепок но „где же возьму с душою”.
Медь и ложки, и в них кофе.
Истинная малое искусство момента.
В средь него, она села. Ибо еще до того была надвинула оне там, ... тяжелые занавески, и то пространство поставила под полумрак, из того некого из глубины, подобный магии, ... но символического основания: (ибо...) како же желала, како же хотела дабы все ее слова ныне, не растворились светльность дня и пребудут навеки меж эта их четыре стены.
В том, все же без особого перехода, со слова благого, или какого ли год легкого лика на те с тежим, повела была как смерть серьезную тему:
— Махо, меж (без сильных описов – ибо у нее вечно на словах было так.) друзьями нет неясной ответственности.
— Верую в то Петка. (еще с тех пор как тебя познал – было невысказано) – без шума в каждом звуке под звука, его слов, ответил (был) её старый приятель и более того.
— Видишь ли куда ведут все происходящее в нашем городе. (Да, точка вместо вопросительного знака.) – Её вопрос был риторического лика. Ни дозволила она чтобы ответил. Продолжила она:
— Жаждущие мира будут наказаны, мой друг. – в некой разочарованности (по сердцу, не столько по уму... ) текли оне слова. Како дас все было остались в один лишь дух. А её очи, хотя то было и лишь ныне (а было все же от гораздо больших мер), целые серьезно глядели на все что случалось их городе, ... их государстве.
— Что да сделаю Петка? – спросил он као сквозь трещину, как дас все бы оселось в один лишь момент – как будто бы ему действительно женщина, ... на коей целый дом лежит. Ибо ныне ему было нужно от неё именно такой совет:
— Прежде выведи детей из города как можешь из государства, пока много от того не утихнет. Мы оба знаем что по своей счастье имеешь возможность для того.
— Они, хотя различные по годам, все еще улыбающиеся находят радость меж каждым деревом под этими холмами и ожидают прикосновения от каждого слова с коим встретятся. – дабы лишь словами, но Махир хотя лишь на момент был попытался все же поставить свою укорона хотя лишь тарабу ежели не более того, для жизнь который они до сего были вели.
— Дети не знают что происходит. Я и сам прошли многие злые времена. Ситуация плоха а боюсь что будет и еще хуже. – зловещими были потрескали слова ныне и все же госпожи Петкане, како пули от варницы через воздух дома. И слова и пули... Ранена была Махирова вера, ... все то, ... то, тихо и легкое нанесение, да, ... как будто бы кровь (в тот момент) была потекла по его очам.
— Их смысл жизни им есть этот город. – не иначе нашел, кроме это мягкое полотно вытканное теми уже картинами от пыли, для все те злые острые лезвия Петканиных слов – ... . нет, это более не было его время.
— Аман человек вечера, их смысл жизни может и лишь потеряться в этом нашем некогда прекрасном городе. – но Петкана его словами, целым от рока, как земля тяжелым для всякое легкое сердце, разрывает подобно львице над гортанью некой легко-мысленной антилопы в милях далеко некой там внизу, ... саванне.
— Не хорошо, но может быть каким-то очень несчастным случаем в праву... но я, я должен ждать все же еще мало дабы из ближайшего вижу куда все может ныне отвести все это что случается в нашем городе. – Махир, чуть не занесенный верой, ... вне всякой реальности, оставляя зловещие слова дабы отражаются о судьбу. А те и такие слова, и от такого, его Петка была проводила лишь одним тем тонким грустным взглядом какой наичаще в человеке кому и самому жаль из-за того что должен быть в праву... . И в несколько следующих моментов сквозь пустыню возникшую из всех тех многих больших слов, была проносилась лишь тишина разнося лишь утомленные, (а и под паром) тяжелые взгляды двое вновь невольно меж собой пробужденных людей.
Но, после того некого чрезмерно определенного времени пренебрегая всем тем волнам тишины, сквозь ту все же вступили (и) они некие старые караваны для ныне легких, все же от летнего запаха и от разного пестрого, слова (и ль то негде семидесятых сторонней граммофон?). (Ибо валяло было и поесть мед перед большую рану – нечто от тоски и только Богу припадет.)
И такие слова меж двоими обманутых любовников под грузами всего того твердого меж бременом и всех уже разведенных лет, отводят в темную ночь. Но там негде как пред минуту перед полночью, Махир некако внезапно и только от одного был проникнут... ибо чувствовал (бы) что его самые младшие дети ожидают, ... и ждут дабы им после всего расскажет еще одну собственную сказку, в этот раз, пред сном.
И вскоре...
Простился он от их бабки Петканы, ... там на террасе её дома взяв обеими руками её тонкую шею и взглянув на неё как некогда, тогда... . и молоденечки крепко но старчески, нежно пока был выпускал слова вытканные может нереальным, и романтически – дабы наивно? – но с надеждой:
—Всё будет в порядке.– Сказал он на тот лишь свой, вечно богатый (от широкой души) способ... Да, ... (он был) один такой таковой человек: ``Много есть любви умной, часто она тепла, редко она холодна, на фоне пустого желудка с собой переливается, а некая будет как люди лишь дабы мы живы.`` ...И не всё (остань да) хотя бы умиренное платно позорища будет велико напущенной державы... и в ту единую глубину в коей сема румено элегантно собирается...
`...А..:Да..то есть Истина (Одна...) которая принадлежит наибольшим глубинам времени. Но она (на ней...) лишь, лишь на этот момент была тиха. Како она была некогда давно (была) тиха в его молоденческой любви. (Ибо она была женщина а он мужчина.)
И вечером сего, (или вечер сего)... ,
Все же после разговора с нею (того, ... разговора поверх судьбы), пока был возвращался к своей вечно большой дому, Махир был приметил... взор города ему непризнаваемый... Люди были спешили. Вели их они одни забрюханые шаги. Отовсюду мало песни, и нигде более нет мерака. Поверх улиц много пустого. Где ныне те тротуары наполненные вревой, гнанной радостью... целые из мелкого удовлетворения, достаточного на один день. Да, некие бы тогда еще сказали: неужели существуют полупустые тротуары? Свободные люди были сливались в группки (подобны ежам... ) скрытые мраком. А свободные вести кои бы порой приходили до них, были остались вновь плененными лишь в их карманах. Лишь с (еще вечно, хотя ныне уже сломленными) человеческие ценности были остались далее по пустым от человека тротуарам. А по ним был ступал безумец, и с ветра приходит нечто осознаваемое... И все менее оставалось от жизни. Всякое отовсюду лишь некако были боялись того что все и шло как большинство меж ними не хотело... . И во всех был присутствен (лишь тот некой) чувство как их когда-то некто обманул. А когда был после всего, все же уже зашел в свой большой дом, вся его дети уже были уснули. Не успели они вечера целы от невроза, дабы слышать его до ныне последнюю написанную сказку. (А почти её бы был закончил, ... И (и в тот момент) тогда был лишь только сам себе тихо сказал (тем одним голосом какой редко были могли слышать другие – да, тем одним голосом который не менялся лишь для великого, ... из неизбежного): „ Да, трудно строить дом на месте кофейни.”
А нечто сего вечера уже стабильного негде (там)... случилось. Ибо самого утра начали проходить те некие лишь подозрительные дни... `
Всё в них было охвачено нервозностью. И люди жалкие, из страха, из бессилия... Мало кто противился злу. Уже над многими днями оттуда была приглушена вся яркость солнца. И воздух цвел, один сдавленный смысл. (Всё...) Жар над ними! А в той же, ныне лишенной запаха, града — истина всех обитателей этого большого, ныне (уже от) сокрытого запаха города.
И, может быть, потеряла цвет, но она, ныне светлость: солнце... всё отовсюду по спинам печет. Жар стал всякий день... Свинец и некий весьма тяжелый воздух смешались в них повсюду. Словно бы его те ветры, с каких ли лишь свет... гор, были перегружены всей грязью с улиц многих и всех тех прочих там городов. Всё тяжелее было (становилось) дышаться в городе Махира. Напряжение... и (только) напряжение. Словно бы в каждом месте воздуха требовалось вдохнуть некую... одну из тех речных рек.
