Щёлк и в небо!

Городишка Калитва ютился на самом краю трясинного болота. Погода тут не баловала: то дождь косой зарядит, то снег крупный посыплет, а между ними всегда висела липкая сырость. Кривые и косые окна покосившихся изб смотрели на мир с подозрением, деревянные мосты ухали под ногами, утопая в рыжей грязи, а старинные фонари на ржавых столбах чадили копотью, но гоблинам было всё равно. Они любили свой город.

На главной площади собралась толпа зрителей-гоблинов. Зонты, галоши, мешковины, кто-то даже натянул на голову кастрюлю. В центре, на троне из торфяных брикетов и ящиков из-под тушёнки, восседал царь Фунтик. Толстый, в красной футболке, коричневых шортах и фетровой тюбетейке, он методично хрустел чипсами из огромного шуршащего пакета.

— Ну что, мастера! — прогремел Фунтик, отряхивая солёную крошку с живота. — Кто чем удивит? Мне, царю, подавай чудо, а не ржавые побрякушки!

Из толпы вышел плотник Мокряк. Высокий, худющий, с неестественно вытянутой головой. Он постоянно улыбался, крутя в длинных пальцах лупу. Порванный грязный серый медицинский халат болтался на ветру, а из-под полы предательски виднелись клетчатые трусы.

— Ваше Болотное Величество, — проскрипел Мокряк, — чудо уже готово. Только оно не из золота и не из бронзы. Оно из болотного кипариса, шестерёнок от старых фонарей и медной проволоки.

Он отдёрнул брезент. На мокрой мостовой стоял деревянный орёл. Крылья-лопасти, хвост-руль, в груди торчал заводной ключ, а в клюве мигала линза от того самого старинного фонаря.

Фунтик подавился чипсой:
— Деревянная цапля?! Ты меня за дурака держишь? Я налоги собираю, мосты чиню, а ты мне хлам под болото подсовываешь!

Рядом, переминаясь в синих рыбацких ботинках, стоял царевич Яков Щука. Лысая голова с задорным зелёным хохолком то и дело клонилась под дождём, большие круглые очки запотевали, а яркая цветная рубаха давно превратилась в лоскутное одеяло.

— Ваше Величество, — мечтательно протянул Яков, поправляя очки, — а если чудо уже летает?

— Летает, царь-батюшка, летает! — подхватил Мокряк, не переставая улыбаться. — Только ветерком пахнет да смолой. Крутаните ключ, царевич!

Яков взобрался на спину орла, ухватился за медные поручни. Мокряк подал ему огромный бронзовый ключ. Щелк. Жужжание. Лопасти завертелись, поднимая вихрь из снега и болотной пыли.

— Держитесь! — крикнул Яков.

Орёл оторвался от грязи и взмыл над покосившимися крышами Калитвы. Дождь сменился мокрым снегом. Гоблины внизу закричали: кто от восторга, кто от страха, кто просто чтобы перекричать ветер. Яков, прищурившись за запотевшими стёклами, глядел вниз: кривые окна, деревянные мосты, фонари мигали, словно подмигивали ему в ответ.

— Ого! — воскликнул царевич. — Болотное сияние! Мокряк, а если мотор чихнет?

Голос плотника донёсся снизу, эхом отражаясь от старых стен:
— Красный рычажок — хвост, синий — газ! Не бойся сырости, она орлу только смазка!

Вдруг порыв ветра качнул машину. Орёл накренился, клюв ткнулся в низкую тучу. Яков вспомнил слова, дёрнул красный рычаг. Хвост послушно встал в поток, лопасти выровнялись. Машина плавно прошла над старинным фонарём, чьё стекло треснуло от восторга.

Через час, когда снег окончательно побелил кривые карнизы, деревянный орёл с шипением приземлился обратно на площадь. Брызги грязи окатили первые ряды. Фунтик уронил пакет с чипсами.

— Ну ты даёшь, Щука! — выдохнул царь, подбирая рассыпавшиеся ломтики. — Живой? Целый?

— Целее не бывает! — рассмеялся Яков, спрыгивая на деревянные мостки. Синие ботинки чавкнули в луже. — А орёл — чудо! Летает, как стрекоза над камышом!

Фунтик повернулся к Мокряку. Тот стоял всё в том же халате, всё с той же лупой, всё с той же улыбкой. Клетчатые трусы промокли, но ему было нипочём.

— Мокряк, — торжественно произнёс царь, — ты гений! Халат грязный, голова вытянутая, а ум — светлый! Назначаю тебя главным кораблестроителем Калитвы. И фонари почини!

— Благодарю, ваше Чипсовое Величество, — поклонился Мокряк, крутанув лупу так, что солнечный зайчик (несмотря на снег) брызнул в сторону толпы. — Только чертежи на болотной коре писать буду. И смазку из лягушачьей слизи попробую.

Гоблины зааплодировали, кто-то даже кинул в воздух мокрую шишку. Дождь окончательно стих. Снег тихо ложился на кривые и косые окна, старинные фонари загорелись ровным тёплым светом, а деревянные мосты перестали скрипеть, будто тоже отдохнули.

Яков Щука поправил зелёный хохолок, мечтательно глядя в небо:
— Завтра попробую над трясинами полетать. Там, говорят, грибы светятся…

Мокряк уже крутил гайки на крыле, бормоча себе под нос формулы сопротивления влаги. Фунтик снова открыл пакет с чипсами, но на этот раз протянул его царевичу.

— Ешь, наследник. Полёты на пустой желудок — это тебе не сказки.

А деревянный орёл, стоявший посреди площади, тихо пощёлкивал остывающим металлом, будто дремал, готовый в любой момент снова сорваться с места, ввысь, над болотной Калитвой, где то дождь, то снег, но всегда есть место для чуда.