Но более всех вело в страх и беспокойство всех жителей города Махира то, ... когда бы (были) замечали на грудях своих соседей (то... уже) упомянутое давление... когда бы видели груди, которые в судороге поднимались (как бы от самих себя) и сжимались в рыданиях (... после того как сила спала), а всё это в тех неких, неизвестных, несчастьем написанных тактах.
Да, все весьма тяжело (были) переносили те дни, и ожидание нечто такого, что должно прийти... но никто не хочет.
Их глаза просто уже (была) грызла, та (едино... ) такая светлость солнца, ... окованная какою лишь для себя службой... , одетая в каково-либо, ... бессмыслице.
И уже были они помутнели. А та светлость, именно такое солнце, все словно под сажей, ... все в красках, и в пару... когда ветер уже как следует, не пахнет... словно бы как-то вечно было смалена перед большие, сково-нанные события.
И всё же некако так действовало, словно все сумрачные были спускали жалюзи, лишь бы защититься от него.
Каждое у себя запиралось. Но их стены, та их известь словно бы была от той же самой, тамо, дня. Да, из таких то стен соседи, единые по сердцу и помыслам, собирались в кружки те же лишь своей породы... И там бы они ныне окружили телевизор как некогда давно некие дальние их предки огонь очага, и обменивались целые в огне и от огня помыслами.
И как тамо некогда, очаг никогда не был гасим, так и телевизор меж ими никогда не был выключен.
Но в таких то кружках те... (некои) лишь своей породы, к великой жалости всех тех прочих, кои живут вокруг них, истина была более нежели иного подвержена опасности. Облако покрывало все, во что достигло, и незнание (было) покрывало голову вместо шапки.
А уши стали больны. Над ними, ... да, над ними (словно бы) лились слепые голоса того (единого)... великого водопада, чья сила теряется в безднах истории.
Да, тогда, и всякая плоская речь могла потопить.
А здесь, существует одна (таковая)... одна целая тайна, быстрая словно выдох, сытого желудка от камней тяжелых. Да, поверх неё (было) мостов.
Был лишь вопрос момента, когда та её вода, вся словно от расточенного лесного кристалла изменит цвет. И стать вся со зловещего, и в алый... — унося всех влюбленных на её берега в грязь гражданской войны, в коем брат брату более не брат.
‘ ... а Махир (был) ждал... Хотел, чтобы им лучше разглядело истинное лицо. И не подозревал насколько оно действительно от уродливого, пока не был увидено из наитяжелого угла.
А тогда к нему уж дошли Петканины слова...
Мрачные звуки боев с окрестных холмов сливались словно рев в воздух, падали на него. Детонации начали проливаться сквозь зорю цвета рубина, и в редкий момент был под кошмарным сном.
Началось кровопролитие в одной из самых душистых республик уже весьма раненой их большой земли. Рак-рана стала распространяться тоже.
А негде там, подо некогда всегда солнечной и беззаботной усадьбой дома Махира, царила давка меж душами и их прикосновениями. Дети Махира были взгромоздились в автобус спасения... ‘
А именно, у Махира ныне уже существовал план вывести их из ада, который уже весьма охватил город. И веровал, что в том единственным так образом успеет, ежели их вытащит на поле, чак и из своей родной земли (Ибо и Петкана и он, словно бы в них хранили нечто весьма ценное – па кровь там не смела никако случиться), и то сквозь те области еще не охваченные военным вихрем... ’
Ибо, некие области оные издревле разнородных республик все еще сопротивлялись пламени войны, и пока вокруг них, уже везде вокруг харал военный вихор, сквозь те же затягивались многие подобные оазисам спаса.
По некому неписаному правилу, некако со все большей близостью моря бывали увереннее и та уже тогда, уже ускоренно знаменитые места, ... и в тот момент наивысшей цены... ‘
‘ ... но он (в полноте) был закипал скоростью нечаянья и сам Махир и не подозревал, что, может быть, будет поздно, когда вспомнит (тех из тогда... ) Петканиных слов.
‘ ... Жар выгорания (... ... все уже от пламени!) одного дивного и (от всего) полнокровного, города, был уже грыз и сам автобус. А та, такая жар ныне смешивалась с жаром нагорелой весны той ‘92-го года 20-го века.
Да, то была одна из тех картин...
...коие дети помнят на всю жизнь.
Тетя Фатима была вся из тишны...
...словно некогда прежде, как некогда до тех пор.
А дети, они меньшее однако, все же себя еще искали в некоем из тех фильмов, до чьих единственных моментов порой бы достигали, хоть лишь за краешек ока, ежели телевизор каким-то пуким случаем оставался с ними сам.
Фатима (была) опускала шторы на автобусных окнах, судорожно сражаясь, чтобы ими покрыла всякий уголок автобуса. То ли чтобы прикрыть его от того кровавого глаза снайпера, коий (ныне более... — из-за нечего) не были ничьи (или от картин со стороны кои легко были бы могли пронзить вечно тонкое детское сердце... ). .
А о коих (уже) были ходили некие оттуда, ... па вся мистерия рассказов. Словно бы там лишь наедине были сотворены с тамо некие дальние темные планеты из-за то... . И чьего же то мрак? (Ибо ежели братья бранятся, откуда тут чужие псы в их дворе. – да, то суть некие дальние и нечистые послы и не ма от чьей истории этого края.) Кружили рассказы даже как люди без людей видят всякий, и наиболее скрытый уголок этого города.
А тетя Мария, без коей бы Фатимина рука из давно была потонула под сотнями, во многие многими днями, их большого дома, ... она в этот зловещий путь не отозвалась именами. Морала некое да остаться, да изнутра задернула шею. Она лишь сама ныне еще была говорила, говорила детям... тому меньшему меж ними, о коем она все лишь одна играла, коя бы могла лишь мало более их напугать... ’
Ибо уже есть... , (времена - тихо) как Лев, Вито и еще другие меж ними, с уже тем понеким из уже больших пер меж крыльями, увидели тот камень, коий им дядя Махир свое время был поминал: да, Махир всякому своему ребенку, коему бы было дорого взрасти и понять, говорил о том, как всякий человек сразу, как рождается, принимает от Творца тот единственный лишь свой камень в дар, дабы нес его до конца своей жизни, а бы
ему еще бы и напомянул, что сей и такой камень нельзя ничем разбить, ни трудом, ни от сердца можно грызть или своим делом увеличивать... ибо добрым делом, ... всегда в конце все до бубамары уменьшится.
А поверх всего бы им еще и говорил, что, несмотря на всё то, меж наиважнейшим, что носим его поднятого чела, с чистым образом. Да, такова была его книга... А всё прочее уже выберут сами... ‘
‘...Вже меж ними всё же (была) предчувствовала, ежели не неким способом и знала, что это путешествие не будет ни подобно ни на единое из тех ранних многочисленных путешествий, на кои их их дядя Махо в радости был вел.
И пока все от них ждали... и ожидали, что отправятся в (тот единый... ) путь, полный (весь от) неуверенности, тетя Мария и дядя Махо были выделили несколько (тех) лишь для них моментов, для взаимные отяжелевшие взгляды, дабы Махо потом в тот ныне, оттуда под паром воздух, был выпустил роковые слова, те слова... от судьбы:
— Всё это из-за них, ... наша, нежели их сами.
А она, в набое: страха, тоски и того... некого безумного переноса — глядя словно через (какой свет...?) спазм, словно целая от экзальтированного голоса:
— Махир, сбереги мне детей! Выведи их из нашего ада!
И... автобус вскоре тронул.
В начале двигались по соседним улицам... Тако были намеривали и выйти из города, а после того всю его окрестность, ... всё туда же, доле, на то единое вечно светлое место ныне еще, где море. Да, Махир (был...) живо уверен, как
отлично знает свой город. (— Как отлично знает и карту и время всякой из улиц, все их звуки и все их запахи.)... ‘
(То.) Великий план после всего состоял из долгого пути сквозь те еще спокойные области спрам всякого крупного наземного интереса, после коего бы вышли на само море.
А тамо их встретит большой друг Махира, Матия (коий же он некако как извечно, некако сквозь тишину, для себя, был глубоко уважал), точно так, ныне уже господин... сеньор Матия.
И в первый раз, ...
Откако был принял в свои ношенные и навек достойные руки, десятин их жизней (и начал откуплять от иного (чужой) вины), лицо Махира начали с того дня пролегать в глубь и глубь, ... одной них неоконченной (заботы,... боли, света тьмы, осмотрительно сдерживаемого и верного гнева и лишь для себя ялой).
‘ ... . Город в начале был пуст и лишь-тек лишь на тех местах, где воздух уже весь был от электронов и почти па руками ощутимой нервозности, притеснялись люди (некако они... . единые, как без взора) по краям тротуара.
Отовсюду лишь жар, душно и пара, для доброго времени года. Тетя Фатима сквозь все те моменты была читала сказки (словно веровала, что их это защитит от осколков, или какого год gelera, .. или хотя бы: ежели не от того, чтобы не повредить тело, тогда хотя бы не повредила душу) одного из тех писцов, с того тамо вверху (почти всегда... ) тихого места на далеком севере, но тихо... дабы эта в этот путь, дядя Махир, был остался под наи-
сильнейшей ему возможной концентрацией. А он тамо, вверху, еще тише, с кассетофона был слушал свою не просто любимую, но, может быть, воистину любимую (ибо жертва делает разницу!..) песню о своем городе: ..мне с твои взоры, мне с твои дни познати, ты знаш где моё взоры остались, и триста ран за триста шестьдесят и пять дней, не могу тебя из этого сердца унести».
И в начале... в первое время, всё еще было терпимо... ‘
И хотя были их предупредили, что ни с кого разума не изливай, но всё же неспокойные детские глаза всё же были провиривали за шторами, не подозревая, что их в самом деле в какой ли вся несчастье могло найти.
‘ ... но лишь наедино, ! дядя Махир словно бы закричал! (нет, то никогда до сего не переживали – такой звук никогда не были слышали от него):
— Ради Бога милого. – ибо слышал он было с радио что ему некако словно Дамоклов меч (сквозь целое то время бы) висит над головой: конфликт разный сквозь город, и от крови, боли, гнева в чужих глазах, и свинца, коий не знает разницы, ныне их делит может быть лишь по коя улица.
И автобус тогда` был взял ускорение, и Махир часто был начал оборачиваться к детям... .
И... . Наедину лишь был закурил трубку (редко то иначе бывало делал – — чтобы детям предстал, доселе может иникада, .. в основном лишь когда бился о нечто глубоко присуще). Вдыхал он за всякую тоску, опьяняющий дым тамо негде... пахуче избранного табака, в пламя.
Да, травил себя глубоко и со смыслом (не табак вел его, но он еще путешествовал сквозь старые, хорошо знакомые ноты), пробуя его словно последний.
А. Льва, ... его может более всего (много и глубоко) в душе было тронуто, когда увидел, ... увидел, ... своего дядю Махира, как проливает слезы тогда, ... тогда в самом моменте расставания со своим и их большим домом, ибо: да, ибо прежде того, до того, никогда не был видел ни единую единую пролитую Махирову слезу. И, не был единственным... И не только на неких из них, но, на всех в автобусе, то его оставило ошметки, словно может и ныне дотекут, ... и дети были схватили, одно глазу их лишь порой тогда были говорили много старшие из них: «что враг пошутил» — и что ныне, слово о весьма тяжелых моментах.
А не пройдет много и то и покажется.
И после того, никому внутри автобуса, ясно определенного времени, тот же был медленно остановился и все в нем были (как после каково ли того единого резкого торможения) лишь наедину (были) оцепенели от того некого трепетного (: нервозного, и сквозь словно в каплях россыпан страх — дремотного) полусна у самого дяди Махира, коий в этот момент уже долго был размышлял.
Ибо то было случилось сразу, пред самым домом бабки Петканы, тамо в той еще Южных ветров улице. (И всяко же тогда нечто в себе было ощущено) И все на мах были провиривали за штору, ... сквозь окно (... . и на момент, словно бы была лопнула всякая угроза, и некуда исчез весь страх (из них)).
Увидели же как, ... словно спокойно или неки с мыслями отсутствующими (отсутствующими из времени — словно все над трагедией некого, кого любят) располагает цветы в своей баштице, словно бы совсем ни что (край ничего неприятельскому всему тому, что творит вокруг
нее), не случается вокруг
нее,.. откуда долетят отголоски боев... тамо,.. И здесь, не заглушая уши... Но испугались... была лишь испугалась, когда их было видела.
Дядя Махо (затряся руками и лицо было (все его) румяно в лицо), и всё с грудьми надутыми словно пушку нося вокруг пояса (— да, вдохнул он было нечто иного того героического, хотя лишь на единый час, .. неки всё в себе сразу зажглось в нем) её звал, ей был позвал (тепло, мужски, глубоко и широко) дабы пошла с ними. А, ... но она лишь сквозь отчаяние (была) отказалась:
— Аман, человек вечер... . неужели еще не вышли из города?! Убирайся как знаешь и уведи мне детей с улицы... . ’
Ибо она всё это, что (ныне) случается, еще тогда, ныне уже давно (была) предвидела. Может быть, потому и была столь испугана.
’ ... . И благо (онако, в границах жизни) крестьянски но до провалы грустно поверх всего сказала (вся с тем миром к Божьему суду, смертника и в упорке личной веры):
— Я остаюсь защищать этот город. – а он лишь то выпивал слезы внутри сердца на её лице... . и всё её лицо, по коему словно бы лишь до малоперед были текли слезы, ... словно бы лишь (саждением и для него и для себя из глаз просвет, ..) было говорило единым «разумием», лишь момент перед тем как была изрекла и свои наиболее торжественные слова:
— Не существует страдания без Аны, не существует страдания без пятки.
А он продолжал её взирать умоляюще и сквозь взор, коий словно бы еще был следовал за невер-
ицей: «За Бога, неужели именно... . пришел такой час, . . Неужели должно всё, именно так, ... » — ... . а она словно бы лишь еще это (была) имела сказать:
— Много тебе удалось. Но это более не твои дни... . — дабы в тот час, когда автобус уж был трогался, Махир был прочел на губах её шепот (и еще те слова):
Следуй знакам! Не ошибись в повороте! <<
И в тот день по-другому, ... были продолжали дальше... .
А некое всё, словно бы от него случилось, .. (Просто онако.) лишь наедину, после того некое ясно целое под шумами, тишины, отголоски (взорванных: , !) гранат начали вдруг просто ломать, ломать уши а уже и души. И на всех сторонах, куда бы взор не обратился, бежали... люди. Но, поверх всего всё же, наистрашнейшими были те... . свисты пуль снайпера, меж зданиями в окрестности.
— Боже, смилуйся над нами. – прошептал Махо. И платочком, но не более онако, от пота (от радости, от тепла нежной жизни...), как он часто умел (делать), уже ныне от жаркого яда, уже целого под зноем, вытер лицо... а поверх того был начал мало-мало, ... и всякий час вытирать и чело.
И были начали плакать и некие из детей, ... а тетя Фатима им клевала головы, бегая от сидения к сидению. Гроза... , боль в сердце и легких, ... вихор и ужас, ... тяжко дышится – то была такая атмосфера.
Махо гнал автобус как безумец. И некако удалось было выбить на берег речицы, всем в автобусе более дорогому и сердцу знакомому нежели то вода в чаше жаждущему. Но и то было снова неверное поворота. В непосредственной окрестности, уже были увидели люди как тащат раненых, ... И могло быть уже и слышно было отчаяние. Слышались крики... . Дабы НАЕДИНОМ, (Да, неужели должно было так лишь наедину?) снайперская (того оружия с прицелом на большую дальность... ) пуля громогласно! была разорала... пронзала... чрево Махиру, Махо, ... дяде Махо, дяде Махиру... .
...Страшный крик детей в тот момент, убил был в них всякий и само ощущения жизни... .
Махо, и после всего, еще весь сознательный целого того момента (и всего от его широкой ситуации), ... собрав в себя всё, ... ту единую последнюю слезу, привозит автобус в баштицу соседнего отеля по имени Старый двор, сразу пред ними... . А Лев, Вито, Исмет и Синан бежали хоть и свинцовым... но всё же шагами, право к нему... . Фатима лишь (во взгляде неверия) осталась на месте, где была и до того... . Мышлила она, но не мыслила, ... и мыслила лишь о детях... ‘
И несмотря на всю свою (для глаз со стороны): вечно цветущую наивность, или хотя, широкую и некако лишь на первый взгляд поверхностную, ясность коя словно вечно пахнет на фрукты и пироги, и горячие лепешки, ... — Махир всё же много был видел и премного был знал. Предположил он был, чтобы быть им может и цвел он иного, долгого года, а может быть еще много ранее... . был приготовил и приготовил было письмо.
’ ... . И после того как к нему уж были подошли его сыновья, извлекал, ... вытащил он из водительской шкатулки, крепко умолив-кровив его при том и властною кровью, и сказал им всем,.. прежде глядя в Льва, что в нем (в вере) спас для всех их, и ещё и сильнее и шире от его ныне уже несчастного автобуса,..
Но, велико же тут но. Должны же знать и умей судить одного Меж-дународных сил (ежели оные вообще более ныне и существуют — ... . ибо валя нас не весь мир был бы выдал?! ) и тогда, туда, ... дабы она и открылась... но прежде того что-либо, ... что-либо дабы случалось! , чтобы хранили ту хоть и жизнью.
И лишь сквозь рыдание ещё был выпустил:
— Видишь сынок... – обращаясь (с кровью в устах (уже)
бывшей палена изнутра...) Льву... — знаешь со всей веры, где должен меня поразить, ибо глаза всякого мечтателя и истинского романтика в желудке – после того тем его последним вздохом, коий еще вечно чуется, .. онако сзади в последний раз... . ещё поручил всем, но четверице:
— Берегитесь снайпера мои милые соколы, дабы не поразили вас в низком полете. Люблю вас всех... . – и клонул головой на руль как и все вечные путники (но так: не слышалась была сирена — ... . он всегда был господин)... . А всё же от него ушло так, тако, .. очень быстро....Конечно, дабы тетя Фатима всё, ... видела, ... и слышала, и когда уже их четверица были обратились к ней, взирая и последние моменты того (тамо... ) старого авторитета,.. предыдущих авторитетов... ибо пака же уже (был!) открылся (и ныне уж за них были стерты вся границы веры),.. а она (словно бы единая она наиболее... преизобильная держит в своих руках) более как бы крепко вдохнула в него что они сказала:
— Идите туда где вам Махо поручил... а я вас, может быть, и здесь дождусь, со всеми остальными, . . здесь в отеле; Идите и идите бегучьим шагом по ступеням зданий; Вы есть наша надежда. – ибо говорила она то (неким ее охлажденными и промерзшими устами, чуть-чуть очерченными, как когда единая из них как-то так висит. . .) в оча-янье, в неверии: что Махо более не с ними и что останутся сами. – Сва обамрла, словно бы ей кто-то единым махом силой лишь единым, охладил всю кровь.
Да, должно быть очень важен тот чемодан! Позыв телефоном ту нить не помог, ничто не переменило. .
Их четверо были „(в шок) под шоком” лишь (за) единое недолгое время. Перемешались с ними все ощущения, ... в сердце, внизу, царил (был) истинный тихий и мрачный метель... .
И бросились бежать. На кровью увенчанную миссию... .
Бежали они по берегу реки... И были ныне весьма испуганы. А из-под их шагов, раздавались были (слышались были) пули каковые отскакивают от нагретого асфальта.
.. .„Были ли они за них или были чужими. ?”
НО ВЕДЬ ОДНОМ!
— Оне! — Зарь в этот раз? — Но таково должно было... И нет, иначе никако не могло (быть). Ма словно бы ему кто-то вырвал ногу из грязи, .. (Да,..)
Лев падал.., - Лев был упал на острое, но они, никогда многовысоких берегов, в реку прежде остальные трое, увидев его как беспомощно исчезает с берега, ... тем единым рефлексом духа, рефлексом сердца, па рефлексом войны... . прыгнули за ним вниз.
И, мелкая вода быстротою реки (была) порозовела вокруг ног Левовых. Был он поражен в подколенник – и всякий шаг той ногой был ныне прерван.
АЛИ НЕ, ТАМ НЕ МОГЛО БЫТЬ КОНЦА.
Его собратья нещадно, но нежно (ибо великая мука рождает великую любовь), ... и хотя не весьма-то умело, схватились нести вниз по реке, всё время ему говоря, чтоб крепче хватался за них, ... ибо нет, ... он должен пережить. И он сам как-то то знал (тихо он (был) ощущал), ... родилась оттуда единая сила коию ранее не познавал. Мученически был терпел он боль. Било в нем много духовной силы спрам лет жизни коий тогда обладал, ... и хотя то может быть многие не ощущали, ... как ни он сам... .
И хотя разум их был велик обременен бременем страха все четверо были знали что (, дабы следует,) надлежит чтоб бежали сквозь реку и к те же ближнейшие берега. И так продолжили сквозь некое время, с тою (под стоном) храпой тишиной неся Льва сквозь тот мелкий часть края в русле реки, пока затем некаковой всякой долгой отмеренной времени не было начало Льву быстро и сильно кружиться головой. Напал на него страх, овладевала им дрожь, тяжели некие странные порывы и ожидание нечто большего от всего его жизненного... — Да, тогда он стал от убеждения свою собратью, како не стоит далее тако, ... и ощущал, дабы взглянул на край своего большого короткого жизненного.
И четыре юных мальчика-парня не в первый миг знали как (ныне) поступить и решили открыть Махов чемодан... . („О почему не были послушаны отца?» — сказали бы многие те уста, (да, ... ) от больших лет... . )
Лишь открыли его, нашли в нем еще два конверта. На одном было даже на нескольких различных (меж которыми и домашнем... ) языках написано что ей (есть) обязательное необходимое предать служащим Международных сил. А на другом было (есть) исключительно предназначено для Льва. Ибо речь была о том, что их дядя Махо в чемодане предназначенном Международным силам был срочил письмо чрез коий молит господина из Международной Объединения дабы за уплату (, большой суммы денег) переправить всю его детей в единый из некако искони самых прекрасных городов на берегу моря, ... Тамо, до его большого друга Матия коий же знает как от единой дойти. А поверх письма, в чемодане предназначенном Международным силам, находилась и признание едной той значимой зарубежной банка и поверх её, высокой цифры.
Он, Лев, ина-че некако извечно, может быть из-за своей глубокой тишины, неким образом, потаенный идол остальной троицы, пошел едва дабы их заклять единой своими серыми очами иду в брюхо здания Международных сил – текущий с подрамом от многих оставшихся писем, ... дабы всех тех кои были остались за ними... . ибо стоит и свой молодой жизнь отдать, за своих братьев и сестер. Да, были то (истинно) огромные моменты. (Ибо.) Были то те величайшие моменты для столь еще молодых жизней... .
И пока под дневным солнцем варилась кровь многих уже ныне раненых, пролитая — но просыпанная — по асфальту раненного города, варилась была и кровь в них, трех телах доселе весьма молодых людей. И те мальчики-люди, (вокруг коих всё время (было) витала (она) зловещая Махирова-Махова крик), ... когда его живот был раздираем пулею, ... почувствовав с тем всё его малое бремя (— да, они были убили старейшего меж ними —) коая оставалась за ними, ... Наконец... (и) пустили свои шаги... дабы их вели сквозь разоренные равнины смерти к предполагаемой оазису спасения, зданию и тогда и до того, ... столь известном для всех жителей города Маха и некогда и ныне (более того что (было) потребно).
На том их, в истинно единое время, наи-светлейшее и наи-темнейшее время, тронулись были вновь бегучьим шагом, по краям реки. В очах Льва ныне, те сильные и юные тела всё более превращались лишь в тени чей образ от земли жаром скрывался, постепенно становясь всё тише, ... и тише, а на конце на том (там) вверху извиве кою река строит, (уже были) исчезли совсем из вида как и из слуха.
А он остался один... сидя у стены каменного берега той его вечно любимой речушки с ногой чуть ли не... наполовину... покинутой, и положенной в холодную воду еще и сегодня, нежной реки. Очень ему (было) спалось, ... будто неодолимо. И борился (был) со сном некое краци время... . И тогда был начал всё более веровать в некоего своего друга-приятеля коий бы ему отнял всю муку, всю боль, всю тоску и всякий беспокой. Но, пока оно само разрывалось, становился всё и всё сознательный всё большей и более выраженной слабости его ныне уже весьма сбитого ума.
И негде там, в жаркой муке, уже меж явью и меж сном, пока в его юной душе было ожидало лишь то еще страшное и превеликое мгновение, ... когда вновь увидит все свои малые жизненные утешения в фильму коем было жить на муку изображать сквозь все те слепы живых картин, ... , прежде не будь он ухватил (лишь само лептир?) там (уже... ) меж дальними далями слуха, подобно каковой ли то потерянной ноте? ... . И пока с стороны что-то было (настойчиво) капало, (все:) капля по капле, ... вдруг ему пред взором явилась (сначала лишь, единая) дрожащая тень... .
(И) Сквозь некие плавные шаги приближалась была всё ближе... и ближе, ... его очам.
А вдруг лишь..., (да, уже) словно тонущий пока тамо... негде, тонет... . в синюю, холодную и глубокую воду, ... (все,) уже теряя и небо из вида, Лев собрав ту последнюю силу жизни, лишь единожды, внезапно рванул как бы наново был нашел поверхность свою всё-таки-таки, (онако) словно бы тонущий своею рукою по последний раз, (был) пронзил поверхность воды.
ИВЗГЛЯНУЛ ОН (в (той единой...) секунды уже более от времени) — каково тогда, той секунде было помыслено, а каково потом целое время веровал, ... Божий ангел его.
А была то Лилиана, (его... ) Лилиана фон Шенберг, юная графиня без титула, с блистающего заката чьи родители вместе были покинули этот мир, в кольцах... на едином... из тех, от неких глубоких запахов моста рядом с Рекой редких бабочек, тех дней когда вокруг реки и над рекой всё (было) процветало... .
Да, она и её сестра-близнячка, были уже по их рождении презираемы их бабкой по отцу, его мамки, графини Элизой фон Шенберг, (из-за тяжелых глаз..., зрачков под мутным стеклом...) словами без речи, о загрязненности крови Шенберга с кровью людей из одной провинции тамо вверху негде... . на севере, и тамо вверху на востоке... , где молодой граф Леопольд фон Шенберг ввел в обычай, что идет на отдых... . вверху, где многие от его возраста весьма редко прибывали. Лишь позже некое отовсюду от того, в некой малой мере, .. донекле изменилось Марлена, близнячка Лилианы, была принята под опекунство графини Элизы фон Шенберг, пока Лилиана осталась в нужде своей бабки по мамке, госпожи Флорины Амареско, врача по профессии. А она была нашла убежище в своей новой земле, после того как в 1989. году была изгнана со стороны новых контрреволюционеров в своей родной земле.
И Лилиана ныне уже прекрасно говорила язык своей новой земли пока Марлена того не умела хотя были по виду идентичны.
’ ... . Да, та девочка всего-то малость младее его, ..она пошла со своею бабкой в больницу тамо вверху на холме. Должна была из-за чего-то, сразу чтобы нашлась... . И то не мог он переменить (был какой) злой момент.
Но сие было сильнее того! Увидев лишь сквозь туман её как-то (и из-за чего-то... словно) знакомого мальчика, больного... , сильнее (и) от жизни, жизнь коей ей не смела угаснуть (словно у слепня сломленных крыльев реплейся ныне мутною водою) немогла... , нет, никако не было могла дабы не осталась. Всякий страх и всякие сильные ощущения каковые сами нахлыстают над детьми в страхе, утонувши под всяким морем и раем... В ней сошлись и пакирай. И лишь хотела она сделать всё что может, и более того дабы помочь, и так вся от борьбы, была вскрикнула:
— Паренек, не дай уснуть!
(А.) Лев продолжал лишь молча на неё взирать, да, подобно молодой птице, еще даже не взлетевшей, а уже выброшенной из гнезда, ... Да, после всего смертно раненное (но да ли на жизнь или на... ?). В ней было сердце попросту, такое: ни часило ни часа! Уже начало силять — то, ... сильно и быстро — насколько то могла сила в девочке полных 14 лет — начала она была вытаскивать его ремень из штанов его.
«Лев был перво минутною замешен (... ибо было всё то более и более от единого момента... ), но потом, вскоре после того... . было ему переломно понять», ... ежели не разумом, всяко по сердцу, что что она него сделает, будет нам лишь отпомощь. Да, в своих очах то уже был увидел... .
Он был — словно небом — очарован девочкой кою пред собой глядел. То была (единая) такая минута – всё что бы когда-либо и было нужно знать о ней, было ныне тут (:где встретились они). Облила его красота сверх всякой его меры (онако как когда воздух вокруг кого-либо более ничем не может загадить) и... . может быть то никогда не сможет изгладеть... .
Угольные волосы её были рассыпаны по плечам в виде множества тех единых благих античных узоров. На ней же была увенчана сломленная пучка.
А глаза... — которые необычно сны (онако нежно, ... искоса, сквозь черту живого улыбки, ... единой сладкой радости) лежали на некое вечно ясное лицо и так мало напоминали и глаза тех девчонок с дальних восточных и вечно солнечных степей — на неё, подобно жительнице с тамо вверху... . далекого севера, тепло, предварительно тепло сияли на этом ныне яром, весеннем солнце. а они были увенчаны тонкими ласточкиными бровями цвета наиболее мрачного от всякого угля что каковые сквозь тех их нежное лицо, .. каких тирольских брегов, спадали со сладко выступающей бородкой цвета меда. А разделяли их лишь румяные чуткие губы.
А они были прямо, короткими (от жизни и смерти) напряженными паузами (были) изговарали:
— Полно, парень будься..! Смотри на меня... Многие твои годы любили то... Должна тебе помочь.
И пока изговорила то, она уже была начала ремнем вытащенным из штанов Льва, крепко стискивая его подколенник, готово... . до остановления крови... .
Для девочки тех лет, была в ней сила коия смущает. Да, то до любви, то до (невинности) детского сердца. Да, и... . После того, горный воздух был и ныне вдыхан в ней.
’ ... . И собрав в себе, может быть впрямь ту последнюю свою силу (да, в таких моментах всегда гораздо более до души а много менее до тела), Лев сквозь сильную боль, полугласно был произнес:
— Я тоже люблю.
И тогда и поверх того резкого их положения, и она была нашла силу и тако девически но всё же лишь детски крестьянски была улыбнулась и сказала, па произнесла:
— Тогда смотри. – а затем начала рвать свою легкую весеннюю рубашку, ..Да, дабы тем разорванным куском той же обвяла (ту) злую рану. А за все то свое, лишь от благородного дела служила и тем единым никако благородным куском металла, да, ... единым весьма острым шрапелем коий был тогда еще и горяч, ... более того, был весьма горяч. Нашла она была сразу тут же рядышком в мелкой воде, где-то там оттекало малое пострани... Ибо некако оно отравно было светлело и само для себя, привлекало очи.
Да...
Она успела ему поверить. Потом была вытащила единая бутылка горной воды, с одного из истоков поверх города, и сказала ему чтоб пил в коротких глотках.’
Да, рану её не смутила (— (но) боль на таком способе есть... ) и она знала как с нею. В ней жило сильное действие... . Всего лишь что было добыто для знания. сопровождать со своею бабкой во многих ситуациях и как стационарная подмол Красного Креста. Да, такие были их дни в семействе.
‘...И отпив несколько спасительных речных глотков, Лев, сколько мог в тот момент, собрался дабы после того спросил:
— Что будем ныне? – а тогда она вся ознакомленная, .. с твердым ставом и живым уверением, нимало не характерно для девочки её лет, объяснила, ... была разъяснила:
— Должен ты со мной, ... дабы вместе поищем помощь в больнице.
Ни Лев тогда уже не был полностью уверен, в чем то, ... чего желел... . сими словами:
— Но, .. я думаю что более не можешь мне помочь ми – да почувствовала.
Но тогда ему Лилиана еще единым значимо была сообщила:
— Опоришься на меня... – дабы Лев и после того всё же помыслил как иначе то было... остался должен посетить их на их действительность:
— Ты не имеешь силы для того. – но Лилиана тогда уже ни наименьше не была смотрела так, и возразив едва лишь леко коряще... . но лишь уверенным тоном (ибо в ней была еще слишком юная душа, коия не позволила себе дабы в таких моментах устала):
— Не занижай никогда силу молча обремененной девочки. Нет момента для такого образа мышления.
– а Лев тогда уже немного пристыжен, но гораздо более удивленный, ... с лицом целиком от одного теплого и тихого смеха, по всему плавно, ... на всякий способ тихо был спросил:
— Для всякого бы то сделала? – нечто в чьей значении еще долг не сможет (мочь) до конца проникнуть дабы ей Лилиана тогда, совершенно нежно его взглянув, (лишь была) ответила:
— Да... . естественно.
И. Тогда Лев положил свою левую руку через её-ного левое плечо держа свою раненую ногу (борясь за каковую высоту с полом) в воздухе. И.
Так пошли согнувшись, сквозь муку длину речного русла двое в годах малых а в башмаках больших людей... . ибо да, ... были то большие дети в малых днях.
И рассказ (была) продолжал!
И после некого времени (, хотя лишь немного оправившись, ... ) всё же наконец в самом деле собрав достаточно и телесной силы, Лев (был) прервал краткую тишину меж их речами, ... представил свое полное имя:
— Я Леон Принц. – ибо просто был такой момент.
— Лилиана фон Шенберг. – сказала эта девочка (да ответила?) неким онако как по природе, словно из кости... . и после всего, (еще) веруя в родню.
— И нет, не могу тебе дать чтобы встретилась со мной. – (таким способом - был тон она произнесла).
- — тяжело сносила страданием других...
Лав ей наперек тому совершенно иначе но все же искренне сказал, . . (который ей было сказывал):
— Мне во всяком случае дорого что я тебя встретил.
И тогда ей (была) достигла, и разыгрались многие, ... меж собой неясные ощущения, ... еще и (тогда и) такие мысли и после всего:
— Очень ли болит нога, Леве? — попыталась всё же прервать тот предыдущий ход... разговора.
Но Лев ей то не позволял, Лев ей то не (был) позволил, ответив ей нимало ожидаемым образом:
— Нет... не как тебя (— впервые открыто ей глядя в очи -) душа, собственно и не ощущает более свою ногу. – дабы она на многие способы была удивлена ими, ... была возвратила:
— ... . ни я вскоре больше не стану ощущать свою душу. – всё же много, от слов Льва, удержав для себя (и в себе).
Да, ..и в нем заискрился некий, .. отпечаток:
— Сделал ли я с тобой дабы ты почувствовала, что осталась дабы помогла, ... нет, не обманул я,..
А Лилиана подхватив и то, заметила его лишь на искреннейшее при нем:
— Много ль говоришь, Леве... Знаешь. Много меня разумеешь словно бы познал много людей до сего.
— Нет, лишь с добрым учителем и моими братьями и сестрами. – но после того как то (был) сказал, ... на уже побледевшем лице его (была) канула единая теплая слеза.
(И) Лилиана распознала исто:
— А где они ныне?
— Не знаю. – сквозь печальный вздох ответил Лев и потом (был) изъявил:
— Любил их дны вместе.
А она таковая, .. всегда от такого сердца (не для себя... ), приметила... :
— Похоже, что твоя история грустна. – и может быть ему тогда (была) приблизилась более него когда-либо.
— Много грустных историй. – и не то чтобы он то не было приметить...(никако не было хотело от того момента уйти.)
А оному в вере, лишь еще (была) произнесла, ... но лишь исповедовала:
— Меня много любят такие мальчики.
(И) Тогда ей в ней Лев несколько таинственным тоном голоса (был) спросил:
— To тогда значит, что никогда не слышала сказку о Байке этого города? – отправляясь в некие (как просто... ) собственные далины.
Лилиана кудато тамо задумалась и принесла Льву несколько неожиданный ответ:
— Нет, ибо бабушка никогда не хотела мне сказку рассказывать. – дабы ему после того (была) подарила много от своего доверия, ... может быть более всего до сего (более всего до того... ).
— Но расскажи мне её ежели еще вечно есть сила для того,.. – ибо тяжела ныне всякая тишина - есть то что не (была) произнесла.
— Но она грустна. – после того как вспомнил всех ее предыдущие слова.
А она осталась при своей же жели:
— Вытерплю Лев...
И хотя был весьма истощен, хотя был в боли, начал был рассказывать наилучшее что умел, ожидая-живляя все те Маховы речи сквозь ту как от-рока лекарственную атмосферу мирской боли. И пока Лев распредавал ему любимую Махову сказку (одну из тех коиы останутся ныне лишь меж ними,.. одну из тех коия принадлежит иному роману) словно сквозь некую (какую бы то ни было... ) дождь из сна, ту из романтики, из того тамо пурпурного, отомаслена дабы (было) сотворено всё же существовать и некая совершенно иная действительностьи вот сейчас, сквозь эти их минуты, что длились... пока они шлепали по речному руслу, которое все еще умело мелко сверкать, словно через старинные бисерные украшения приветствуя воздух... (А.) В конце Лавиного рассказа Лилияна оставалась (осталась) еще на некоторое время, погруженная в те лишь ей ведомые мгновения, очарованная этим звуком и всеми его словами, о которых... о коих она уже давно ничего не знала (но чувствовала! да, чувствовала...), тем самым, чего ей так не хватало все эти долгие годы... И только Лав в те минуты заметил, как отголоски взрывов уже отдалились от них. И как они уже действительно удалились от той части города, где взорвался (их) ад... обойдя каждое здание, достойное внимания любого оружия.
И вот они, выбравшись из речного русла, оказываются на одной из тех узких улочек, которых в этом городе всегда было в избытке... И тут, словно по воле Божьей, перед ними возникает машина с надписью «Белый такси» — будто из ниоткуда. И оба, в тот же миг, подумали, что спасение уже близко, что оно буквально на расстоянии вытянутой руки...
Из машины вышел человек в белом, словно выбеленном известью костюме и спросил (хотя, казалось, этот день и сам был лишён всех красок), куда их нужно отвезти. И когда они, перебивая друг друга, объяснили, что им срочно нужно в больницу на холме, — в тот же миг у него на губах выступила капля какой-то маслянистой влаги...
— Молодые люди, вы вообще понимаете, какая сейчас ситуация? — спросил он, глядя на них взглядом торговца на рынке, где уже не торгуют.
И не дав им опомниться, продолжил:
— Вы хоть знаете, что вокруг творится? Я рискую жизнью... а это не делают без достойной платы.
Лав, поняв его намёк (он всё же был молодым мужчиной, далёким от сантиментов), попытался объяснить:
— Господин, мы честно возместим ваши риски, но хотя бы довезёте нас до здания Международных сил... У нас сейчас нет при себе денег, но там, уверен, уже есть кто-то из наших, у кого они есть.
А Лилиана, с тяжёлым вздохом (но тем, что идёт не от души, а от усталости... ведь уже после первых его слов, первых взглядов, она, казалось, смирилась с тем, что этот путь к спасению не для них), лишь опустила глаза и тихо добавила:
— У меня тоже нет...
Но тут же, будто вспомнив в себе того юного бойца за жизнь, каким была ещё минуту назад, воскликнула:
— Но моя бабушка заплатит, если вы всё же отвезёте нас в больницу!
Таксист нервно (как человек, уже потративший слишком много времени) и с каким-то глухим, бесплодным бешенством ответил:
— Дети, это война. Здесь нет места честности. У меня нет времени рисковать ради такой малой цены.
И затем, с каким-то неверием (или, может, пустыми, но всё же освящёнными словами, словно милостыня, подаваемая лишь для вида), добавил:
— Да поможет вам Бог.
И исчез в облаке пыли и выхлопных газов...Это государство агонизировало. Весна 92-го года в сердце полуострова... была проклята теми, кому выпало её пережить, хуже всех северных зим, тех что на востоке порой сковывали кровь в жилах... когда опускались на тех, кто позабыл нечто важное.
...И вот Лиляна с Лавом, оставшиеся в пыльной пустыне улицы, переживают тот особый миг озарения (небо коснулось её посреди самой чёрной ночи! коснулось её души!)... и тогда она даёт обет:
— Нет... ты не умрёшь! Обещаю! Ты принёс слишком много света в мои тёмные дни, чтобы погаснуть сейчас.
А Лав меж тем корчится от боли где-то в глубине лёгких... но внешне остаётся сух — ведь это не момент для слёз (такой день не для них... ни для таких, ни для других).
Но ему становилось всё хуже... А Лиляна упрямо, поверх всего, твердила, что это не конец (что не может быть конца... словно говорила это и самой себе). И не прошло много времени, как они свернули в длинный тупиковый переулок. И сквозь знойный... густой (от чего-то...) воздух услышали эхо — то эхо, что отражалось от стен домов и пустых квартир: да, это была мелодия той песни из их самого раннего детства... тот самый куплет:
«Мы всё ещё живы... знаю, другие виноваты... чья же надежда сегодня моя? Вон... вон звезда с неба падает». Да, это песня, которую любил их ныне покойный дядя Махо...
А звуки те доносились из брошенной на улице машины... Да, будто что-то неописуемое зияло из неё... Двери были приоткрыты наполовину... да, лишь наполовину закрыты. Но мотор... (мотор оставался...) работал.
Словно он ждал многих из тех, кто искал спасения... но был слишком мал... слишком мал для всей страны.
...Они не сразу разглядели, что машина брошена. В тот же миг им показалось... будто они вместе побежали — может, спасение близко? Идёт, покачиваясь, еле передвигая ноги от усталости (как жаждущие путники под полуденным гнётом, что вот-вот заглянут в пустой шатёр посреди пустыни)... подошли к автобусу — тому самому, что принадлежал ныне городскому транспортному предприятию. И лишь тогда разглядели...
Лишь тогда увидели (поняли и приняли), что он брошен, и в нём никого. Что-то случилось... Да, этот город всё меньше дышит.
И вот... ещё одно ЧУДО! Такое чудо могут явить лишь войны... или великие природные катастрофы.
Потому что Лиля, осознав (да, осознав), что автобус (совершенно) пуст и брошен... вдруг (просто, словно сама собой) ахнула! — глаза её (теперь с тем огненным блеском) возвестили ей (и ей, и Лаву) безумную идею, и вся воодушевлённая... всей этой ситуацией, ну... воскликнула:
— Залезай, Лео!
А Лав, ошарашенный (от боли этого мира) необычностью обстоятельств, в тот момент не совсем понял её намерения:
— Но... что мы будем делать? — но следующее откровение превзошло все его ожидания... (даже самые безумные), потому что Лиляна, казалось бы, с явно путаными мыслями, но вся какая-то... (без компромиссов — словно существовала лишь в эту минуту) уверенная (но тем (тем самым) взглядом, который словно уже не принадлежал этому миру, ответила:
— Я поведу этот автобус.
Лав, совершенно сбитый с толку (ведь всё это выходило за рамки разумного),... да, голосом, полным неверия:
— Ты умеешь... управлять автобусом?
...Она задумалась на мгновение (ответила ли? но) сказала:
— Не спрашивай много. Так будет проще... — с этим «если это возможно», что не была произнесено, но словно висело в воздухе.
И после того как помогла ему...
Чтобы он устроился как можно удобнее, она гордо (да, это была вера в жизнь даже тогда, когда больше никто не верит,... та вера, что ставит детей на крылья) уселась на место водителя, вся — в вере за то, что делает — да, совершенно уверенная, что знает, как надо. Взяла баранку своими нежными девичьими руками, на мгновение (даже не на мгновение) выпустила её,... затем опустила свою уже неподъёмную голову на сложенные у глаз, у лба руки... словно в корзину для мелких фруктов (будто умывается) — и это был целый её вздох! После этого, уже почти беззвучно и как-то вполголоса (твёрдо, но ненавязчиво для всех со стороны) произнесла:
— Господи, помилуй нас! («Господи, смилуйся над нами!» — так вздохнула её душа) — и после того, как закрыла глаза, произнося эти свои Святые слова,... теперь она их... победоносно открывает и объявляет:
— Отправляемся! — словно командует не только себе, но и всему их текущему моменту... чтобы тут же перевести это и Лаву:
— Лео (да, что-то в ней действительно сейчас встрепенулось — пробудилась радость девочки), готовься! Держись крепче за что угодно! — на языке, ему понятном. И вскоре... к живому удивлению Лава, она действительно (всё же) заводит (завела-таки!) этот их спасительный кусок железа и резины. Да, в один несчастный момент, но и всё же — больше того, и волшебный момент (ибо... не всё переводимо в слова) — словно осуществилась какая-то её давняя девичья мечта...
...И после того как автобус действительно завёлся...
Они начали (начали было) петлять (будто за руль борются воля и неуверенность — а она после всего возвращала курс под углом, им предназначенным) по опустошённым улицам ныне (словно) ничьего города... Пока хоть и очень юная,...(но) всё же полная великой воли, и крепкого разума (...и живой любви) и девушка, и девочка не обрели чувства пространства...Всё происходило стремительно,
и оба они были ненормально — каким-то образом — больше, чем само несчастье, возбуждены (ведь это был не просто дофамин... там было нечто гораздо большее).
...И перед поворотом с третьей, а может, и четвёртой улицы после того, как они тронулись, они с рывками тормозов, будто мотор сам по себе (вдруг) заглох, остановились... на секунду... на мгновение...
Но это сделала она (словно какая-то тёмная тень мелькнула у её душе... где-то рядом с лёгкими) — Лиляна натянула шторки... занавески на окна.
А потом, точно найдя себя в этом полумраке (уверенно), добавила газу. И теперь она уже (была) вела машину быстро и как-то (вне логики повседневности) (в душе будто) наслаждалась этим.
Да, нечто гораздо большее её самой помогло ей, помогло ей укротить машину..."
Да, часто ей (бывало) снился ещё с детства чёрный конь... как мчится по прерии. А она на нём. (И.) Сумерки везде вокруг. (Но.) Она не боится, хоть и не знает почему. (Да!) Живая сила несёт её, а в лицо бьёт прохладный ветер и безграничная свобода. Чёрный конь — она не знает почему — (но) слушается её...
"...Пока она вела, оба молчали, будто смотрят какой-то другой фильм. Её мастерство (эта вера в любовь) словно искупило (весь) страх... бессмысленность в Лаве и всё, что исходит от пролитой крови...
Он и представить не мог таких мгновений — (они) только рождались.
Да, (не только что она укротила машину, но) она и прекрасно (была) знала этот город..."
(Да, это то самое (такое) внимание, какое бывает только у девочек... цельное (э-э-э) от личности (и всего, что сдержано в боли), когда весь взгляд (был) устремлён на одну дорогу.)
"...Город, который даже (был) сбил с толку своё собственное дитя — ныне покойного друга Махира.
И двигались они в основном по улицам пониже рангом... переулками и лишь краешком, если иначе никак нельзя было, проносились... проносились (бы) через главные.
И вот!
...В одном таком выезде — из переулка на главную — уже когда нос автобуса нырнул в очередной, спрятанный от многих глаз переулок, пуля (будто дождь) пробила задние стёкла («кто это там так несётся?», «...и что за работа?» — все под оружием были на взводе, пальцы нервно лежали на спусковых крючках...).
А...
Может, это было нужно, чтобы напомнить им об ужасе... или о жизни.
(А...) Лишь изредка... лишь-лишь изредка вздрагивала даже земля от взрывов тех очень мощных снарядов.
А они всё мчались на автобусе... избегая каждого возможного нервного и сомнительного выстрела.
Автобус неуклюже, словно медведь (горный), заблудившийся в городе, двигался по полупустым улицам... Пока вокруг горели дома, стёкла сыпались, плавились... растекаясь по стенам кровавыми лужами.
Но вот...
Теперь, после всего, двое юных(только ли юных?) — сплочённых бедой и везущих себя самого; — уже втискиваются в тишину.
Усталость. Страх. Ярость...
Они расползаются по лужам,как... да, именно как...чуть дальше от всех этих улиц.
Временами где-то...очень далеко...слышался выстрел.
Когда-то так гудели разве что строймашины.Но вот они уже близко к месту, где ждёт спасенье.
Только...
Теперь страх повсюду,всё кругом ненормально...
Но они переросли свой возраст.
Сердце всегда знает больше.
Эйфория...
Будто сквозь тишину,сквозь какую-то тайну вдруг накатила.Разлилась по ним,и уже не различалось(больше не различалось!)где душа, а где тело...
У самого; края пути,в предпоследней улице перед последним поворотом,что-то где-то стукнуло... Тупо. За весь путь туда-сюда этот звук боли потонул во всём остальном.
Тяжесть машины и эта чужая скорость(— нет, я не хотела! —)отняли жизнь у собаки — чей она была,дворняга или домашняя — но молодое сердце всё равно болит.
Лиляне... и Лаву...это случилось.
Так было надо.
Она лишь на миг прикрыла глаза ладонью,потом губы...(— прости... — Богу молила)но не договорила,не сказала «собаке».
После мгновения в вихре мыслей,слов,чувств(тех, что жизнь не в силах ощутить),
и то ли это были вслух произнесённые слова,то ли всего лишь мысль:
— Война.
Да, во всём этом было что-то СВЕРХРЕАЛЬНОЕ.
Словно Божья рука брала ещё одну символичную жертву — плату за две молодые жизни,бросающие вызов смерти.
В конце...
в конце они всё же увидели вдали,по их курсу,здание... эту самую,столько раз упомянутую,переданную Международным силам. Им почти не осталось...
и вот уже автобус почти у цели...
А вдали — колючая проволока,растущая в их глазах...
«Это возможно только Богу!» —
подсознание шептало Лаву...В воздухе пахло... чем-то,что бывает после поэзии. И Лав почувствовал... Лав (тогда... сейчас)понял,чтобы Лиля сейчас захотела снова его услышать:
— Лиль, как тебе это удалось?! — но это был вопрос, пропитанный скорее радостью... первые слова его благодарности.
...И после всего, всего... наконец вырвался и у неё счастливый, потный вздох:
— Знаешь... Флорина часто выезжала на вызовы... я иногда с ней... Их водитель учил меня управлять... их реанимобилем.
Небольшая пауза.
— И другие дети тоже соглашались. — Её взгляд застыл где-то вдалеке, в тихой муке: — Это было хорошее время. Мы хорошо ладили.
Мысли текли, как тихая река. Но тут что-то перехлестнуло через край, и вдруг — крылато, гордо (но для них обоих!) — с какой-то детской эйфорией она выдохнула:
— Вот... (хотя это не столько её заслуга, сколько тех, кто был рядом... других) — мне пришлось тебя спасти. (Но это — да.)
— Флорина... Та самая моя бабка...
...Солдаты тех международных сил приближались к автобусу медленно, осторожно — ожидали чего угодно, только не... Да, они были явно (очевидно для всех) удивлены, когда увидели (осознали, признали), что из машины выходят всего лишь мальчик и девочка.
Будто с дождливой открытки — тронутые (и поддерживающие друг друга), их лица рассказывали целый роман...
Но Лав, едва ощутивший внешний воздух - чуть свежее, но ничей... ещё душный, будто где-то на отшибе - вновь почувствовал тошноту. Казалось, в желудке не осталось ничего, кроме этой мути. Однако очень скоро подоспели (подоспели же!) медики международных сил. И увели (увели) их обоих. "Неужели так чувствует себя свинцовый солдат?" - мелькнуло у Лава. Он больше не чувствовал своей ноги. Вскоре ему поставили капельницу, после чего их обоих перевезли на том самом - высокогорном - госпитале.
Он хотел спросить... что угодно - о своих, об отце, сёстрах, всех тех из другого автобуса, что остался у кровавой реки... но не успел... голова (его) сама клонилась. И он заснул...
Очнулся (очнулся же!) лишь спустя целых два дня в больничной палате. И прямо в тот момент у его кровати сидели Вито и Исмет.
Ах, когда сердце взлетает, и всё вокруг разом становится тёплым, мягким... Да, в тот миг он был глубоко, со всех сторон счастлив.
...Они согрели Лава, а Лав их - крепкими, но бережными объятиями.
— Верь нам. Мы вернулись... за тобой с этими международными... едва добрались до них. Но тебя уже не было там, где мы оставили. — оправдывался Иса от лица всех остальных, через какие-то скорбные, громкие шёпоты.
— Верю вам, — глухо, но убедительно произнёс Лав тем утренним голосом, что звучит глухо, но убедительнее любого другого, тем голосом, что принадлежит ночи, принадлежит сну, но прежде всего — пробуждению. — Эх, братцы мои (спасибо этому городу!), меня спас Божий ангел в облике прекрасной девочки... таким невероятным способом. До сих пор не верю всему, что случилось!
— Наверное, о той девочке, что навещала тебя, пока ты спал, — уже весело, во весь голос, с улыбкой до глаз выдал Вито. И словно подбросил в Лавовы глаза (те самые...) звёзды... (а ведь это тот случай, когда человек даже при желании не может скрыть их блеск) — и всё в нём стало счастьем, всё — неожиданностью.
— Она приходила сюда?!
— Ага! (дважды вслух, с переглядываниями) — с тем самым удалым прищуром, что чаще встречается у молодых пропойц. Тогда Витомир
Роман Жемчужина - I глава, Рана
© Copyright: Лев Афанасьин, 2026
Свидетельство о публикации №226051300147
Свидетельство о публикации №226051300147
Рецензии